Сэндвич из Юбари, или Паноптикум трех времен

— Кого же здесь выращивают? Кур, несущих золотые яйца? — спросил я и осёкся, увидев слева длинный сетчатый загон с суетливыми кудахчущими птицами.

— Насчёт золотых яиц вы правы, Майкл, но несут их отнюдь не куры, — заметил гид, — но и эту птицу, поверьте мне, вы не купите в простом супермаркете.

Все с любопытством подошли к первому загону, где находилось несколько сотен рыже-черных птиц с невероятно толстыми ногами.

— Эти птички на земле стоят прочно, — пошутил Чак, — я знаю, что это вьетнамские куры Га Донг, и стоят они бешеных денег. Мясо у них очень нежное и вкусное.

— Здесь всё стоит бешеных денег, — заверил Санчо, — и птица не самое дорогое и ценное на этой ферме. Пойдёмте дальше.

В следующем отсеке суетились и кудахтали абсолютно чёрные куры.

— Аyam Cemani, — сообщил гид, — чёрные индонезийские куры с острова Ява. Каждая стоит несколько тысяч долларов, мясо у них тоже абсолютно чёрное. Говорят, что мясо этой птицы полезно и обладает лечебными свойствами, плюс замедляет старение. Эта порода известна с древних времён. Можете заказать и попробовать сей деликатес в нашем ресторане, очень рекомендую. Несутся и размножаются они не хуже, чем в Индонезии, потому что у нас созданы все условия их исторической родины: температура, влажность, освещение.

Мимоходом просмотрели несколько загонов с разными видами пернатых, при этом Санчо перечислял редкие породы индюков, гусей и уток. Свернув направо, вышли к большому овальному водоёму, разделённому пополам широким понтонным мостом.

— К озеру мы вернёмся позже. Вам повезло, так как через три часа начнут доить рыбу.

— Кого доить? — озадачился Дэвид.

— Будут доить рыбу, — рассмеялся Санчо, — терпение, господа, и вы всё увидите сами. Смех и грех.

— А понял, то-то молоко на завтраке рыбой попахивало, теперь стало ясно, где вы его берёте, — пошутил Дэвид.

Поднявшись по тропинке в гору, все замерли перед удивительной сюрреалистической картиной. На широкой поляне, поросшей сочной зелёной травой, друг за другом по кругу двигались коровы, при этом ноги их не шевелились, как, собственно, и сами животные, поэтому создавалось впечатление, что они парят над землёй.

— Сегодня ещё вроде коктейлей Вэла не употребляли, — сказал Чак, — но я вижу парящих над землёй коров. Они что, на магнитных подушках перемещаются?

Санчо с удовольствием смотрел на нас, было видно, что мы не первые посетители, удивлённые загадочным зрелищем.

— Подойдём ближе, друзья, — предложил он.

Подойдя к странному хороводу, поняли, в чём дело. Коровы, вернее, бычки, стояли друг за другом на ленте скрытого в высокой траве овального траволатора. С обеих сторон транспортёра были установлены бамбуковые палки, размеренно бьющие с определённым интервалом по бокам животных, получающих явное удовольствие от приятного оздоровительного массажа. Плюс для полного коровьего счастья играла японская музыка, отчего релаксирующие бычки довольно щурились и периодически мычали. Для пущего эффекта и красоты их рога и копыта сверкали позолотой в лучах солнца.

— Это что за карусель с бамбуковым массажем? У вас здесь что — санаторий для животных? — удивился Вэл. — Коровы королевских кровей отдыхают?

— Мы выращиваем бычков породы Вагю по японской технологии. Над получением мраморной говядины у нас работают специалисты из Японии, полностью соблюдающие условия выращивания животных. Пройдёмте далее, господа!

За коровьим аттракционом стояло длинное одноэтажное здание. В узких стойлах, не шевелясь, стояли рядами сотни животных, между ними сновали японцы в белых халатах, работники обвешивали подопечных датчиками, делали замеры и записывали показания.

