Ледяная Галатея для снежного дракона

“Самое прекрасное творение…”

Кого же?

На том макете доспехов моего прадеда очень много сложных деталей. Я разрушал и создавал эту скульптуру раза четыре, и она столь же совершенна, как и остальные. Но не целовать же ее? Разве что в лоб, в память о добряке, который уже лет шестьсот покоится в кургане.

Ну уж нет.

Оглядев зал еще раз, я невольно задержал взгляд в самом дальнем его конце. На единственной несовершенной статуе.

Прекрасная дева, которая приснилась мне, стала для нее прототипом. Однако когда я почти закончил идеальное лицо, на него попали специи из южных земель. Из приправы к позднему ужину, который я попросил принести прямо сюда: не хотел отрываться от работы.

Они застыли на губах красавицы уродливыми красными точками. Я хотел исправить положение: растопить часть лица и нарастить новый лед – такое иногда удавалось в случае мелких повреждений. Но острая паприка растворилась в воде, оставшись алеть на губах, и изуродовала статую окончательно, будто насмехаясь над идеальной белизной ее кожи и платьем из снежинок, ни одна из которых не походила на другую.

В порыве гнева я хотел разбить статую, но когда занес руку, впервые не смог этого сделать. Не смог расстаться с этим несовершенством. И решил оставить ее в назидание самому себе, и в напоминание, что мое искусство должно быть идеальным.

Впрочем, Мороз ведь сказал, что я должен поцеловать самое прекрасное, а не самое совершенное, верно? Если какая из скульптур и достойна поцелуя, то эта. Признаться, мысль коснуться ее ледяных губ своими меня пару раз посещала, как и воспоминания о сне, в котором мне впервые за много лет было тепло, но я отмахивался от нее, как от очевидной глупости.

Я и сейчас чувствовал себя идиотом, поднимаясь к красавице на пьедестал. И все же, не целовать ведь уродливую морду скалистого медведя или издающего боевой клич рыцаря с мечом наперевес?

Оглянувшись на дверь, будто вор, я снова обратился к статуе. Коснулся ее ледяной щеки рукой, но она обожгла холодом, будто вовсе не хотела моего прикосновения.

Оглянулся еще раз. Буду выглядеть сумасшедшим, если камердинер вдруг придет, чтобы сообщить мне об очередном важном деле. А допустить падение своего безупречного авторитета в глазах подданных я не имею права.

Что ж, была-не была. Попробую, все-таки это приказ Бога. Если ничего не выйдет – тем лучше.

Приняв решение, я все же немного медлил, однако наконец приблизился к статуе вплотную и коснулся ее губ своими, ожидая ощутить тот же жгучий холод. Поначалу его и почувствовал, но к нему быстро примешался сладковато-горький вкус острых трав, а потом губы ответили.

Все еще холодно, как сырой утренний туман, но так нежно, что на миг все мысли выбило из головы. Я целовал собственное творение, не обращая внимания на жжение, охватившее язык, и получал нежность в ответ.

Неужели… получилось?

Я отстранился в надежде увидеть живое лицо, но встретился взглядом с блестящими холодными глазами статуи.

– Кто вы? – спросила она, оставаясь такой же беспристрастной. Такой же совершенно-ледяной, какой я ее создал.

Кроме того, я по-прежнему чувствовал, что лед, из которого она состоит, полностью под моим контролем, и хоть под ним появилось что-то живое, что-то неподвластное магии, я все же без труда управлял собственным созданием.

Это одновременно радовало и огорчало. Видимо, я все же обратился с просьбой не к тому богу. И я окончательно в этом убедился после диалога со своей новой подопечной.

Будто заботы о прежних мне было мало.

Она возражала на любое мое слово, и пусть выражение ее лица не менялось, оставалось ледяной маской, и взгляд, казалось, способен заморозить даже меня, я слышал в ее голосе скандал. Неповиновение. Желание спорить – порой исключительно ради спора.

Признаю, история о переселении ее души из другого мира показалась мне любопытной: ученые давно полагают, что у реальности, как у алмаза, множество сверкающих граней. Но проверять ее историю я не стану. Для этого придется отдать ожившую статую на растерзание магам.

