Когда нас не было

– Я доверил тебе тайну. Семейный секрет…И прошу тебя его сохранить. Это для твоей же безопасности.

Витя вскинул брови, удивленно смотря на «друга» и дергая плечом, чтобы тот убрал руку. Кравцов ожидал услышать все, кроме этого. Ян говорил так, будто какое-то там биологическое оружие существует в каком-то абстрактном мире, а люди, оставшиеся в городе, не люди вовсе.

– Нихера себе секрет! Ты хочешь подождать, пока этот твой «ЗНАК» нас всех перебьет?!

Витя заметил, как Ян растерялся и впился в него ногтями, но у Кравцова не было к нему ни капли жалости и понимания. Богатенькие люди снова принялись вершить судьбы людей! А Ян это еще и поддерживает. Нет, Витя не примет никаких оправданий.

– Успокойся! С нами все будет хорошо, они не тронут школу!

Кравцов хмыкнул, смотря в глаза Яна и наконец скидывая его руку со своего плеча. Выдержав на парне презрительный взгляд, Витя обошел его и направился в сторону учительских комнат.

– Успокоюсь, когда об этой херне узнают все, а не только я…по секрету.

Дальше Витя помнит лишь то, как его схватили за запястье и потянули назад, помнит ноющую боль в плече, а затем удар головой об пол и отчаянные попытки встать. Все произошло настолько быстро, что Витя даже не понимает, как он перелетел через всю лестницу, как сломал ногу, как потерял друга…

Кравцов очнулся в большой светлой палате, где стояли еще три кровати, но они были пустые. Было очень душно и хотелось пить, болела голова. Услышав голоса за дверью, Витя прислушался и понял, что говорят о нем, но слышал разговор лишь обрывками.

– Кость может срастись неправильно…Скоро должен прийти в себя…месяц-два…Да, можете войти.

Витя решил, что к нему приехал директор или Максим Юрьевич, но в палату зашел совершенно незнакомый ему человек. Он был крупного телосложения, с татуировкой в виде какого-то незамысловатого узора на плече и с суровым взглядом. Кравцов почувствовал себя загнанным в угол зверьком, которого вот-вот должны загрызть, он поспешил сесть и натянул одеяло по пояс, чтобы закрыть гипс и голые ноги.

Мужчина осматривал Витю изучающим взглядом и молчал, из-за чего тот начал паниковать и еле выдавил из себя.

– Здравсвтуйте…

Незнакомец усмехнулся и сел на соседнюю кровать, устремляя взгляд прямо в глаза паренька, будто хотел, чтобы он умер от испуга. Спустя еще минуту тишины мужчина выдохнул, готовясь к серьезному разговору.

– Насколько я помню, тебя зовут Виктор…Так вот, Витенька, в школу ты больше не вернешься, раз не умеешь держать язык за зубами.

Витя впал в ступор и какое-то время еще пытался понять, о чем говорит мужчина. Но вдруг в голове всплыл разговор с Яном, и пазл начал постепенно складываться. Кравцов сразу осмелел и усмехнулся, подражая мужчине.

– Вы пришли сюда, чтобы меня запугать? Так я пуганный уже.

Мужчина рассмеялся и медленно встал с кровати, подходя ближе к Вите. Белые волосы, зеленые глаза, выраженные скулы…да, Ян был очень похож на своего отца, разве что у него не было таких больших мышц. Теперь ко всей «династии» Шварцов у Вити была неприязнь. Зная, чем занимается отец Яна, Кравцов не испытывал ничего, кроме злости и отвращения, но страха – ни грамм. Возможно, это было главной ошибкой в его жизни, но он не был намерен мириться с тем, что творят эти люди из ЗНАКа. Была бы его воля, Витя вцепился бы в этого амбала и перегрыз бы ему сонную артерию, однако этим бы он точно подписал бы себе смертный приговор. Должно же было у него остаться еще немного здравого смысла. Кравцов начал нервно покусывать губу, пристально наблюдая за каждый движением Шварца.

– А ты смелый…Но и на тебя управа найдется.

Мужчина тихо посмеялся и кивнул, сам для себя подтверждая сказанное и отходя от кровати Вити. Он открыл его и впустил в палату свежий воздух, который так был необходим. Однако он никак не исправил ситуацию. В воздухе повисло безмолвное напряжение.