— Бычков, когда они достигнут определённого веса, катают на траволаторе и отбивают бамбуковыми палками, этот массажный тренажёр придумал наш инженер, на нём коровки катаются, слушают музыку и балдеют, — с гордостью рассказывал Санчо.

— А зачем им рога и копыта позолотили? — с недоумением спросил Чак.

— Это небольшой рекламный трюк. Палочный массаж, парад золотых рогов и копыт мы устраиваем для потенциальных клиентов. Покупатели стоят у проезжающих мимо них бычков и выбирают понравившиеся экземпляры, это лишь удачный маркетинговый ход. Сегодня мы ожидаем серьёзных заказчиков. Наша мраморная говядина ценится в лучших ресторанах Европы. Идёмте дальше, господа.

Такого количества разнообразной живности я не видел со времён посещения зоопарка. Мимо нас с воплями пробежали два шимпанзе с бамбуковыми палками, сбивавшие в кучу небольшое стадо карликовых свиней. Мы прошли мимо важных страусов, холеных начёсанных лам и ангорских коз, далее у кормушек стояли, невозмутимо пережёвывая ветки с молодыми побегами, два десятка белоснежных верблюдов. Судя по их гордым, наплевательски-пренебрежительным взглядам на окружающий мир, они прекрасно знали о тех золотых временах, когда мудрые верблюды, правящие миром, были большими.

— Молоко белой верблюдицы очень жирное и обладает целебными свойствами. Продукт пользуется большим спросом. Кстати, мы скоро ожидаем пополнения, — похвастался Санчо и кивнул на раздутые бока одной из верблюдиц.

Когда миновали зону с животными, гид, сняв с пояса рацию, коротко дал команду, и скоро к нам подъехал большой открытый армейский внедорожник, управляемый улыбчивым черноволосым парнем. Комфортно расположившись в машине, помчались по грунтовой укатанной дороге, и через двадцать минут остановились у большой дубовой рощи, расположенной на невысоких холмах.

— Следуйте за мной, господа! — позвал Санчо.

В лесу все вопросительно посмотрели на гида, а Вэл с иронией спросил:

— У вас тут, что, деревья золотыми желудями плодоносят? Мы их сейчас собирать будем?

Действительно, кроме дубов, ничего примечательного в роще не наблюдалось.

— Вы недалёки от истины, Вэл, — ответил Санчо, — дубы плодоносят не золотыми желудями, а белыми трюфелями. Это наша ферма по выращиванию ценных для кулинарии грибов. В своё время мы посадили саженцы, предварительно заразив их корни мицелием белого трюфеля. В итоге образовался симбиоз гриба с деревом, при котором он берёт у дуба необходимые питательные вещества. Такое партнёрство выгодно обоим растениям, поэтому они быстро развиваются, также для благоприятных условий нашими специалистами поддерживается нужный состав почвы. Белый трюфель — самый дорогой из сородичей и пользуется большим спросом у кулинаров и рестораторов, и стоит сумасшедших денег. Короче, смех и грех. А сейчас немного прогуляйтесь и разомнитесь, — предложил гид.

Все разбрелись по дубраве. Оставшись один, подошёл к невысокому кряжистому богатырю и потрогал шершавую кору. Сразу же всплыло детское воспоминание, как мы с дедом Петром ходили за белыми грибами по дубовым грядам, и какое наслаждение я получал, когда мой нож с упругим скрипом срезал крепкую толстую ножку.

Неожиданно Осётр забеспокоился и подал сигнал тревоги. Не успел оглядеться по сторонам, как меня разом охватил сильнейший озноб, и толпы колючих мурашек забегали по телу, как будто я попал под ледяной сквозняк. В чём дело? Что происходит?

