[Некро]менты: Мертвые скажут за себя

Привычный мотив плаканья затянула сначала тихо, потом все громче и громче, переходя почти на хриплый крик. В моменты, когда ноты становились особенно жалостливыми, проводила ножом по маске, оставляя глубокие борозды на тонкой пластмассе. Вообще-то, согласно древним ритуалам, полагалось царапать или резать лицо и руки, но на всех трупов лиц не напасешься, поэтому я пользовалась имитативными формами ритуала. Они, как показывали эксперименты, тоже неплохо работали.

— Увидать бы глаза твои хоть раз еще, родимая сестринушка, услышать бы тонкий голосок… — причитала я, чувствуя на себе равнодушный взгляд Исидора. От него становилось крайне некомфортно, но я продолжала портить маску и всхлипывать: если сейчас остановлюсь, то потрачу материалы и время впустую.

Наконец призыв сработал: тело дрогнуло и попыталось вдохнуть, но Исидор привел в действие только речевые и слуховые способности покойной, остальная часть ее тела, скованная печатями, оставалась неподвижной.

— Анастасия… — заговорила я, но сбилась с заготовленной речи, когда по моргу разнесся бешеный, наполненный болью крик.

От него даже у меня мурашки пробежали по телу, хоть я за время учебы беседовала с самыми разными душами.

— Брошенная невеста! — выплюнула покойная с презрением. — Оба они — болваны. Один со стихами своими неразлучнее, чем со мной, другой замену скоро найдет…

И снова бешеный крик неспокойного, мятущегося существа, застрявшего в переходном состоянии уже не свободной девушки, но еще не жены.

Оправившись от легкого удивления, я покосилась на Исидора. Он никаких признаков эмоций не выказывал: стоял себе статуей у стеночки и — я уверена — сосредоточенно запоминал каждое сказанное покойницей слово. Вот и ладно.

Дождавшись, когда в причитаниях и крике появится брешь, я уверенным тоном спросила:

— Снимать предбрачные обеты будем? Или может хочешь замуж за одного из них? — и потрясла перед лицом неживой невесты куклой.

Покойница замолчала, задумавшись.

Нет, можно было со всем этим не возиться: просто придавить слабенький дух девчонки ментальным приказом, и она бы выдала все воспоминания, необходимые для расследования. Но во-первых между тратой сил и денег я предпочту потратить деньги — таково уж мое дворянское воспитание — а во-вторых мне банально жаль девчонку, которую неркомант, работающий на кладбище, уж точно не удосужится отпустить нормально.

— А если я им обоим обеты давала, то можно разорвать? — опасливо уточнила Анастасия.

Она говорила так же бегло и легко, как живая — Исидор отлично справлялся со своими обязанностями — но в тоне все же чувствовался потусторонний холодок.

Я вздохнула, поражаясь идиотизму девушки. Снова вспомнились слова подруг о ее плохом образовании.

— Можно. Только не кричи больше, ладно? — я покосилась на свой инвентарь и повернулась к Исидору. — Дайте, пожалуйста, вон ту тряпку. Напополам порвите.

Начальник идею выполнять мелкие капризы клиентки явно не одобрял, но теперь, когда процесс ритуала запущен, и не спорил. Покорно порвал старую простыню, которая прежде прикрывала другое тело, и, отмахнувшись от моей протянутой руки, сам принялся скручивать из нее подобие человеческого силуэта.

Я же вложила в брюхо своей заготовки скрученный в трубочку лист со стихами.

— Да, стихоплета первого, — услышав шорох бумаги, Анастасия попыталась кивнуть, но ее тело лишь снова бессмысленно содрогнулось: печати Исидора сдерживали несанкционированный порыв. — Этот индюк напыщенный все бегал со своими стихами. Поначалу я думала даже, что правда любит, и сама влюбилась вроде как. Он мне писал всякие красивые вещи, комплименты говорил, но и только. Правда, в первые месяцы я еще не понимала: мы и клятвы друг другу дали втайне от всех, вечером, на пустыре над рекой. Небо в тот день было яркое-яркое. Как же он там сказал? «Небо горит, и вместе с ним река словно поток раскаленной стали…». И как только такие мысли могут в человеческой голове появиться?