Глава 3

Витя не ожидал, что его смерть наступит так скоро. Хоть ЗНАК и пообещал ему полную неприкосновенность, но Кравцов точно знал, что это всего лишь слова. Он такой же «мусор», как и те люди, которые остались в городе. Скоро настанет и его черед отправляться на тот свет, когда ЗНАК доберется до ближайших от города населенных пунктов и учреждений, как например, интерната «Гилмор», о котором люди из ЗНАКа знали не понаслышке. Школа находилась практически посреди леса, и с цивилизацией ее соединяет лишь заасфальтированная дорога, ведущая в город, и линии электропередач. Если бы сын Адама Шварца, одного из шишек этой организации, не учился здесь, возможно, они бы даже не узнали о существовании школы. Вите же оставалось лишь ждать, он продлит себе жизнь лишь на какой-то несчастный месяц благодаря тому, что согласился работать на ЗНАК. Так и к чему теперь все эти переживания о будущем, которого у него и не будет?

Кравцов размял ногу, покрутив ей, и не спеша встал со стула, попутно думая, что ему делать. Ну, как что? Следить за тем, чтобы никто не узнал о начале операции, присматривать за Яном…Или пойти и подорвать эту чертову лабораторию, сравнять ее с землей вместе с жалкими людишками, которые там работают. Вот только никакого оружия и гранат у Вити не было, он даже не знал, где их взять, да и он не умел этим пользоваться. А еще он понятия не имел о местонахождении главной лаборатории. Витя мог лишь намотать сопли на кулак и вернуться в комнату, пока в кабинет не забрел какой-нибудь зевака и не сдал его физику.

Школа была достаточно большой. Левое крыло отводилось под комнаты начальной и части средней школы, их классных комнат, а также под кухню, прачечные и помещения для обслуживающего персонала. Там Витя практически не появлялся, разве что тайком пробирался на кухню, обычно после отбоя, чтобы стащить что-нибудь из холодильника или из кладовки, где часто завхоз прятала шоколадки и конфеты. В правом крыле жили ученики старше 7 класса и весь преподавательский состав, здесь было больше кабинетов, а также была библиотека на третьем этаже, который достроили после Великой Отечественной войны. Создавалась нелепая асимметрия: левая сторона была ниже правой, а главная часть здания посередине, также состоявшая из двух этажей, выделялась за счёт небольшого купола над чердаком.

Пока Витя спускался на первый этаж, он успел пожалеть тысячу раз, что ушел так далеко. И все бы ничего, если бы ему не пришлось нестись сломя голову, чтобы успеть ответить на третий звонок от господина Шварца. У Кравцова разболелась нога, и он начал прихрамывать, держась за перилу. Мимо по лестнице проносились дети, которые еще не успели исчерпать всю энергию, накопленную за лето. Один парень, на вид лет 13, чуть не сбил его с ног, Витя схватился за перилу обеими руками и зашагал быстрее, пока его тут не пришибли.

В свободное от учебы время не было запрещено ходить по другим этажам помимо первых, где находились комнаты учеников, по крайней мере это не было прописано, однако там был выключен свет, а ближайшее окно, свет из которого освещал лишь часть коридора, находилось в самом его конце, и преподаватели могли сделать замечание, ведь заходить в кабинеты без учителя было настрого запрещено. Мало ли с какими намерениями ты пришел на учебный этаж. А вот за библиотекой жестко следили. Она была достоинством школы. Находясь в самом конце коридора, она охранялась учителями, чьи комнаты растягивались в линию перед входом в библиотеку. Витя прямо-таки и представлял, как в том коридоре проводятся обряды или жертвоприношения: учителя встают в две линии рядом с дверьми комнат напротив друг друга, зажигают свечи, отворяется «главная» массивная дверь, из которой выползает библиотекарша с канделябром и начинает разбрызгивать по полу, устеленному длинным узким ковром, чью-то кровь. Зрелище не из приятных.

Пока не начался учебный год, не привыкшие к порядку и правилам, избалованные детки могли делать, что их душе угодно. Но вот уже спустя пару дней учителя основательно возьмутся за них, и тут уже не побегаешь.

Занырнув в свою комнату, Витя добрался до кровати и рухнул на нее, устало прикрыв глаза, будто кросс пробежал. Кир решил тактично промолчать и в очередной раз удержать при себе шутки про то, что иногда Кравцов ведет себя как старый дед с радикулитом.

Дневной сон оказался лишним. Ближе к обеду Витя проснулся в холодном поту и тяжело дышал, чем привлек внимание Кира. Тот сразу подлетел к нему и уселся рядом, как курица-наседка. Кравцов же цеплялся за ускользающие воспоминания о своем сне, стараясь запомнить все детали, которые испрялись сразу же, как только Витя начинал о них думать.