При мысли, что эти старики будут разглядывать ее, задавать вопросы, может даже применять на ней свое жалкое колдовство, в крови ледяным пламенем вспыхнула ярость. Нет уж. Пусть она – единственный брак в моей сверкающей коллекции, но она все еще принадлежит мне.

Девчонка – вернее, ожившая статуя – выводила меня из себя методично и последовательно. Каждый ее упрек, каждая попытка спорить вызывала в груди поток ледяного ветра, который крушил с таким трудом выстроенное совершенное, застывшее в древних льдах спокойствие. Еще немного, и снежный зверь, давно подавленное в моей душе воплощение вьюги, выдохнул бы иней моим ноздрями, погрузив комнату в ужасающий холод.

– Ваше Величество! – Филипп прервал нас как нельзя вовремя.

Услышав мой титул, девчонка замолчала, и в глубине блестящих безразличием глаз я увидел удивление вперемешку со страхом.

Если она и правда иномирянка, то быть может не совсем правильно поняла значение моего титула, но мы говорим на одном языке, оперируем одними и теми же понятиями. Ей должна быть понятна концепция власти.

Может теперь, когда она знает кто я, наконец-то присмиреет?

– Скажи им, что я уже иду, – бросил Филиппу.

Тот понятливо закрыл дверь с другой стороны, а я снова повернулся к своему неожиданному приобретению.

– Будешь ждать меня здесь. Никуда не уходи, – не удержался от возможности еще раз уколоть мою непокорную скульптуру и поднялся.

Не дело заставлять людей ждать, тем более по столь незначительному поводу.

Тея… Галатея – что бы ни значило ее странное имя – проводила меня злым взглядом и лишь поджала губы. Они одни на всем ледяном лице почему-то подчинялись ей. И притягивали взгляд всякий раз, когда я на него смотрел, навевая воспоминания о недавнем поцелуе. Очень живом поцелуе.

Хотел уйти молча, но все же остановился у самых дверей.

– Тебе удобно? – спросил не столько из заботы, сколько из привычки тщательно следить за своими вещами.

Статуя полыхнула взглядом – она сидела ко мне спиной и я видел ее лицо в отражении в зеркале – но промолчала.

Раз молчит, значит все нормально.

Утешив себя этой мыслью, подавил желание повторить вопрос еще раз. Просто вышел из комнаты и, одергивая себя каждые несколько шагов, чтобы не обернуться, направился к своим людям.

Начальник личной стражи и городской охраны, глава егерей, несклоько разведчиков, представитель от магического университета и еще множество людей и нелюдей, которые так или иначе за что-то отвечали, дожидались меня в просторном зале, как и сказал Филипп.

Они расступались передо мной, склоняли головы. Обычно они делали это из почтения, но сегодня – единственный день в году – они прятали во взглядах надежду на то, что, как мы все знали, не осуществится.

– Ваше Величество, охрана границы будет усилена через тридцать дней в соответствии с обычным планом. В этом году маги предсказывают очень раннее потепление. Мы уже готовы уводить снежных эльфов выше в горы, – отчитывался капитан охраны, пока его ординарец – еще совсем юный кудрявый блондин с яркими голубыми глазами оголтелого энтузиаста – сверлил меня взглядом то ли со злобой, то ли с раздражением.

– Ваше Величество, для снежных эльфов уже подготовлены временные летние жилища. В соответствии с обновленным планом, они в обмен на помощь будут следить за местами спячек белых медведей. Старые егеря выражают опасение, что в этом году они могут снова проснуться из-за слишком теплой температуры. Мы готовы к тому, что придется вести их и остальных животных в горы выше, чем обычно, – шепелявил старый, но хорошо знающий свое дело друид.

– … температура этой зимой выше, чем обычно. Согласно результатам исследований есть все основания предполагать, что эта зима и последующее за ней лето будет теплее предыдущего…

– … заготовка охлаждающих кристаллов идет с перевыполнением плана, однако если ко дню перемены года температура не опустится, наше оборудование может начать портиться: температура слишком высокая. Чтобы это предотвратить, понадобится перенастройка, но на нее придется потратить от нескольких дней до двух недель…

Я выслушивал доклады, вносил изменения, задавал вопросы. В общем, делал все то же, что делал последние лет сто. Все шло по плану. Кроме одного: зимы северного края становились теплее.