Тем временем холод тисками продолжал охватывать меня, в сердце кольнула пронзительная боль, словно вонзили раскалённую спицу. Вскрикнув, с испугом прижался к стволу дуба и замер в ожидании новой напасти. Прошло с минуту. Ощущение страха не проходило, наоборот, увеличилось и пронзало насквозь парализующими колющими разрядами. Между тем приступ усилился. В голову вонзились тысячи ледяных игл, как будто её погрузили в сосуд с жидким азотом, а через мгновение для полного ужаса сковало грудь, словно на неё опустили свинцовую плиту. Стало совсем плохо… дыхание было тяжёлым и прерывистым, в глазах запульсировали огненные круги, и напоследок мой мозг с дикой болью взорвался на мелкие осколки. Я попытался закричать и… отключился, а потом увидел его…

***

Большая зелёная лягушка умоляюще и с надеждой смотрела на меня, она судорожно отталкивалась тремя лапками от земли, пытаясь высвободить четвёртую из пасти громадного чёрного ужа, медленно и смачно засасывающего её конечность, казалось, садист-гурман наслаждается предсмертными конвульсиями жабы.

Господи, это же тот самый уж с рубцом на спине с Оленьего озера! Как он здесь оказался?! Это сон? Бред? Глюк? Я не мог, будто был под гипнозом, отвести взгляд от ужасной сцены, а ватные обездвиженные ноги не подчинялись моей воле. Сконцентрировавшись, предпринял ещё одну попытку бежать, но безуспешно, так как меня просто парализовало. По лицу лились холодные струи пота, сердце било барабанной дробью, а голову я просто не ощущал, так как после дикого приступа боли превратилась в невесомую сферу.

«Беги, Майкл, беги! — звучал знакомый голос в голове, но моё туловище, несмотря на призыв, продолжало безвольной статуей созерцать за кровавым пиршеством. — Беги, Майкл, беги!»

Гад тем временем почти полностью заглотил лягушку, теперь из пасти торчала лишь обезумевшая мордочка с двумя вытаращенными глазками. Пресмыкающееся сделало последнее засасывающее движение, и жаба, на прощание жалостливо квакнув, исчезла в ненасытной утробе…

Внезапно уж прямо на глазах увеличился до исполинских размеров анаконды и, извиваясь, пополз в мою сторону.

«Беги, Майкл, беги от дьявольского отродья! Беги!» — вновь зазвучал голос, и я узнал его, — он принадлежал батюшке Захарию.

В этот миг исполин кольцами обхватил моё туловище, сжимая до хруста в рёбрах, затем надо мной зависла голова монстра размером с приличный чемодан. Глаза гада, я хорошо запомнил, изучали жертву с ироничным нескрываемым интересом, как будто он был мыслящим существом. Раздвоенный метровый язык змея бесцеремонно ощупал лицо, а потом людоед раскрыл страшную огромную пасть и стал медленно, хлюпая и причмокивая, засасывать меня с головы, словно макаронину в соусе бешамель. Я заорал от ужаса… и очнулся.

Сердце выскакивало из груди, как будто желало навсегда покинуть беспокойный организм. Тело продолжал сковывать ледяной кокон, а голова налилась ледяным свинцом. Господи, что это со мной происходит?! Я умираю?! Сплю?! Брежу?! Пьян?

В это время послышался шум, словно лопались тысячи пузырьков упаковочной плёнки. Чпок-чпок-чпок-чпок. Сразу же накрыло тёплой приятной волной, как будто я с разбегу нырнул в августовское колыбельное море, а таинственные чпок-чпок были звуками биения воды о старый выщербленный пирс с расщелинами. Озноб моментально исчез. Дыхание восстановилось. Сердце заработало в нормальном ритме. У-ух! Вроде отпустило, но что со мной случилось?!

Самое интересное, что, будучи мальчишкой, мне пришлось воочию наблюдать на берегу Волги, как уж долго и методично заглатывал жабу. Страх и любопытство тогда охватили меня. Я больше часа стоял и не мог оторваться от ужасного зрелища, и вот, пожалуйста, спустя десятки лет детское впечатление от жуткой картины бумерангом вернулось в страшном бреду. Наверное, это видение спровоцировано недавним общением со старым ужаком на озере.