– Эй, все в норме? – раздался обеспокоенный голос сверху, – Ты выкрикнул что-то неразборчивое. Что тебе снилось?

Витя наконец посмотрел на Кира: на его шее висела подвеска в виде ракушки, на вид тяжелая. Взгляд сразу зацепился за нее, ведь у Маевского из украшений были только кольца и крестик, который скрывался под одеждой. Витя не хотел рассказывать Киру про свой сон, поэтому умело сменил тему.

– Откуда у тебя эта безделушка? У девчонки какой-то отжал? – с совершенно серьезным лицом спросил Витя, но оба парня понимали, что Маевский бы так никогда не поступил.

Кир тихо посмеялся и взял ракушку в руку, пододвигаясь ближе к Вите, чтобы тот мог получше рассмотреть вещицу. Кравцов не находил в ней ничего красивого или привлекательного: обычная ракушка на веревочке.

– Пока тебя не было, Ян заходил…Спросил, где ты, и подарил ракушку. Классная, да?

Витя сразу скривился при упоминании этого имени. Перевернувшись набок лицом к стене, Кравцов натянул на себя одеяло и укрылся им с головой. Дышать было неприятно и тяжело в этом импровизированном укрытии, но Витя не хотел из него вылезать, так как знал, чем может продолжиться этот разговор. Кир снова начнет говорить о том, какой Ян хороший и что им с Витей просто необходимо помириться, а закончит своей игрой в угадайку с названием «почему вы поругались?».

О произошедшем три года назад инциденте, после которого Витя пролежал в больнице больше месяца, был в курсе каждый сопливый первоклассник. Однако все знали лишь ту версию, которую изложил им Витя, точнее только директору, а затем слухи быстро распространились по всей школе. Кто-то говорил, что Витя напился и, не удержавшись на ногах, полетел вниз по лестнице. Другие утверждали, что во всем виноваты школьные призраки, которые не жалуют ночных гостей в их коридорах. Эту версию любили обсуждать младшеклассники, а взрослые им только подыгрывали, чтобы те раньше ложились спать.

Никто не знал, что в ту ночь с ним был Ян. Витя рассказал, что ночью просто захотел пить и пошел в столовую, где как раз стоял кулер. И вдруг, когда спускался обратно, споткнулся и упал. Максимально банальная и не трагичная история, которая не могла вызвать ни капли подозрения. После этого происшествия директор распорядился, чтобы с лестницы убрали ковер и высокие вазы, которые могли послужить препятствием для спуска и подъема. Но через пару месяцев все вернулось на свои места.

Витя не мог простить предательство, но и трепаться о нем не собирался. Даже если бы он рассказал всю правду, о том, как все было на самом деле, ему либо не поверили бы, либо выставили дурачком. Не хватало еще, чтобы тогда вмешался господин Шварц. Он бы просто стер Витю в порошок, дабы защитить достоинство сына. Но в итоге Адам все равно повлиял на Кравцова, заставив его молчать. Витя знал, что как только истина всплывет, следом за ней всплывет сам он брюхом кверху. Поэтому Кравцов был обречен хранить тайну вечно.

После этих воспоминаний в голову пришла дурацкая мысль о том, что недавний сон был вещим. В нем Витя шел по длинному темному коридору, в конце которого мигала желтая лампочка. Как только он подошел к ней, раздалась громкая сирена, и Кравцов поспешил покинуть здание. Но неожиданно он оказался в лаборантской: посередине стоял широкий стол, а на нем – микроскопы, колбы с разноцветной жидкостью, центрифуги и другое лабораторное оборудование. На другом конце стола сидел Ян в белом костюме, перчатках и маске. Он сразу прервал работу, когда увидел Витю, вышел из-за стола и неторопливо начал снимать с себя все средства индивидуальной защиты.

– Не думал, что ты доберешься до сюда. Что ж…– Ян помедлил, кидая ненужные вещи в мусорку и подходя ближе к Вите, – Поздравляю, ты победил.

Вдруг Кравцов заметил в его руке шприц с непонятной красно-коричневой жидкостью, его тело будто парализовало, и он начинал кричать. Вопль Вити сливался с сиреной, но вдруг все резко затихло, когда Ян проткнул иглой кожу на шее Кравцова. Витя не слышал самого себя: может, он оглох или это было просто действием непонятного препарата Шварца. Сначала Витя почувствовал эйфорию, а когда Ян закончил вводить лекарство, вена на шее начала пульсировать и гореть, затем жар распространился по всему телу.