Еще двадцать лет назад разница в одну-две десятых градуса казалось незначительным колебанием, но когда через десять лет счет достиг целой единицы, мои маги-ученые забеспокоились. К сегодняшнему дню уже всем очевидно, что с самим севером что-то происходит.

Никто не высказывает опасений вслух, но все ждут, что я что-то предприму. И я предпринимаю, еще как: приходится тонко лавировать между потребностями самых разных моих подданных, чтобы жизнь продолжала течь как прежде. Однако я прекрасно понимаю, что надо устранить суть проблемы. Вот только знать бы, в чем она заключается: никто пока не смог дать мне ответа на этот вопрос.

Беседа вышла долгой и утомительной. Когда она наконец закончилась, я привычно обвел взглядом тех, покму привык доверять.

– Еще вопросы? – спросил холодно, чувствуя, однако, обреченность.

Я знал, что они скажут, по их обреченным взглядам. Они просили об одном и том же каждый год, и эта просьба невероятно раздражала.

– Ваше Величество. Простите за дерзость, но в этом году вы объявите празднование перемены года?

– Нет, – в сотый – я не шучу, считал эти мерзкие моменты – именно в сотый раз ответил я.

Перед нами стоит множество самых разных задач. И на моих, и на их плечах лежит ответственность за благополучие страны. Мы не можем позволить себе праздность целых десять дней, как это делали наши беспечные предки.

– В ночь перемены года и после работа продолжится в обычном режиме, – добавил я, окончательно рассеивая их и без того несуществующую надежду.

Глава 4

Галатея

“Удобно ли мне?!” Урод! Он еще спрашивает?

Конечно не удобно! Я сижу как кукла на полке: ни спиной на кресло не облокотиться, ни даже рукой на подлокотник. Тело застыло во льду, но от этого я не перестала ощущать дискомфорт.

И холод. Вездесущий холод, который въедался в кожу. Казалось, если проведу так несколько дней, эта мерзкая изморозь доберется до самого сердца, и я вовсе перестану хоть что-нибудь чувствовать.

Надо что-то с этим делать. Срочно!

Может, у меня получится двигаться, когда этот гад далеко?

Я попыталась дернуть хотя бы пальцем, но увы, сколько бы сил не прилагала, тело не слушалось, будто чужое. Хотя оно и есть чужое.

Какой же, мать его, мерзкий сон.

– Госпожа? – тихий и мягкий голос раздался над ухом очень неожиданно.

Я бы может вздрогнула, если бы могла, но увы.

– Не подкрадывайся со спины, – машинально потребовала я, но осеклась, когда худенькая девчушка на вид лет шестнадцати встала передо мной и испуганно замерла.

Глядя на хрупкие запястья, тонкость которых подчеркивали плотные манжеты форменного светло-голубого платья, на опущенные ресницы и бледную кожу я невольно вспомнила свою работу в общепите. И устыдилась.

Когда-то и меня шпыняли, и я не могла ничего ответить, но это вовсе не значит, что я буду поступать так с другими. Пусть даже во сне.

– Прости, если нагрубила. Но пожалуйста, не пугай меня больше, – стараясь звучать как можно мягче, добавила я.

Но судя по взгляду девушки, ее мои слова испугали еще сильнее. Наверное, неудивительно: я ведь сказала их с ледяным во всех смыслах лицом.

– Как тебя зовут? – решив, что разыгрывать добренькую смысла нет, перешла к делу я. – И что ты здесь делаешь?

Осознав, что кричать на нее и уж тем более наказывать никто не будет, девушка осмелела. Подняла наконец глаза, которые оказались светло-серыми, и, будто спохватившись, присела в реверансе. На удивление элегантном, кстати. Я бы в жизни ничего подобного проделать не сумела, с моей-то грацией.

– Я Николь, миледи. По приказу Его Величества буду исполнять ваши поручения, а также заботиться о вашей одежде и прическе, – пропела она, не поднимая головы.

Горничная, значит. И когда этот паршивец только успел?

Раздражает, но надо признать, он тщательно следит за сохранностью своего имущества. Это мне пожалуй на руку, главное не принимать его заботу за искренность: он вряд ли будет думать обо мне больше, чем о чистоте собственной одежды или блеске начищенных сапог.

