Рога и копыта

Теперь я выглядел как обычный слуга или крестьянин. Спрятав накидку под мешками с зерном, был готов. Но разум выживальщика, обострённый голодом и новыми чувствами, не давал покоя. Огляделся ещё раз.

На полке лежал пустой кожаный мешок. Схватил его и начал лихорадочно набивать снедью: кусками сушёного мяса, жёстким сыром, парой луковиц и краюхой чёрствого хлеба. Не знал, сколько займёт путешествие до следующего алтаря и когда ещё подвернётся шанс поесть.

Удовлетворённо взвесив мешок, закинул его на плечо. Теперь был полностью готов. Тихонько приоткрыл дверь кладовки. Коридор был пуст, освещён редкими факелами. Новое зрение снова сослужило службу, позволяя видеть тени и углы, недоступные обычному глазу.

Двинулся налево, прижимаясь к стенам, стараясь ступать как можно тише. Вторая дверь была слегка приоткрыта. Заглянул внутрь. Маленькая убогая комнатушка. Две койки, на одной из которых храпел пьяный солдат. Замер, сердце забилось тревожно в человеческой груди. Солдат был без шлема и доспехов, в одной грязной рубахе. Его меч висел на стене, вне досягаемости. Он был пьян в стельку, и, казалось, ничто не могло его разбудить. Идеальный шанс.

Мой внутренний голос, голос Древнего Бога, молчал, но инстинкты охотника зашептали: «Убей его». Я колебался. Никогда не убивал человека в ближнем бою, только видел, как это делают другие. Война была абстракцией, а это – спящее беззащитное существо. Сделал шаг в комнату, стараясь ступать как можно тише. Пол скрипнул. Солдат всхрапнул громче, но не проснулся. Подошёл к стене и осторожно снял его меч с крючка. Он был тяжёлым и холодным.

Теперь стоял над ним. Один удар – и всё кончено. Поднял меч, но рука дрогнула. Не чувствовал ярости, которую видел в глазах Тифа. Только пустота. Я был нейтральным. Опустил меч. Не сейчас. Не так.

Вышел из комнаты так же тихо, как вошёл, прихватив оружие. Мне оно было нужнее. Закрыл дверь и двинулся дальше по коридору, к выходу из замка. Было тяжело осваиваться с человеческим телом. Оно казалось невероятно хрупким и слабым по сравнению с прежним демоническим обликом. Каждый шаг давался с непривычки, мышцы ныли от напряжения, а сердце билось слишком быстро от страха и адреналина – эмоций, которые раньше были мне чужды.

Чувствовал голод. Чувствовал усталость. Чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Новое зрение помогало ориентироваться в лабиринте коридоров, но тело постоянно подводило. Споткнулся о неровный камень в полу, чуть не издав ругательства. Пришлось прижать руку ко рту, чтобы не выдать себя.

Я добрался до лестницы, ведущей вниз, к чёрному ходу для слуг. Из-за моей спины, из темноты коридора, раздался хриплый пропитый голос:

– Эй, стой, ты кто такой?

Замер, моё сердце пропустило удар. Медленно обернулся. В свете редкого факела стоял пожилой потрёпанный стражник. От него несло вином и чесноком, глаза были прищурены и мутны от выпитого. Он окинул меня подозрительным, но пьяным взглядом, а в руках его неуверенно покачивалась алебарда.

Разум лихорадочно заработал. Голос Древнего Бога молчал. Использовать силу, которую чувствовал внутри, было рискованно – это могло выдать сущность. Придётся использовать смекалку.

– Я… я из конюшен, – прохрипел я чужим человеческим голосом. – За вином шёл, господин стражник. Праздник же!

Стражник моргнул, его пьяный разум пытался обработать информацию. Он покачнулся, алебарда опустилась на пару сантиметров. Из темноты коридора вывалился ещё один стражник, такой же пьяный, как и первый. Он уставился на одежду, которую я только что украл.

– Ты что, не видишь по гербам на одежде, – пробурчал он, показывая грязным пальцем на вышитого кабана на моём жилете, – что это слуга самого герцога Бивола?

Стражник издал пьяный смешок, а первый тоже расплылся в ухмылке. Кабан на моей груди, оказывается, был гербом. Я и не заметил.

– А, герцога… – промямлил первый стражник, окончательно расслабляясь. – Ну, иди, иди.