– Это для твоей же безопасности.

Повторял Ян и не затыкался, говоря все громче и громче, а после совсем перешел на крик. Витя упал на колени и склонил голову вниз в позорном жесте проигрыша. Боль была сравнима с тем, будто шею окутала колючая проволока и постепенно сжималась, норовя отсечь ему голову. Тело начало подрагивать в предсмертных конвульсиях, в голове крутилась одна и та же фраза как заезжая пластинка: «моли о прощении!». Но гордость Вити не позволяла ему преклониться. Последнее, что он помнит, – как сам схватился за шею и начал себя душить, потеряв рассудок.

Снова и снова прокручивая в голове этот противный сон, Витя пытался найти соответствие с действительностью. То ли чтобы утвердить свое предположение о том, что это вещий сон, то ли чтобы еще в чем-нибудь обвинить Яна. К этому времени Кир от него уже отстал и занимался своими делами, так что Витя мог наконец-то выбраться из-под одеяла. Пока он там торчал, успел запариться и вспотеть. Кинув взгляд на будильник, стоящий на тумбочке, Кравцов прикинул, что у него есть еще полчаса до обеда, а значит, можно было сходить и умыться. Да и тем более сейчас вряд ли кто-то пойдет в душевую, поэтому Витя мог бы спокойно сполоснуться.

Как только Кравцов достал из шкафа полотенце с гелем для душа, в его сторону тут же прилетел смешок.

– Ты решил помыться и лечь спать? Ну да, в духе старика.

Кир залился смехом, но в следующую секунду в него прилетел флакон с шампунем, и Маевский ахнул, успев подставить ладонь, чтобы ему не прилетело в лоб.

– Да ты чуть не убил меня, бешенный! Молчу я, молчу, – недовольно пролепетал Кир и, кинув взгляд на шампунь, лежавший на полу, показательно отвернулся от него, – Иди уже, снайпер.

Душевая находилась перед поворотом к остальным комнатам, и почти всегда тут никого не было. Ученики обычно заседали в комнатах или собирались в рекреации, которая находилась в конце всего ряда комнат. Однако сегодня все было против Вити. Прямо перед дверью в душевую стояла толпа парней, кажется, из 10 класса, и что-то активно обсуждала. Одни агрессивно размахивал руками, а другие начинали громче кричать.

Витя решил, что прерывать их спор – плохая идея, тем более эти лбы ничего не знают о чести и с легкостью могут навалиться на него всей толпой. Кравцов уже развернулся, желая поскорее вернуться в свою комнату, как вдруг его окликнули. Витя закинул на плечо полотенце и сунул гель для душа в карман спортивных штанов, готовясь к драке, но, развернувшись, заметил, что к нему подошел лишь один парень из всей толпы. Кравцов знал его как главного бездаря и лентяя со слов учителя географии. Да и его вид говорил сам за себя: волосы выглядели как птичье гнездо, на губе засохла какая-то крошка, он был в мятой футболке и широких шортах, которые чуть ли не спадали с бедер. Такая компания явно не устраивала Витю, поэтому он сделал шаг назад, будто собирался уходить, и вытащил из кармана флакон, решив, что с ним он выглядит глупо.

– Хромоножка, куда побежала? – Стас рассмеялся, подходя почти вплотную к Вите, из-за чего ему пришлось совсем сместиться к стене.

– Что ты хотел? Давай быстрее, меня друг ждет. – соврал Кравцов, поглядывая на парней сзади, которые, кажется, даже не заметили пропажу приятеля.

– Мы тут решили после физкультуры пробежаться вглубь леса. Слышал, этим летом наш дворник нашел там дохлую лису с двумя головами и забредшую собаку, у которой из глаз кровь текла.

Витю передернуло от таких слов. Чего только не придумают эти идиоты со скуки. Кравцов понял, что нужно срочно смываться, пока ему еще какие-нибудь байки не начали рассказывать. Витя заметил, что дверь в ближайшую комнату не закрыта на щеколду, и уже голов был направиться к ней, как вдруг Стас толкнул его в плечо, возвращая к разговору. Кравцов бы с легкостью мог сейчас ввязаться в драку, но перспектива быть забитым толпой десятиклассников ему не нравилась. Витя протяжно вздохнул и снова посмотрел в лицо парня, пытаясь не обращать внимания на его неопрятный вид.