Но что же со мной приключилось?! Всё, как только приеду домой, то сразу пойду к врачу на обследование. Ух, умирать-то, пока в мои планы не входит! Короче, получилось, дай Бог памяти, как в том стишке из детства: съездил за грибочками, и чуть дуба не дал под дубочками, и скрючился клубочком под листочками… нет, по-моему, запамятовал, как-то по-другому звучало. Ладно, от меня сейчас что-то адекватное требовать неадекватно. Уж увольте, господа! Сейчас в моей чугунной, разрывающейся от боли башке Бред с Глюком в бильярд на мой разум играют…

— Майкл, мы тебя потеряли, — послышался голос, и передо мной появился Дэвид. — Пойдём, нам пора ехать в теплицы.

ГЛАВА 5. КОРОЛЕВСКИЙ ДЕСЕРТ, ИЛИ КАК ПРАВИЛЬНО ДОИТЬ РЫБУ

Миновав дубовую рощу, автомобиль выскочил к длинным рядам парников, и перед нами предстал огромный стеклянный комплекс, сверкающий на солнце.

— Заходите, господа, — пригласил нас Санчо, открывая дверь.

Оказавшись внутри теплицы, остановились в длинном проходе и увидели ряды высоких вьющихся широколистных растений с небольшими забавными дынями в чёрных конусообразных бумажных шляпках. Все довольно равнодушно посмотрели на плоды с головными уборами и с недоумением переглянулись, не понимая гордости Санчо из-за обычных с виду растений.

— Ну, у дынь, наверное, семечки точно золотые, раз вы их выращиваете, — предположил Вэл.

— Дыня «юбари», это «юбари»! Королевская японская дыня. Растёт она только на острове Хоккайдо и у нас, больше вы её нигде не найдёте. Плод имеет специфическое трехвкусье, — с этими словами Санчо вытащил из кармана нож и ловким движением разрезал дыню на четыре части. — Угощайтесь, друзья!

Получив свою дольку, откусил кусочек и начал медленно жевать. Вначале дыня напомнила вкус мускатного ореха, сменившийся привкусом спелого арбуза, а затем что-то, похожее на ананас. Под конец дегустации почувствовал тонкое пряное послевкусие.

Пока мы уничтожали королеву дынь, Санчо пояснил:

— Этот японский деликатес очень ценится и востребован. Цена за одну штуку начинается от пяти тысяч долларов. Представляете? Смех и грех.

— Сколько-сколько? — поперхнулся Вэл и с недоверием переспросил. — Одна дыня — пять тысяч долларов?! — он засмеялся и с ужасом посмотрел на оставшийся кусочек. — Это что же получается, я сейчас на пять тысяч франков съел? Да она ничем не отличается от простой дыни! Предупреждать надо!

— Не беспокойтесь, это комплемент от «Паноптикума», Вэл, — рассмеялся Санчо.

— О-о-о! Спасибо за комплиментик! Дыня действительно чудесная и стоит таких денег, — похвалил довольный чудо-бармен.

Все засмеялись, а Чак подколол его:

— Как платить, то не стоит того, а как на халяву, так чудесная и ароматная.

Задумавшись, я посмотрел на ряды с «юбари». Сколько же здесь миллионов долларов висит? Оказывается, что Виктор Труа — крупный бизнесмен, а мы над его прялками и рыцарскими легендами смеялись.

— Пройдёмте в другую секцию, — пригласил гид.

В следующей теплице росли чёрные арбузы также с острова Хоккайдо.

— Дыни и чёрные арбузы имеют специфический вкус благодаря тому, что в почве содержится вулканический пепел, — продолжил рассказ Санчо. — Мы взяли и изучили десятки проб на этом острове и с помощью специалистов-почвоведов создали аналог грунта с Хоккайдо. Плюс поддерживается среднестатистическая температура и влажность, свойственные острову. У нас на «Золотой экоферме» выращиваются около сотни видов редких фруктов и овощей со всех концов света, но всё посмотреть не хватит и дня, — с сожалением пояснил Санчо. — Смех и грех. Нам, господа, пора ехать, так как приближается время дойки, а по дороге мы ещё заскочим к золотой рыбке.