Я затянула «полы» импровизированной рубахи куклы покрепче — так, чтобы стих точно не вывалился, вытащила из сумки веревку и, обвив одним ее концом руку Анастасии, другой привязала к «руке» условного жениха.

— Как ветер, воя, разделяет древа, как содроганье разделяет горы, рек бушеванье разделяет земли, я разделяю вас! — привычные слова, далеко не единожды произнесенные в прошлом, срывались с губ легко. Произнеся их, я перехватила веревку и перепилила ее ножом.

— Пол груза с плечь, — Анастасия попыталась выдохнуть, но снова лишь впустую дернулось скованное печатями тело. — Бессмысленного груза. Я только потом поняла, что толку от Ромы никакого: стихи-то бесплатные, но ими сыт не будешь. Я бы и в бедности жить не прочь, но не совсем же впроголодь. Говорила ему: устройся писцом в администрацию! А он мне в ответ: словом, мол, я должен пользоваться только заради искусства, а не для прибыли. И работал как придется — то в одном доме, то в другом. А тут вдруг Константин с предложением…

Исидор протянул мне вторую куклу. Я поблагодарила его одними губами, чтобы не нарушать ход ритуала.

Пока вставляла в тряпичное тельце тяжелое украшение, которое все время выскальзывало, Анастасия все больше погружалась в воспоминания:

— Прутченко, конечно, стихов не писал. Зато какие подарки! Браслет из золота с бирюзой, серьги изумрудные… Это я только потом узнала, что это матери его покойной драгоценности и дарил их только потому, что они все равно в его семью бы вернулись: отец согласие на брак дал еще до того, как мы познакомились.

Я перевязала руку Анастасии новой веревкой, продолжая внимательно вслушиваться в рассказ.

— Он вел себя странно. Я все понять не могла, любит или нет: то комплиментами осыпает, а то бывало придем на званый вечер, и весь день только и слышу «не стой как корова», «не квохчи, как курица», «не смейся как торговка деревенская» да «вырядилась как ворона в царь-птицины перья». Надо было сразу догадаться, что и ему на меня плевать. После смерти ни отступную не прочел, ни слезинки не проронил: к отцу моему пошел требовать одну из сестер. Но те умнее, они не согласны будут.

Хрустнула под ножом вторая веревка. На этот раз вздохнуть покойная уже не пыталась: только замолчала, но в тишине теперь чувствовалось спокойствие.

— После того, как отпустим, можешь вернуться в род отца или матери, — проинструктировала я на всякий случай.

Согласно последним исследованиям, по ту сторону жизни обычные души как правило находят путь интуитивно, но кто знает, как может повлиять на посмертное существование Анастасии наше с Исидором вмешательство? Данных о подобных случаях довольно мало, несмотря на обширную практику призыва умерших для допроса.

Анастасия вдруг фыркнула.

— Отца… да если б я знала, кто он. Муж моей матери до самой смерти ей не простит, что она меня где-то нагуляла. Ну, он думает. что нагуляла, да и доказательства все к тому: названный отец в отъезде был в те месяцы, когда мама меня понесла.

— Поэтому тебе образование дали хуже? — уточнила я, пока представилась возможность.

— Хуже? Да куда там! У сестер может учителя и были дорогие, а в головах еще и поменьше моего. Я хоть считать умела и хозяйство вести — вечно меня к работе пристраивали. А они только и умеют, что работников попрекать да друг с другом переругиваться, — речь покойной замедлялась, становилась вялой и бесцветной. Теперь, когда обида, злоба и незавершенные обряды не держали ее в мире живых, душа стремилась поскорее покинуть это неуютное для нее место.

Теперь настал черед современных методов. Я сосредоточилась, распуская что-то вроде ментальной сети, которая удерживала девушку здесь, рядом с нами, не позволяя ее сущности пока что покинуть тело.