Они повернулись друг к другу, собираясь продолжить разговор и полностью забыв обо мне. Мешок с провизией и украденный меч остались незамеченными. Не стал искушать судьбу. Пока они хихикали, быстро, но тихо рванул вниз по лестнице. Засов легко поддался.

Выйдя на свежий ночной воздух внутреннего двора, очутился в хаосе всеобщего ликования. Несмотря на ночной час, замок гудел, словно растревоженный улей. Повсюду сновали пьяные солдаты, горланили песни, звенели кружки. Старался держаться в тени, сливаясь с толпой, благо новое человеческое обличье и герб герцога Бивола давали мне некое подобие иммунитета.

Моей целью были конюшни. Лошадь была нужна, чтобы добраться до следующего алтаря быстрее, чем пешком. Проскользнул мимо группы хохочущих рыцарей и направился к ряду приземистых зданий у стены замка. Запах сена и навоза, который раньше был противен, теперь казался менее вонючим, чем перегар.

Внутри было тихо. Лишь несколько лошадей жевали овёс в стойлах. Конюх, свернувшись калачиком на куче соломы, храпел, как тот стражник в комнате.

Я был демоном, не знал, как обращаться с животными, но новые инстинкты и ловкость подсказывали каждое движение. Выбрал оседланную вороную кобылу. Она была лучшей из всех – высокая, мускулистая, с умными глазами. Чутьё (или внутренний компас?) не подвело.

К седлу был приторочен роскошный плащ из чёрного бархата с меховой оторочкой. Он явно принадлежал знатному человеку, но сейчас хозяин, должно быть, где-то пьянствовал. Сбросил мешок с провизией, прихваченный из кладовки, и приторочил его к седлу. Сам же накинул плащ на плечи. Он был тяжёлым, но отлично скрывал простоватую одежду слуги.

Через несколько минут вывел лошадь наружу. Оставалось только выбраться из замка через проём ворот, сломанных при штурме. Направил коня к зияющему пролому в стене. Темнота помогла скрыть грязное лицо и беспокойство. Люди не толпились в проходе: все стояли у костров по периметру двора. У одного из них горланили песни, у других – тихо переговаривались.

Когда приблизился к проёму, один из слуг, проходящий мимо, склонил голову в поклоне. Смутился, но продолжал двигаться вперёд с напускным достоинством.

И тут увидел рыцарей. Несколько человек в сверкающих, хоть и помятых после боя доспехах, стояли вдали от прохода, осматривая поле битвы. Заметив меня, они повернулись. Все поклонились, а старший приложил руку к сердцу и склонил голову в почтительном приветствии, спутав меня с одним из своих лордов из-за роскошного плаща.

Замер на мгновение. Рядовой демон, которого только что приветствовали как лорда Каэр-Тевина. Это было сюрреалистично. Кивнул в ответ, стараясь придать лицу максимально высокомерное выражение, и пришпорил коня.

Проезжая мимо колодца в центре двора, уловил лёгкий знакомый запах. Обострённое зрение и чувства мгновенно распознали его. Слизень всё-таки добрался до воды.

Я подавил удовлетворённую ухмылку. Завтра солдаты, страдающие с похмелья, получат неприятный сюрприз: из тех, кто попробует этой воды, в живых останутся лишь те, кого успеют спасти святоши с инквизиторами. Весьма приятная месть за Урга и всех павших.

Мы выскочили наружу. Замок Каэр-Тевин остался позади.

Ночной воздух ударил в лицо. Оказался на поле, усеянном телами павших демонов, ошмётками плоти и пеплом. Это было жуткое зрелище, но оно вызывало лишь холодное равнодушие. Провёл рукой по лицу. Человеческая кожа. Потрогал уши – острых кончиков не было. Тело было слабым, но внутренний огонь Древнего Бога согревал меня.

Достал щербатый щит Урга. Он был единственным напоминанием о прошлом, о том, кем я был. С презрением отбросил его в сторону. Больше не нужен был щит рядового демона. Прислушался к «компасу» в груди: он тянул на северо-запад.

Путь был далёк и опасен. Но выбора не было. Я был рабом Древнего Бога, и моя жизнь теперь принадлежала ему. Сделал первый шаг в новом мире, в новом теле, прочь от замка, который стал моей тюрьмой и моим спасением.

Глава 2

Скакал по ночной дороге, прочь от Каэр-Тевина. Сердце колотилось в груди, а украденный вороной конь нёс меня вперёд с невероятной скоростью. Новый облик и плащ лорда сослужили хорошую службу. Следовал невидимому указателю в голове.