— А желания рыбка выполняет? — спросил Дэвид.

— Поверьте мне, если вы в состоянии эту рыбку приобрести, то все ваши пожелания всего скорее исполнены, — улыбнулся гид.

Заинтригованные таинственной рыбкой, забрались в машину и двинулись дальше, любуясь между делом окрестностями и обитателями фермы. Слева от дороги, далеко в полях паслись огромные косматые животные. Свежий ветерок волнами гнал высокую траву, и в бескрайнем зелёном море они казались подводными лодками, оказавшиеся здесь по вине пьяного штурмана.

«Опа-на! Деревья и трава! Капитан! Капитан, мы снова всплыли в полях „Паноптикума“, не пора ли нам всё-таки сменить главного штурмана?!»

— Кто это? — спросил я.

— Буйволы, а чуть поодаль зубры, — ответил Санчо.

Животные равнодушно посмотрели на проезжающих людей и продолжали жевать, в их мудрых взглядах чувствовалась печаль и боль всего бренного мира. Философы, познавшие истину, недоступную суетливому человечеству. Неподалёку паслись удивительные широкогрудые и широкоплечие коровы с мощной рельефной мускулатурой, такой силе и фигуре позавидовал бы любой бодибилдер. Машина остановилась, и все вышли полюбоваться качками.

— Бельгийские голубые коровы, мы их называем Шварценеггерами, они набирают вес до тысячи трёхсот килограмм, — с гордостью объяснил Санчо, — у них вкусное диетическое мясо с высоким содержанием белка. Далее пасутся африканские коровы Анколе-Ватуси с гигантскими рогами, которые выполняют роль кондиционеров, охлаждая животных в жару. А правее стадо мини-коровок размером с небольших телят, у них нежнейшее мясо. Порода выведена в Азии. Так, едем, господа, едем, время нас поджимает.

Вскоре джип подрулил к круглому стеклянному зданию. Над входом висела табличка «Золотая рыбка».

— Заходите, господа, — пригласил Санчо.

В просторном помещении мы увидели ряды аквариумов разных размеров и форм, а за самым высоким, через толщу воды, в несколько искажённом виде находился мужчина в белом халате с длинными космами чёрных волос, козлиной бородкой и очках в золотой оправе. Незнакомец сильно смахивал на брата повелителя водных стихий — бога Нептуна, выбравшего нелёгкую стезю рыбьего доктора, чей удел — лечить туповатых пациентов, периодически зависающих на одни и те же крючки, приманки и ловушки. Впрочем, и на суше среди людей хватает не менее тупых особей, с хроническим упорством желающих заполучить халявную наживку в мышеловке.

— Приветствую вас, господа, в уникальном инкубаторе экзотических и редких рыб. Меня зовут Александр, — подойдя к нам, представился хозяин.

— Господа! Это один из самых известных ихтиологов и аквариумистов в мире, Александр Берг, — представил учёного Санчо, — он специализируется на изучении и разведении редких пород рыб в неволе. Профессор — автор сотни научных работ, и мы гордимся, что…

— Полноте-полноте, — поскромничал ихтиолог, — у меня всегда найдётся несколько минут для наших гостей. Что ж, приступим… — сказал он, при этом его глаза загорелись фанатическим огнём.

Когда пошли между аквариумами, Вэла заинтересовали какие-то рыбки, но профессор, небрежно махнул рукой.

— Это мелочь. Идёмте наверх, господа, на второй этаж, там настоящие сокровища.

— То, что дешевле пяти тысяч долларов, он считает недостойным его внимания, — шёпотом сообщил гид.

Ихтиолог его услышал, но не рассердился.

— Дело не в деньгах, Санчо, и вы это знаете. То, что дёшево стоит, без проблем размножается в неволе и никаких серьёзных задач передо мной не ставит. Мне это просто неинтересно. Деньги, в данном случае, лишь коэффициент сложности стоящей передо мной задачи. Поднимаемся, господа, поднимаемся!