Так как теперь большая часть внимания уходила на то, чтобы невидимой рукой удержать убитую, я кивнула Исидору, прося его продолжить разговор.

Он мельком взглянул на список составленных мной вопросов, которые, как ни странно, до сих пор не пригодились.

— Как думаешь, кто мог тебя убить? Ты узнала его?

Глава 11

Анастасия снова замолчала. Кажется, воспоминания давались ей все сложнее. Мы с Исидором переглянулись: оба чувствовали, что времени остается мало.

— Я не могу сказать точно, — пробормотала наконец покойная заплетающимися губами. — Но мне показалось, что руки… Это были руки Ромы. Он в тот день работал в нашем доме, нанялся вместе с остальными работниками на один день. За два дня до этого мы виделись, он очень на меня злился, когда я сказала ему, что наш брак с Костей — уже решенное дело, потому что я уже фактически стала ему женой. Я просила Рому не приходить, но он все равно явился. Сказать, чтобы его не нанимали, не могла: тогда родители узнали бы, что меня с ним что-то связывает. А скандала накануне свадьбы я не хотела.

Анастасия снова замолчала, на этот раз, кажется, уже насовсем: тело дернулось в последний раз и обмякло на столе. В тот же момент я ощутила, как кружится голова: ритуал завершился и вслед за ним пришла привычная слабость.

Я опустилась прямо на холодный кафельный пол, дожидаясь, пока неприятные ощущения ослабнут.

— План меняется: едем к Голышкину, — сделал выводы Исидор.

Хотелось растянуться прямо здесь, на холодном полу, и полежать еще хоть четверть часа. Странно, обычно после ритуалов я чувствую слабость, но не такую сильную. Может это из-за слишком долгого разговора?

Начальник помог мне подняться — фактически вздернул за шкирку и со словами «в машине отдохнешь» направился к выходу из морга.

Делать нечего — пришлось идти за ним.

Подозреваемый жил в рабочем районе. Он снимал маленькую квартиру под самой крышей старого дома, построенного, судя по маленьким окнам и трещинам в кладке, еще во времена царствования позапрошлого Императора. Исидор придержал дверь, пропуская меня в темный и сырой подъезд, я тут же поморщилась от запаха плесени, да и не только от него. В доме, как и во всех старых постройках, ощутимо фонило смертью: не один человек скончался здесь, не получив должных почестей и погребения.

Чувствовал это и Исидор, так что мы, не сговариваясь, добрались до нужной квартиры как можно скорее. После того, как я несколько раз нажала на звонок, дверь нам открыл заспанный мужик с нечесаными волосами и в серой одежде, первоначальный цвет которой определить не удалось.

— Ромку ищете? — уточнил он и задумчиво поскреб небритый подбородок. — Он вроде скоро вернуться должен. Опять бегает со своими стишками, наверное.

Мы решили подождать парня в квартире. Пока я пыталась прийти в себя после ритуала, растекаясь по пыльному креслу, Исидор подробно расспросил соседа нашего подозреваемого обо всем, что случилось в день убийства Анастасии.

— Ромка-то? Да, в тот день работал в доме Евграфовых. Мы вместе на заднем дворе убирались. Отходил ли надолго? Да знамо дело отходил! У него в том доме точно зазноба какая-то. Может из горничных кто, или из других работниц — я уж не знаю. Но по сторонам он то и дело зыркал, будто искал кого. В полдень пошел — сказал, на кухню надо. И какой-то был сам не свой: глаза пустые, подрагивал весь. Ну я то думал, что пошел любови своей великой признаваться. Минут двадцать его не было, а потом вернулся и как ни в чем не бывало дальше работал. Сказал только, что на кухню ходил воды попросить, и больше из него ни слова не вытянуть в тот день было, — после сбивчивой речи мужик снова поскреб подбородок и зыркнул на нас с опаской. Наклонился к Исидору и доверительно прошептал. — Только вот что странно: я потом еще раз у него про зазнобу его выпытать хотел: уж больно любопытно. Взял чекушечку, как полагается, и стал расспрашивать. А он будто и вовсе не помнил, что к кому-то наведывался. Но ходил он к бабе, это точно. У меня на такие дела глаз наметанный.