– Вам что-нибудь нужно? – так и не дождавшись от меня ответа, спросила Николь.

Я задумалась и немного смутилась при мысли, что кто-то рядом специально для того, чтобы оказывать мне мелкие услуги. Я всю жизнь все делала сама, и сейчас даже придумать не могла, чем девчонка может быть полезна.

Хотя одна идея все-таки есть.

– Расскажи мне про это место и про Его Величество… – я хотела назвать его имя, но в последний момент передумала. Много чести. – И сядь. Не стой надо мной.

Мое распоряжение немного смутило Николь, но она все же послушно села, подобрав юбку. Я заметила, что каждое ее движение выверено и почти идеально. Либо у нее очень строгие родители, либо горничных в этом замке муштруют похлеще, чем солдат. И судя по тому, что я успела узнать об Инатане, второе гораздо вероятнее.

Мы беседовали долго. Я, поддавшись нетерпению, часто перебивала горничную и задавала вопросы. Она не злилась и рассказывала о стране, в которой я оказалась, с большой любовью. И даже о холодном, бесчувственном Инатане говорила, с уважением понизив голос.

По итогу почти двухчасового разговора выяснить удалось следующее: мы в замке, который возвышается над столицей северной горной страны, носящей название Ворэос. Это государство входит в содружество из пяти, занимающих весь местный континент. Еще три страны располагались на окраинах континента: на западе, востоке и юге. Одна занимала центр.

“Окраинными землями”, к которым относился и Ворэос, правили драконы.

Услышав об этом, я тут же прервала Николь:

– Погоди, какие еще драконы? Хочешь сказать, что Инатан может превратиться в огромного крылатого ящера с ледяной чешуей и дыханием, похожим на снежную бурю? – я шутила, но горничная кивнула вполне серьезно.

– С тех пор, как Его Величество сто лет назад взошел на трон, мы не видели, чтобы он принимал драконий облик. Но пока он был принцем, часто и надолго мог улетать из замка. Особенно зимой. Говорят, там, куда он отправлялся, стояли лютейшие морозы, но сейчас… – тут девушка поджала губы и замолчала. – В общем, каждый из драконов – хранитель одного из времен года.

Дракон с запада нес холодные дожди и туманы, дракон с юга – засухи и грозы, дракон с востока – теплый ветер и кучевые облака.

– Его Величество Инатан несет пургу, – пафосно добавила Николь.

Я невольно хмыкнула дурсткой игре смыслов, но не знала, приравнивают ли местные слово “пурга” к слову “глупость”, потому постаралась скрыть веселье.

Воодушевившись рассказом, горничная даже не заметила мелкой перемены моего настроения, тем более что лицо мое оставалось бесстрастным.

Продолжив слушать, я выяснила, что силы четырех драконов поддерживают природный баланс на континенте. А в срединном королевстве живут в основном простые люди.

– Они как между молотом и наковальней, – невольно вырвалось у меня, когда я поняла, каково им ощущать себя простыми смертными в окружении таких сил.

– Наоборот! – возмутилась Николь. Кажется, она уже немного ко мне привыкла и даже начала позволять себе некоторые вольности. – Да, в центре материка климат довольно резкий, но каждое время года там невероятно прекрасно.

– Может быть. Но для гармонии природы объективной необходимости в зиме вообще-то нет, – продолжила придираться я.

Вообще-то сама я любила и зиму, и холод, и снег, но так и подмывало доказать, что не такой уж этот Инатан и значимый.

– Может быть, но многие расы или животные не могут жить в слишком теплых местах. Горным эльфам, белым медведям, льдистым стрекозам и многим другим подходят только горы. Его Величество заботится о них… о нас обо всех, и хоть он бывает слишком суровым, это оттого, что на нем огромная ответственность.

Ох какой несчастный, сейчас прям разрыдаюсь от жалости! Наверное, о своей стране он заботится так же механически, как его дворецкий – о блеске столовых приборов.

– А в чем выражается суровость Его Величества? – полюбопытствовала я, страстно желая найти подтверждения тому, что Инатан – последняя козлина.

Горничная удивленно взглянула на меня, но ответить не успела: дверь за моей спиной распахнулась, от нее повеяло холодом, обжегшим позвоночник, и даже оборачиваться не пришлось, чтобы понять, кто зашел в комнату.