Внутренний компас не просто тянул в определённом направлении – я чувствовал расстояние до цели. Оно было огромным. Сотни километров до следующего алтаря. Дорога предстояла долгая и опасная.

Под утро навалились дикая усталость и голод. Лошадь тоже нуждалась в отдыхе. Свернул с дороги, увидев вдали силуэт маленькой деревушки. Огней не было. Деревня лежала во мраке, притихшая, словно вымершая. Атмосфера страха и запустения висела в воздухе тяжёлым покрывалом. Не стал заезжать в село, а приметил полуразвалившийся сарай на окраине, куда и направил лошадь. Спешился, завёл коня внутрь и запер дверь. Достал из мешка краюху хлеба и кусок сыра. Поел жадно, чувствуя, как силы покидают хрупкое человеческое тело. Одиночество давило. Был один в этом чужом мире, с миссией, которую не выбирал.

Прилёг на кучу старой, полуистлевшей соломы и мгновенно уснул. Сон был тяжёлым и тревожным, полным кошмаров о павшем Урге и смеющихся стражниках. Проснулся от холода стали у горла. Меч прижался к коже. Он был холодным и острым.

Надо мной стояли трое стражников из замка. Они были трезвы и злы. В свете дня их лица казались суровыми, а доспехи – потрёпанными.

– А вот и наш воришка, – прорычал один из них, здоровенный детина со шрамом через всё лицо. – Ну что, допрыгался?

Замер. Разум лихорадочно заработал. Я был в ловушке, безоружный, с мечом у горла. Человеческое тело казалось слабым, но где-то глубоко внутри чувствовал пульсацию силы Древнего Бога.

– Я… я просто заблудился, – прохрипел я, стараясь придать голосу как можно больше страха и покорности.

Стражник со шрамом усмехнулся.

– Заблудился он! А конь герцога Бивола, что за дверью ржёт, тоже заблудился? Вставай, щенок. Поедешь обратно в замок, там с тобой разберутся.

Другой стражник схватил за руку и резко потянул вверх. Подался вперёд, стараясь не спровоцировать удар мечом. Третий держал алебарду наготове. Сопротивление было бесполезно: они были вооружены и превосходили меня числом.

Связали руки за спиной грубой верёвкой, а затем перебросили через круп герцогского коня, как мешок с мукой. Чувствовал себя униженным. Стражники вскочили в сёдла, и мы двинулись обратно. Проезжали через деревню. Улицы были пустынны, но из окон виднелись испуганные лица жителей. У колодца стоял пожилой мужчина – староста. Он поклонился и начал жаловаться, указывая на осквернённое кладбище.

– Господа! Демоны! Они подняли всех мёртвых! Все скелеты из наших могил теперь в их армии! А это… это наши умершие родственники!

Стражники отмахнулись от него, посмеиваясь:

– Лорду виднее, староста. Молись, что хоть замок отстояли.

Слушал их разговор, свесившись с лошадиной спины. Ярость снова закипала во мне. Был обязан этим ублюдкам за Урга, а теперь они везут меня в плен. Путешествие только началось, а уже обернулось катастрофой. Староста не унимался:

– Но, господа! Вторую ночь подряд на кладбище раздаётся страшный вой! Мы боимся туда зайти даже для того, чтобы навести порядок! Там творится что-то неладное!

Стражники лишь рассмеялись громче.

– Волки, старик! Обычные волки! – крикнул один из них. – Мы победили, бояться больше нечего!

Но затем он добавил, уже серьёзнее:

– Впрочем, отряд во главе с инквизитором Бинсгельдом и несколькими паладинами уже начал объезд окрестных деревень с целью отлова одиночных демонов из легиона Гаапа. Скоро заедут и к вам в село.

Услышав имя инквизитора, староста смолк и сжался от страха. Все деревенские жители знали: инквизитор лютый. Он, говорят, сжёг столько еретиков, что счёт потерял. Ходят слухи, что он и ангелов не боится, если почует скверну.

Стражники пришпорили коней, и мы поскакали прочь от деревни, обратно к неприступным стенам Каэр-Тевина. Двигались уже несколько часов. Солнце поднялось высоко, и его лучи безжалостно палили. Дорога казалась бесконечной. Конь под брюхом фыркал, а собственные мышцы, непривычные к такому темпу, ныли.

– Эй, давайте остановимся перекусить! – прохрипел один из стражников, тот, что помоложе.

Старший, со шрамом на лице, кивнул:

– Хорошо. Вон там, у тех развалин.