Ну и сплетник, хуже девки! Но допрашивать таких — одно удовольствие. Они все дырки в чужом исподнем наперечет знают.

— А чего ж ты на допросе не рассказал, что Роман Иванович куда-то уходил? — мрачея, уточнил Исидор.

— Дак вы ж спрашивали, кто надолго уходил, а мы все во дворе как проклятые старую ограду перебирали и столы колотили: Евграфовы там свадьбу праздновать хотели, щегольнуть богатством. А еще вы спрашивали, не было ль чего подозрительного, а тогда подозрительного и не было, — пожал плечами мужик, умудряясь при этом немного пятиться на старом табурете от следователя.

Начальник хотел задать мужику еще какой-то вопрос, но скрипнула входная дверь и все мы трое повернулись к вошедшему.

Увидев нас, Роман, который выглядел уставшим и злым, разом побледнел. Но не от страха: лицо его исказилось гневом.

— Выпотрошили ее душу, теперь пришли по мою? — спросил он вместо приветствия.

Как же раздражают такие идиоты! Все-то они в беленьком пальто, будто вечно жить собрались.

— Освободили от бессмысленных обетов, — не скрывая злорадства, поправила я. — И не надейся теперь даже, что по ту сторону жизни с ней еще хоть раз увидишься, сопляк.

Хотела добавить еще пару ласковых, но ощутила на плече тяжелую руку Исидора. Он едва ощутимо провел большим пальцем по коже почти у самой шеи, и это странное действие почему-то успокоило, наполнив тело свинцовой тяжестью.

Что еще за новости? Не боится, что я на него пожалуюсь за использование магии в личных целях?

— Роман Иванович Голышкин, Анастасия — мир ее душе — подозревает вас в убийстве, — припечатал Исидор, не позволяя еще сильнее побледневшему поэту разразиться возмущенной тирадой о попрании священных клятв.

Подозреваемый побагровел: частоте смены цвета на его лице можно только позавидовать. Сжал тонкие руки с длинными пальцами в кулаки и сделал решительный шаг вперед.

— Вы не имеете права разбрасываться такими наглыми и беспочвенными обвинениями. Да, мы поссорились с ней и да, я работал в день ее смерти в доме Евграфовых, но готов клясться честью своих предков, что и пальцем к ней не прикасался в тот день. Да даже лица ее в толпе не видел! — поэт дрожал от переполнявших его эмоций.

Клятва предками — заявление серьезное. И если уж он так щепетильно относится к «оскорблению» души бывшей возлюбленной, то подобными заявлениями опрометчиво разбрасываться бы не стал.

— Вы задержаны до выяснения всех обстоятельств дела и находитесь под подозрением, — не обращая внимания на состояние юноши, припечатал Исидор.

Роман отшатнулся и рванулся к двери, намереваясь выбежать за нее, но на середине пути его ноги заплелись и он рухнул на пол, как бесформенный мешок.

Исидор наконец убрал руку с моего плеча и подошел к юноше. В несколько легких движений ножом вывел на его распластанных по полу руках символы, сковывающие свободу движений.

По коже пробежал холодок, пока я наблюдала, как Роман медленно поднимается, но уже не по своей воле, а повинуясь приказам Исидора. Двигались только ноги, руки безвольно обвисли вдоль тела. Но власть над мимикой и словами все еще принадлежала ему. Юноша бешено вращал глазами, но его губы тоже сковывало действие заклинания, и он не мог произнести ни слова. Последнее — для его же блага. Если начнет нам угрожать, то к подозрению в убийстве прибавится гарантированная статья об оскорблении представителей власти. Исидор порой слишком добр.

— Идем, — скомандовал начальник то ли мне, то ли задержанному, но я сочла за лучшее вытащиться из кресла и последовать за ним.

Исидор заметил, что я немного напряжена только после того, как мы сдали подозреваемого. Начальник снял с него тан называемые «оковы тела» только после того, как щелкнул ключ в двери камеры.