Николь тут же вскочила и застыла в реверансе, чуть ли не ударяясь лбом об пол.

Боится? Я вообще-то тоже, но даже если бы захотела это показать, собственное тело не позволяло.

Прода от 06.12

– Имя, – потребовал Инатан, и я хоть я не видела его лица, уверена, что он сверлил горничную тяжелым взглядом.

– Н-николь, Ваше Величество, – тихо ответила девушка.

– Параграф дворцовых правил, которые ты нарушила, – продолжил допрашивать Король.

Значит, моя догадка верна, и слуг тут дрессируют как собак.

– Параграф одиннадцать части четвертой. “В присутствии господ слуги и горничные не имеют права садиться, если не получили такого приказа”… – процитировала горничная.

Я видела, как побелели пальцы, которыми она сжимала края юбки.

Да за что он стращает бедную девочку? Она ведь ни в чем не провинилась.

– Прекратите пугать мою служанку. Я велела ей сесть, она не нарушала правил, – вмешалась я, пока этот козел не придумал ей какое-нибудь наказание.

– В самом деле? – Инатана наконец подошел и встал так, что теперь я могла его видеть.

Он и сам меня разглядывал, и по его лицу я не могла прочесть эмоций. Скульптура тут вроде бы я, но из нас двоих он куда больше похож на кусок бездушного льда. И за что его только подданные любят?

– Да. Николь села лишь после того, как я приказала ей это сделать, – уверенно повторила я.

На самом деле я не приказывала ей, просто попросила. Считается ли это? А впрочем неважно, в любом случае я должна защитить эту милую малышку от его безосновательных нападок.

– Хорошо. Пока свободна, но будь добра повторить правила для слуг. Заодно ознакомь с ними мою новую помощницу, – не меняясь в лице, отчеканил Инатан.

– Да, Ваше Величество, – горничная наконец выпрямилась и скрылась с глаз со скоростью света.

– Зачем вы с ней так? – не удержалась от вопроса я, когда за девушкой закрылась дверь.

– Когда вокруг порядок, проще сосредоточиться на делах. Всем, слугам в том числе, – невозмуимо ответил Инатан.

Ну да, конечно, пусть оправдывает свою тиранию как угодно. Николь называла его “Снежный Король”, и видимо такое прозвище он получил вовсе не за свои магические способности.

– Вы назвали меня помощницей? – спросила я лишь для того, чтобы скрасить неловкую тишину, которая повисла между нами вязким туманом.

– Не обольщайся. Вряд ли та, кто ничего не знает об этом мире, может быть мне полезна. Но теперь ты будешь часто появляться рядом со мной, и этому должно быть хоть какое-то объяснение. И да – когда рядом никого нет, называй меня просто по имени.

– Как прикажете, Ваше Величество, – не удержалась от едкого ответа я.

Инатан нахмурился, и на миг стал похож на нормального живого человека. Но быстро о чем-то вспомнил и едва заметная складка меж его бровей разгладилась.

– Иди за мной. Я говорил, что нам надо кое-что проверить, этим и займемся, – сказал он и вновь направился к выходу из комнаты.

Приказ следовать за ним он наверное отдал по привычке? Собственным телом я по-прежнему не распоряжалась, поэтому оставалось лишь отдаться на милость чужой воли и вновь идти по просторным светлым коридорам, разглядывая замок.

И, скрепя сердце, признавать, что он очень красивый. Множество витражей в высоких окнах и отделке заставляли светлые стены блестеть и переливаться, но при этом танец огней воспринимался не как хаотичная какофония, а как упорядоченная картина.

Один раз я попыталась завязать разговор: тишина немного раздражала.

– Зачем ты поцеловал статую? – спросила я, припоминая, как очнулась в этом странном мире.

– Таково было веление Бога Мороза, – ответил Инатан, и может мне показалось, но ему как будто не понравилась эта тема.

Значит, надо ее развивать!

– Сдается мне, что для исполнения его воли не обязательно было так увлекаться, – радуясь тому, что могу хотя бы ухмыляться, я вовсю пользовалась этой единственной своей властью.

– В виде статуи ты нравилась мне больше, – вдруг проворчал Инатан. Похоже, обсуждать свои странные наклонности со мной он не собирался.