Спешились, развязали котомки и уселись на землю. Меня грубо стащили с коня и прислонили спиной к стене полуразрушенного дома. Верёвки на руках врезались в кожу.

– Сиди тихо, воришка, – буркнул стражник со шрамом, жадно откусывая кусок вяленого мяса.

Сидел, чувствуя голод и слабость. Они ели, громко чавкая и смеясь над своими шутками. Связанный и униженный, мог только видеть и слушать. Один из них достал флягу и сделал большой глоток. Затем второй.

– Вода какая-то… странная, – поморщился молодой стражник. – Привкусом отдаёт.

– Выпей, не нежничай, – отмахнулся старший.

Смотрел на них, и в сознании всплыл образ слизня, плывущего в колодце. Вода в их фляжках была из отравленного источника. Знал, что их ждёт: страшная рвота и, возможно, смерть. Не прошло и получаса, как старший стражник побледнел.

– Что-то… живот скрутило…

Второй тоже позеленел. Их лица исказились, началась агония. Они поняли, что отравились.

– Вода… – простонал стражник со шрамом, его тело свело судорогой.

Попадали на землю, корчась от боли. В панике попытались встать, схватить оружие.

– В замок! Нужно в замок! – заорал молодой, хватаясь за стремя и прыгая на свою лошадь.

Забыв обо мне и товарищах, он поскакал изо всех сил к замку, надеясь получить помощь. Смотрел ему вслед. До замка было ещё несколько часов езды – живым точно не доберётся. Остался один с двумя корчащимися в агонии людьми. Они катались по земле, из их ртов вырывались стоны и рвота. Запах был ужасен. Я же, благодаря своей демонической физиологии, был невосприимчив к этому яду.

Мой шанс был здесь. Нужно было освободиться. Попробовал тереть верёвки о неровный камень стены, но быстро понял, что это бесполезно. Минут через десять стражники затихли. Один ещё дышал, хрипя и захлёбываясь. Не чувствовал ни жалости, ни удовлетворения – только холодную констатацию факта.

Подполз к импровизированному столу и попытался взять кинжал, которым резали мясо. Пальцы плохо слушались, но всё же подцепили лезвие. Ярость и отчаяние придали сил. Стиснул зубы и начал пилить тугую нить об острое лезвие. Волокна медленно поддавались, рвались с тихим шуршащим звуком. Наконец, с громким треском путы лопнули.

Первым делом перерезал вторую верёвку. Подошёл к телам и обыскал кошели. Медяки, пара серебряных монет, кремень и трут. Негусто, но лучше, чем ничего. Так как герцогский плащ был слишком приметен, взял у одного из стражников добротный потрёпанный дорожный плащ из толстой шерсти. Отпустил герцогского коня – пусть скачет куда хочет. Забрал обе лошади стражников: одну оседлал, вторую повёл в поводу как заводную.

Затем быстро подобрал броню и амуницию: кольчугу, шлем и два меча. Алебарду решил бросить – слишком громоздкая. Фляги и еду приторочил к седлу. Поскакал прочь от развалин, туда, куда вёл внутренний компас.

Путь снова лежал через деревеньку. Когда приблизился, стемнело окончательно. Деревня казалась вымершей, но за закрытыми ставнями тускло светились огоньки – люди бодрствовали. Проехал через спящее напряжённое село. Сразу за околицей, на низком холме, вырисовывался погост. Там стояла часовня. Небольшая, древняя, с покосившимся каменным крестом. Кладбище вокруг неё выглядело не просто осквернённым – оно было методично, почти ритуально разворочено. Могилы зияли тёмными провалами, а свежие насыпи земли лежали правильными рядами, будто кто-то проводил раскопки.

И тогда раздался вой. Не тот отчаянный разовый вопль, а тот самый – заунывный, протяжный, полный такой изматывающей хронической боли, что даже у меня, демона, по коже побежали мурашки. Вой, который уже несколько ночей сводил с ума деревню. Он не стихал. Он висел в воздухе как ядовитый туман, частью самой ночи.

Староста был прав. Это был не волк. Это был звук долгой мучительной агонии.

Я окинул новым зрением холм. Часовня пылала. Не огнём, а призрачным ядовито-зелёным сиянием ловушек, сплетением магических шипов и петель, которые опутывали здание снаружи и изнутри. Это была не случайная защита. Это была система, древняя и смертоносная, активированная грубым вторжением. И в самом сердце этого сияния, в часовне, бился тот самый сгусток страданий – слабеющий, но не гаснущий.