– Так что, тебе слабо с нами пробежаться?

– Мне нельзя бегать, – с выдержкой ответил Витя и направился к примеченной ранее комнате, надеясь, что от него отстанут.

За спиной Вити послышался смешок и, кажется, Стас даже харкнул на пол. Кравцов сдержал себя, чтобы не скривить лицо, и, распахнув дверь, вошел в комнату, молясь, чтобы не наткнуться там на голых девушек.

Вслед Вите Стас прокричал еще пару обидных фраз, которые совершенно не задели Кравцова, и он быстро закрыл дверь на щеколду, мало ли эти придурки решат пойти за ним. Витя был не лучше – ворвался в чужую комнату, так еще и заперся. Хозяев на месте не было, поэтому Кравцов решил, что через пару минут уберет щеколду и вылезет в окно, убежав с «места преступления». Окинув пустую комнату взглядом, Витя оцепенел и чуть не заорал от неожиданности, когда увидел, как из шкафа на него смотрит пара глаз.

Глава 4

Дверца шкафа неприятно заскрипела. Витя не ожидал, что партизан решит показаться ему, а не продолжит прятаться, отчего сделал шаг назад, обратно к двери, и схватился за ручку, словно за единственное спасение. Видимо, незнакомец понял, что его засекли, а теперь ему необходимо расправиться со свидетелем, который так нагло ворвался в чужую комнату.

Кравцов поймал себя на мысли, что уже второй раз за сегодня бежит от проблем как последнее ссыкло. В чем-то Стас все-таки был прав. Сколько бы Витя не строил из себя бесстрашного героя, он остается трусом. До травмы многие считали Кравцова непобедимым противником, самые смелые вмешивались с ним в драки и выходили из них с позором. Вите нравилась эта игра: как только во время потасовки кто-то падал на пол, вокруг сразу же собиралась толпа, чтобы посмотреть, насколько далеко зайдет очередная драка. До Вити часто доносились крики, в которых он мог разобрать свое имя, а иногда имя оппонента, но за него болели неохотно, понимая, что тот проиграл уже в тот момент, когда только затеял драку. Первым Кравцов никогда не ввязывался, но и никогда не отступал, когда кто-то его провоцировал.

После травмы Витя стал сам не свой, но не мог понять, что именно изменилось в нем. Он боялся за свое здоровье или просто поумнел? Его запугал ЗНАК, и Кравцов почувствовал свою слабость перед ним или он вообще никогда не был сильным? Эти драки у всех на глазах – всего лишь показуха, развлечение, которое приносило Вите удовольствие лишь на долю секунды, когда слышал восторженные визги, свидетельствующие о его победе. Но благодаря им Кравцов заработал себе хороший авторитет среди сверстников, чем в то время гордился.

Стоя между двух огней, толпой десятиклассников и загадочным врагом, Витя пытался судорожно решить, что ему делать на этот раз. Путь к окну был заблокирован, Кравцова могли перехватить по пути к нему, а за спиной десятиклассники перекрикивали друг друга, споря о том, кто сколько километров может пробежать по лесу и не сдохнуть. Оставалось только ждать, пока незнакомец покажется, а там Витя уже будет решать: получить или дать в лоб.

Дверца шкафа резко отлетела в сторону, издав ноющий скрип, и плечи Вити тут же опустились после долгого напряжения. Увидев хитрую улыбочку Кристиана, Кравцов почувствовал себя полным болваном, как волк, который испугался крольчонка, притаившегося в кустах. Исаков и правда был сравним с белым и пушистым зверьком, всегда выглядел безобидно, был спокойным и сдержанным. Многие даже смущались при беседе с ним, думая, что он испытывает к ним симпатию, но это был просто его стиль общения. Сколько же девушек из-за этого отшил Крис, Кравцов мог только догадываться. Иногда Вите казалось, что он не заслужил такого отношения к себе, когда ему приходилось взаимодействовать с Крисом. Вите всегда было неприятно слышать всякие лести, похвалу и комплименты от кого-то, помимо близких, но из уст Исакова все звучало настолько искренне, что Кравцов мог часами сидеть и кивать ему как собачка на приборной панели в машине.

Наконец представление «Напугать Виктора Кравцова», в главной роли которого был Кристиан, закончилось, и он вышел из шкафа, аккуратно поправляя свои длинные волосы, прикасаясь к ним кончиками пальцев, будто если до них дотронуться грубо, они тут же потеряют всю воздушность и легкость.