– Потому что молчала, надо полагать, – оскалилась в ответ я.

Подтверждать и без того очевидный факт Инатан вероятно счел бессмысленным.

Дворец – а судя по тому, что я успела увидеть из окон, это именно дворец – напоминал огромные ледовые замки, которые каждую зиму сооружали в моем городе. Их подсвечивали разными цветами, и мне всегда нравилось бродить по замысловатым лабиринтам коридоров. Разумеется, в то время, когда в них не было детей.

Когда мы, миновав очередную проходную комнату, остановились перед массивными дверям, я даже немного расстроилась. Хотелось осмотреть это место, побродить по тихим коридорам, в которых иногда раздавался треск, похожий на шуршание льда на реке ранней весной.

– Здесь святилище того бога, по милости которого я получил сомнительное удовольствие с тобой разговаривать, – сказал король, кивнув на массивные створки, украшенные узорами в виде еловых лап.

– Можно подумать, я всю жизнь мечтала оказаться в теле ледяной скульптуры, которую создал ненормальный фетишист, – задетая его сарказмом, парировала я.

– Скажи спасибо, что не таксидермист, – мне показалось, или в ответе Инатана стало больше холода, чем обычно? Но как ни странно, меня это даже радовало. Хотелось выбить из него это мертвенное спокойствие, но его слова заставили задуматься.

В самом деле, я пусть и заперта, но в куске чистого прозрачного льда, а не в чужом теле или его остатках.

– Спасибо, – так и не придумав, что ответить, процедила сквозь зубы я.

Тем временем массивные двери отворились перед Инатаном сами, и мы вошли в просторный зал.

У входа он выглядел строгим, его ничто не украшало, кроме ставших уже привычными витражей. Правда, здесь они горели не разными цветами, а только оттенками голубого и синего. Но чем дальше вглубь, тем интереснее становилась картина: на полу и стенах появлялся иней. Он обвивал колонны и несколько ступеней, создавая иллюзию пушистого покрова. Такую же, какая появляется на голых деревьях после первых морозных ночей. Тот же иней мехом бежал по воротнику, усам, бороде и шапке большой каменной статуи – единственного украшения этого места.

Приглядевшись, я невольно улыбнулась.

Ну Дед Мороз же! Синяя шуба, посох, большие рукавицы и даже сани за спиной. Только выражение лица не добродушное, а суровое. В моем мире он – добрый волшебник, дарящий детям чудо, но здесь скорее похож на сурового мудрого старца, повелителя холода и льдов.

И тем не менее, я никак не могла развидеть в нем зимнего волшебника из своего мира.

– Хочешь сказать, одна статуя велела тебе поцеловать другую? – уточнила я, пока мы поднимались по лестнице на просторный пьедестал перед изваянием.

Каждый шаг отдавался приятным снежным хрустом.

– Не совсем так… – уклончиво и тихо ответил Инатан и хотел добавить что-то еще, но не успел.

– Не исполнил мою волю, но уже явился сюда? – прогремело вдруг над нашими головами.

Голос принадлежал не мужчине и не женщине, но если бы меня заставили сказать, кому именно, то я бы ответила, что таким могла бы говорить сама Арктика.

Глава 5

Я бы замерла, даже если бы сохранила способность двигаться. Голос не звучал угрожающе или осуждающе, и все же леденил саму душу.

– Я велел поцеловать, а затем отогреть. И вот она здесь. Ледяная, – теперь в голосе Арктики слышался упрек.

Инатан не возражал. Стоял, гордо вздернув подбородок и поджав губы. Я видела, что его раздражает упрек, но и спорить с божеством он не решается.

– Или ты хотел спросить, как это сделать? Полагаешь, что раз ты мой потомок, то и ответы тебе положены на золотом блюде? – продолжал тем временем Бог, кажется входя в своеобразный кураж. – Но твоя просьба была слишком наглой. К тому же, исполнить ее теперь в силах только ты сам. Так что иди, и не возвращайтесь, пока не выполните приказ. А чтобы стало теплее, знайте: если до ночи перемены года Галатея не согреется, то весной она растает. Навсегда.

Голос Бога Мороза отгрохотал и в зале повисла удручающая тишина. Разве что гул лавины еще несколько мгновений стоял в ушах. Но когда исчез и он, мне стало страшно.