Дом, который слышит шаги

– Угол Писарева и Лесной, – ответил Ефим. – Вы вывеску не пропустите. Там, где вещи с прошлым.

Он чуть дольше, чем нужно, задержал взгляд на Виктории.

– Заодно подберём вам что-нибудь, что поможет лучше спать, – добавил он тихо. – Иногда правильный предмет в доме меняет всё.

– А иногда – ломает, – отрезала она.

– Только если дом и так трещал, – мягко возразил он.

И, словно устал говорить, развернулся и ушёл, не дожидаясь, пока его отпустят.

Тишина вернулась в коридор.

Но сейчас в ней отчётливо ощущалась ещё одна вещь:

дом был не единственным инструментом в этой истории.

ГЛАВА 3. Пострадавшая

Марину перевели в обычную палату только к утру.

Неврология дышала привычной больничной усталостью: запах хлорки, вязкий воздух, лампы под потолком, от которых начинала болеть голова, если смотреть слишком долго.

Виктория пришла без пальто, в коридоре было так натоплено, будто здесь лечили простуды жаром. Кин шёл рядом, чуть впереди, как человек, привыкший первым входить в любые двери.

– Сначала говорю я, – предупредил он, не глядя на неё. – Вы потом.

– Я и не просилась в дознание, – спокойно ответила Виктория. – Мне нужно не то, что она скажет, а то, как.

– Мне нужно и то, и другое, – сухо отрезал он.

У палаты стоял муж Марины – тот же, что сидел рядом ночью. Вид у него был ещё хуже: глаза красные, двухдневная щетина, плечи опущены.

– Как она? – спросил Кин.

– Спала почти всё время, – устало ответил муж. – Сейчас вроде тихая. Только… боится, что вы уйдёте и её… обратно туда.

«Туда» прозвучало так, будто дом был не строением, а живой сущностью.

– Мы пока никуда не уходим, – коротко сказал Кин. – Можно?

Муж кивнул и отошёл к окну.

Марина лежала, укутавшись в одеяло почти до подбородка. Без ночного света и истерики она выглядела моложе, но взгляд остался тем же – настороженным, дергающимся, как у зверя, которого уже загоняли в угол.

– Доброе утро, Марина Сергеевна, – сказал Кин ровным голосом, подходя к кровати. – Я всё тот же плохой полицейский, который задаёт много вопросов.

Губы женщины дрогнули – попытка улыбнуться не получилась.

– А это… – она перевела взгляд на Викторию. – Это хороший?

– Это тот, кто слышит, – мягко вставила Виктория. – Не волнуйтесь, мы здесь не для того, чтобы решить, сошли вы с ума или нет.

– А для чего тогда? – в голосе Марины была не злость, а отчаянная усталость.

– Для того, чтобы понять, откуда взялся тот, кто дышал вам в затылок, – честно сказала Виктория.

Марина вздрогнула, как от холодной воды.

– Давайте ещё раз, по порядку, – сказал Кин, достав блокнот. – Без спешки. Я буду перебивать, если что-то не пойму. Это нормально.

Марина кивнула. Руки под одеялом чуть шевельнулись, она сжала пальцы в замок.

– Я… муж ушёл в спальню, – начала она. – Я осталась в гостиной, телевизор выключила. Поздно уже было.

В доме… тихо. Даже слишком. Как будто все звуки куда-то провалились.

«Она тоже это почувствовала», отметила Виктория. Не её словами, но суть – та же.

– Я встала… пойти за водой на кухню, – продолжала Марина. – И когда прошла через коридор… услышала.

– Что именно? – Кин поднял взгляд.

– Сначала… – она замялась, – как будто… один стук.

Не сильный. Как если бы кто-то… ногой об пол. Но не до конца.

Я подумала – показалось.

– Где вы были в этот момент? – уточнил Кин.

– Почти у кухни. Я… – она приподнялась немного, показывая рукой направление. – Тут у нас лампа над дверью, она иногда моргает. Я подумала, может, лампа щёлкнула.

Сделала шаг и снова.

Только уже ближе.

Она проглотила воздух.

– Шаги были тяжёлые? – мягко спросила Виктория.

Марина кивнула быстро, несколько раз.

– Как будто… – она поискала слова, – как у мужчины в ботинках. Не тапки, не носки.

И пол под ними… скрипнул.

– Один раз? – Кин записывал с сухой точностью.

– Сначала – да. Потом ещё.

Шаг.

Пауза.

Шаг.

Как будто он… – она сжала губы, – прислушивался ко мне.

В горле у Виктории на секунду стало сухо.

Не потому, что она верила в «призраков».

Потому что она слишком хорошо знала людей, которые получают удовольствие от чужого напряжения.

– Вы видели кого-то? Тень, силуэт? – Кин не отпускал линию.

– Нет, – Марина замотала головой. – Я обернулась – никого.

Только… – она судорожно вдохнула, – мне показалось, что стена… стала ближе.

– Стена? – переспросила Виктория.

– Да. Там, где у нас вешалка, – она снова показала рукой в воздухе. – Как будто она… – Марина сжала пальцы, будто сдвигала два предмета, – подошла ко мне на полшага.

Глупость. Я знаю. Но я прямо почувствовала, что там… плотнее воздух.

Я пошла дальше. Потому что… ну, неловко же бояться своего коридора, правда?

Она посмотрела на Викторию так, будто искала подтверждение, что не одна в этой глупости.

– Большинство людей боятся своего коридора по ночам, – серьёзно ответила Виктория. – Просто не все в этом признаются.

Марина судорожно выдохнула, словно ей дали разрешение дышать.

– Когда я возвращалась с кухонной дверью… шаги начались снова, – продолжила она. – Уже сзади.

Я шла, и… он шёл.

Медленно.

Каждый мой шаг – его шаг. Только тяжелее.

И… ближе.

Она закрыла глаза, но, казалось, продолжала видеть этот коридор.

– Я пыталась не оборачиваться, – прошептала она. – Говорила себе, что это дом, что это… не знаю, ветер, трубы…

Но дом не дышит.

А он дышал.

Тишина в палате стала плотнее.

– Где вы были, когда почувствовали дыхание? – Кин говорил всё тем же тоном, но голос стал тише.

– Почти у гостиной.

Я сделала… последний шаг.

И тут… – она провела ладонью по шее, сзади, от уха к плечу, – как будто… нагрелся воздух.

Знаете, когда кто-то слишком близко стоит?

Я почувствовала… тепло. И… влажный звук.

Как будто… вдохнули рядом. Вот здесь.

И… всё.

– Вы упали? – уточнил Кин.

– Я… не помню, – честно призналась Марина. – Я помню только… паника.

Как будто всё тело сразу… решило, что пора умирать.

Сердце ушло куда-то вверх, руки – холодные, ноги…

Я подумала, что, если я обернусь – умру.

И не обернулась.

А потом… ничего.

Она замолчала. В палате слышно было только, как капает где-то вода в раковине.