Инстинкт и компас рвались вперёд, по дороге. Но моё прошлое, моя природа узнали в этом вое что-то… родственное. Не просто адскую гончую. А псов войны из легионов Гаапа, тех самых, что шли в авангарде с некромантами. Что она могла делать здесь одна? И главное – почему ловушки были активированы так давно, но часовня всё ещё цела? Значит, внутри было что-то, что нельзя было просто уничтожить взрывом.

Любопытство – демоническое, опасное – перевесило осторожность.

Оставил лошадей в лощине в полукилометре, двинулся пешком, сливаясь с тенями так, как учили нас, пехоту, для ночных вылазок. Приближаясь, видел подробнее: у двери часовни валялись обгоревшие обезображенные останки двух скелетов – тех самых, поднятых некромантами. Они попытались войти первыми и сгорели в магическом пламени. Сама дверь была выломана, но проём зиял паутиной статичных искрящих зелёных молний – ловушка на проникновение всё ещё работала, хоть и ослабла.

Вой на секунду прервался, перейдя в хриплый надрывный лай – существо внутри почуяло приближение. Не надежды – новой угрозы.

Обошёл часовню. В стене зияла дыра – не от времени, а от мощного удара, будто в неё врезалось пушечное ядро из плоти и костей. Края камня были опалены, закопчены. Отсюда оно и ворвалось внутрь, минуя дверь. Глупое отчаянное создание.

Через эту брешь ловушки светили слабее – они были сосредоточены на основных входах. Протиснулся внутрь, чувствуя, как остаточная магия щекочет кожу, пытаясь распознать в моём человеческом облике врага.

Внутри пахло озоном, горелой плотью и медной гарью пролитой крови. Воздух дрожал от рассеянной магической энергии. И в центре этого хаоса, под полуразрушенными сводами, лежала она.

Адская гончая. Крупный самец, следопыт-одиночка, которых использовали для выслеживания магов. Его некогда глянцевитая чёрная шкура была покрывалом из ожогов, ран и запёкшейся зелёной слизи – следов магических ловушек. Левый бок и задняя лапа были почти обуглены, виднелась кость. Но не это убивало его. Из груди, прямо между передних лап, рос кристаллический шип того же ядовито-зелёного вещества, что составляло ловушки. Он пульсировал слабым светом, медленно высасывая жизнь. Это была не просто рана. Это был магический якорь, маяк страданий, растянувший агонию на дни.

Гончая повернула ко мне голову. Глаза, в которых должен был гореть адский огонь, были тусклыми, затянутыми пеленой боли. Она не зарычала. Просто скулила, коротко и безнадёжно, и снова уткнулась мордой в пол.

Я осмотрелся. Часовня была пуста. Ни алтаря, ни утвари. Только в дальнем конце, за гончей, в стене была ниша, заваленная обломками. И оттуда, сквозь боль и предсмертный хрип, ко мне пробивался тот самый знакомый зов. Тот, что был древнее и голоднее моего амулета. Она не случайно здесь умирала. Её прислали сюда. И она почти добралась.

Подошёл к ней, медленно, держа руки на виду. Она проследила за мной взглядом, полным такой усталой покорности, что стало не по себе.

– Кто послал? – спросил я на наречии Бездны, опускаясь на корточки в паре шагов.

Она лишь хрипло выдохнула. Разговаривать она не могла. Но в её взгляде, в последней искре сознания, я прочёл не приказ, а… миссию. И отчаянную досаду от провала.

Выбора не было. Освободить её от шипа не мог – это убило бы её мгновенно, сорвав последние нити жизни. А просто ждать, пока ловушка доделает своё… на это могли уйти ещё сутки. Столько страданий не заслуживало ни одно живое существо, даже слуга Гаапа.

– Возвращайся в пепел, брат, – прошептал я, и в этом слове «брат» была вся горечь нашего общего никчёмного жребия.

Придвинулся, положил ладонь на её горячий лоб между коротких обломанных рогов. Шерсть была сухой и ломкой. Нашёл пальцем точку под челюстью, где сходятся кости – ударное место для быстрой смерти у её породы. Поднял кинжал.

Она не сопротивлялась. Её взгляд, казалось, даже поблагодарил. Вонзил лезвие.

Смерть пришла быстро. Тело вздрогнуло и обмякло. Зелёный шип в её груди мгновенно погас, рассыпался в мелкую безвредную пыль. Вой, висевший над холмом несколько ночей, оборвался, оставив после себя оглушительную звенящую тишину.