Исаков не спешил объясняться, да вроде даже не собирался. Он смотрел на свое отражение в маленьком зеркальце, что стояло на столе, и делал вид, что Вити здесь и нет. Тогда Кравцов решил заговорить с ним первым, уж очень было интересно, зачем Крис устроил эти посиделки в шкафу.

– Ты прятался от кого-то что ли? – услышав очередной крик за дверью, Витя глубоко вздохнул и большим пальцем указал на дверь, – От них?

Кристиан тут же рассмеялся, и Витя снова почувствовал себя глупо, будто и правда сказал что-то из ряда вон выходящее, хотя просто хотел помочь. Появилось желание развернуться и уйти, и пусть Исаков делает тут, что хочет. Хоть на столе, хоть под столом сидит. Но тот наконец повернулся к Вите и мягко улыбнулся, надломив светлые брови, словно ему стало жалко парня. Кравцов опешил, видя лицо Криса, нежное и невинное. Он был ангелом, спустившимся с небес, освещаясь ярким солнечным светом. Слава Богу, Исаков наконец заговорил, нарушая это неловкое молчание и возвращая Витю с небес, куда он чуть ли не вознесся от вида Криса, на землю.

– А что от них прятаться? Разве они могут мне что-то сделать?

Он говорил так, будто Кравцов был законченным идиотом, и Витя быстро отвел от него взгляд, решив теперь смотреть в окно за спиной парня. Нахмурившись, Витя закатил глаза, но не так показательно, как делает это обычно, а лишь таким образом, чтобы Крис просто уловил его недовольство.

– Да они там столпились, спорят, орут…

Витя будто оправдывался, слова не складывались, а все мысли из головы улетучились в миг. Крис снова хихикнул, замечая на плече Кравцова полотенце, а в руке флакон шампуня. Он подошел ближе и двумя пальцами взялся за край полотенца, будто брезговал касаться вещей Вити.

– А ты шел в душ? Видимо, не дошел, – Исаков сделался серьезным. Он внимательно осмотрел лицо Кравцова, будто на нем было что-то написано мелким текстом, а затем тяжело вздохнул, делая шаг назад, – Кажется, ты перепутал душевую с комнатой, иначе как еще объяснить твое присутствие здесь? Ты прячешься от них?

К горлу Вити подкатил ком от осознания того, что Крис оказался прав. Кравцов прятался от этих жалких десятиклассников. Еще и так позорно, в женской комнате! Однако Витя не желал показывать Исакову свою слабость. Он выглядел как спичка, которую Кравцов может согнуть одним касанием, а говорил так, будто бессмертный. Хотя так оно и есть, ангелы бессмертны. Кравцов посмотрел в глаза Криса, серые, почти прозрачные, и снова нахмурил брови, выпрямляя плечи, чтобы казаться выше.

– Еще чего, заняться мне больше нечем! Шел, заметил, что дверь приоткрыта, вот и решил проверить. Подумал, что эти придурки девушку сторожат.

Слишком большую роль Витя взял на себя, – герой, бросившийся спасать даму. Ему самому стало от этого тошно, но Крису, видимо, такой ответ пришелся по душе. Он прикусил губу и слегка кивнул пару раз, отворачивая голову в сторону. Кажется, Исаковский не собирался уходить отсюда, прям как Витя. Либо они оба дурили друг друга, на самом деле прячась здесь от задир, либо Крис всего лишь ждал кого-то, хотя Витя не припоминал, чтобы он близко общался с кем-то из девушек. Кравцов решил не лезть в его личную жизнь, да и вообще в его дела, хотя очень хотелось.

Он довольствовался тем, что мог издалека наблюдать за объектом искусства, который создавало само его воображение, но подходить ближе не смел. Родители Криса – одни из главных спонсоров школы. Они часто захаживали сюда, проверяя свои владения и свою белую лилию, ухаживая за ней как за самым хрупким цветком на планете. Витя не знал, была ли это настоящая родительская любовь или ее имитация. Ему не верилось в то, что эти мультимиллиардеры могли испытывать хоть какие-то чувства, их жизнь им не принадлежала, она была в руках все тех же миллионеров и миллиардеров. Сделаешь шаг в сторону – и ты уже на слуху у тысячи людей, скажешь что-то не то – тут же загрызут. Вот им и приходиться изображать счастливые семьи, делая вид, что им важны не только деньги.