— Это произвол властей! Вы не имеете права!

— Вас пока еще ни в чем не обвинили, — напомнил Исидор и отвернулся, показывая, что слушать треп мальчишки про жалобы и беззаконие он не намерен.

Я поспешила скрыться из темного помещения вслед за ним. Согласно правилам, если покойник кого-то подозревает в своей смерти, этого человека необходимо задержать до выяснения обстоятельств. Обычно он и оказывается преступником, но в этот раз что-то не так.

— Мне показалось, что он не лгал, когда говорил, что не убивал Анастасию, — все же сказала я, когда мы оказались достаточно далеко от камер.

— Я тоже думаю, что не лгал. Как минимум признаки тела ложь не выдавали, — кивнул Исидор, к моему удивлению не став ни спорить, ни читать мне нотации.

Вообще в последнее время он вел себя как-то более спокойно. Может, это из-за того, что я перестала опаздывать?

— Сейчас поедем к родителям Елены, потом…

— Давайте хоть пообедаем. Старики от нас никуда не денутся, как и ее кривенький жених, — осмелев от странной доброты Исидора, возразила я.

Он остановился и взглянул на часы. Потом покосился на меня и вздохнул сквозь стиснутые зубы.

— Лади, идем.

Неисправимый трудоголик! Если бы я не напомнила, он и вовсе забыл бы, что надо поесть. А между прочим из нас двоих это он должен лучше чувствовать тело и его потребности. Забывать о еде и отдыхе как раз таки полагается мне: все в академии говорили, что связь с телом у некромантов духа слабовата. Но видимо в моем случае это правило не работает так же, как утверждение, что все маги смерти непременно должны быть седыми.

На первом этаже отделения располагался буфет, но мы с Исидором по молчаливому согласию его не посещали. Кофе там подавали всегда пережженный, а об выпечку можно было сломать зубы даже утром, когда ее только привезли. Как правило мы наведывались в старую столовую неподалеку. Поодиночке. Но сегодня повода разделиться не нашлось: и родители второй убитой невесты, и ее жених дожидались нас в одном месте, так что я настроилась на мрачную и тяжелую атмосферу. Но ничего: лучше поесть в такой, чем терпеть голод остаток дня.

Пока делала заказ, чувствовала, что Исидор сверлит меня взглядом, будто собираясь что-то спросить. Но упорно молчала: если хочет что-то узнать, пусть говорит прямо, я не собираюсь угадывать его мысли.

Убедившись в том, что я не намерена начинать светский диалог, начальник все же не выдержал.

— Ты же в курсе, что твои действия по разрыву предбрачных обещаний незаконны? — спросил он с легким злорадством.

“Как и ваши печати на сковывание движений”, – хотела ответить я, но решила не лезть на рожон, потому что Немеровский выглядел очень серьезным.

— Но они и не выходят за рамки закона, — ядовито улыбнулась я. — Согласно правилам, принимать предбрачные и брачные клятвы, а также разрывать брачные клятвы может только уполномоченное государством лицо. Но вот на счет расторжения предбрачных обещаний перед небесами таких правил нет. Считается, что они практически ничего не значат — по крайней мере для мужчин — и потому разрывать их в случае расставания не обязательно. В случае женщин предбрачные обещания, данные одному мужчине, теряют силу, если она вступает в брак с другим, так что никто не заботится об их расторжении. К тому же по сути эти клятвы не имеют никакого практического смысла в большинстве случаев. Но порой происходит что-то вроде смерти Анастасии, и девушка уже не может быть принятой в родительской семье, так как почти из нее вышла, но и в семью будущего мужа еще не вошла, так что и там не найдет покоя.

Почувствовав, что начинаю немного хрипеть от слишком длинной речи, я пригубила кофе из большой чашки и замолчала. Чего я тут вообще перед ним распинаюсь?

— Хорошо, допустим закон ты не нарушаешь, — согласился Исидор, складывая руки в замок, как при допросе. — Но откуда такие подробные познания в этом вопросе? И для чего они тебе понадобились?