И тогда случилось это. Не было чёрной нити. Но в момент, когда её жизнь покинула тело и устремилась обратно в хаос Бездны, частица этой энергии – отчаянная, яростная, не желающая просто исчезнуть – рванула не ввысь, а в меня. Будто я был ближайшим родственным сосудом. Это был не дар, а случайный грабёж, кража души в последнее мгновение.

Меня отбросило назад. Задохнулся, ощущая, как где-то глубоко в груди, рядом с холодным компасом Древнего Бога, загорается новый, крошечный, неспокойный уголёк. Он не грел. Грыз изнутри, напоминая о забранной жизни, о долге палача. В нём не было силы – лишь тяжесть, горечь и осадок чужой невыполненной воли.

Отдышался, потирая грудину. В деревне, в тишине, кто-то осторожно приоткрыл ставень. Вой прекратился. Они подумают, что наконец-то всё кончилось. Не узнают, что это кончилось только сейчас, и по моей руке.

Встал, переступил через быстро сереющее, рассыпающееся в прах тело и подошёл к нише. Разгрёб камни. Внутри, на каменном пьедестале, тускло мерцал какой-то предмет. Рассмотреть его не удавалось – его окутывало плотное вязкое сияние, похожее на зелёный туман. От него исходило то же ощущение, что и от шипа в груди гончей: холодная бездушная магия ловушки, лишь дремавшая до поры.

Мои новые глаза видели не просто свет. Они видели структуру. Паутину смертоносных энергий, опутывающую нишу, готовую разрядиться при любом неверном движении. Гончая, мощная магически устойчивая тварь, лишь активировала периферию этой защиты и умерла в муках, растянутых на дни. Что сделает со мной, демоном в хрупкой человеческой оболочке, прямой контакт с её сердцем?

Рука сама потянулась к найденному у стражников кинжалу – попробовать сбить артефакт, подцепить его. Но я остановил себя. Это была глупость. Энергия была не на поверхности, а вплетена в сам предмет. Тронешь – сработает. И тогда стану вторым воющим маяком на этом холме, только моя агония продлится не дни, а часы. Может, минуты.

Отшатнулся от ниши, как от раскалённого железа. Адреналин выветрился, оставив после себя ледяную солдатскую ясность. Отполз, встал, отряхнулся. Взгляд в последний раз скользнул по мерцающему в глубине силуэту. Пусть лежит. Пусть его ищут другие искатели приключений, маги или следующие посланцы Гаапа. У них, возможно, есть время и спецсредства. У меня – нет.

Выбрался из часовни через ту же брешь. Ночной воздух ударил в лицо, пахнущий свободой, а не смертью. Вскочил на коня и пришпорил его, не оглядываясь.

Сзади, на холме, среди развороченных могил, часовня погружалась обратно в молчание и мрак, храня свою тайну. А я скакал прочь, и в этом бегстве не было трусости. Была профессиональная оценка рисков. Не герой, бросающийся на амбразуру, а солдат, который отступает с поля боя, чтобы сохранить себя для следующих сражений. Самое ценное – это моя жизнь и свобода. Не собирался разменивать их на блестящую безделушку в смертельной ловушке.

Путь был долгим, и на нём наверняка найдётся что-то полезное. Что-то, за что не придётся платить такой ценой. А пока что вёл за собой двух лошадей, в кармане позвякивала пара серебряных монет, а в груди тянуло на северо-запад. Этого было достаточно. Более чем достаточно.

Скакал до тех пор, пока краешек неба на востоке не начал сереть, предвещая рассвет. Мой внутренний компас, словно живое существо, тоже уставал – его тяга становилась тупой, фоновой, требуя паузы. Дальше идти при свете дня было безумием. Я – существо, которому подарили зрение во тьме. Значит, мой путь – ночь.

Свернул с едва заметной лесной дороги, углубившись в чащу. Моё новое зрение превращало лес из страшного тёмного места в сложный, но читаемый чертёж. Видел сплетение корней под слоем хвои, плотные заросли, сквозь которые не пробраться, и наконец – то, что искал: небольшую сухую поляну на склоне холма, прикрытую с одной стороны скальным выступом, а с других – старыми елями. Идеальное укрытие. Следов человека – сломанных веток, кострищ – не было.

Спешился, снял с коней поклажу. Работа закипела сама собой, подсказанная не памятью, а глубинным инстинктом лагерника, который, видимо, тоже был частью «подарка» Бога. Сначала – разбор трофеев.