Весь второй этаж заполняли огромные аквариумы различной формы и высоты. К одному из них, где возвышалась колония кораллов и водорослей, нас и подвёл профессор. Все стали внимательно вглядываться, стараясь среди укрытий рассмотреть дорогих обитателей.

— Я вам с удовольствием покажу несколько редчайших экземпляров, выведенных в нашей лаборатории-инкубаторе. На данный момент у нас выведены четыре жемчужных ската, плюс скоро ожидаем новое потомство. Заказы на особей этого вида расписаны на несколько лет вперёд. Стоимость доходит до тридцати тысяч долларов и выше, в зависимости от размера и расцветки.

Мы с удивлением посмотрели на неприметного, серо-коричневого с перламутровыми белыми пятнашками, баснословно дорогого ската, а Вэл, всплеснув руками, не подумав, брякнул:

— Вот эта камбала с хвостом стоит тридцать тысяч долларов?!

Глаза Александра метнули огонь, но он сдержался.

— Я сказал, что это не предел. Пойдёмте дальше, а камбалу вам в любом супермаркете за несколько франков продадут.

У следующего аквариума учёный указал рукой на ската, плавно перемещавшегося по дну.

— Пресноводный скат Стингрей, прошу любить и жаловать. Уникальный окрас, эта порода выведена у нас путём многочисленных генетических изменений, — пояснил он, и в его голосе слышалась гордость. — За то время, что я здесь работаю, получено одиннадцать особей. Уникальность этого окраса в рисунке в центре спины, похожем на колесо. Цена такого экземпляра доходит до восьмидесяти тысяч долларов.

По чёрному туловищу рыбы кругами шли белые пятна размером с фасолину, а ближе к центру — в форме перепелиного яйца. Узор действительно напоминал так любимое в «Паноптикуме» колесо.

— Красота и грация! — восхитился Дэвид, и профессор посмотрел на него с благодарностью.

— Кстати, заказы на Стингрея расписаны на пять лет вперёд, — сообщил Александр.

Потом Берг показал два вида рыбы-браслета: золотистого и красного цвета, стоившие по десять тысяч долларов. Ценам мы уже не удивлялись. В соседнем аквариуме плавали две оранжевые рыбки в золотую полоску.

— Это морской мятный ангел. Уникальные экземпляры, купленные за сумасшедшие деньги у дайвера, который специализируется на глубоководной ловле именно этой породы. Будем пытаться разводить. Очень сложно, но я надеюсь решить эту задачу.

Когда подошли к следующему ряду аквариумов, ихтиолог тихим торжественным голосом произнёс:

— Здесь находятся, — он поднял палец, подчёркивая важность момента, — Арoваны!

В воде важно плавали рыбы разных расцветок, от сорока до пятидесяти сантиметров в длину.

— В зависимости от уникальности цвета их стоимость у коллекционеров доходит до ста тысяч долларов. Цель всей моей жизни — вывести белую арoвану. Такой расцветки в данный момент нет ни у кого в мире. В природе встречаются арoваны-альбиносы, например, в двадцатом веке только два коллекционера имели счастье заполучить уникальные экземпляры, их ещё называют платиновые арoваны. Надеюсь, что моя мечта воплотится в ближайшее время, я как никогда близок к этому. Пройдёмте, господа, я вам покажу фотографии выведенных особей.

Берг завёл нас в тесный кабинет, где с упоением стал показывать свои достижения в разведении уникальных экземпляров.

Время нашего визита истекло, и Александр, посмотрев на часы, сказал:

— Господа, прошу меня извинить, у моего ассистента выходной, а мне по графику надо кормить скатов. Если есть желание, приходите завтра, я смогу вам уделить пару часов. Вы даже не представляете, сколько интересного я могу рассказать о мире рыб, их повадках, способах размножения и характере. Да, да-да! У рыбок есть свой характер, как у людей.

Вновь вспомнив об умирающих от голода подопечных, влюблённый в своё дело ихтиолог стал прощаться. Искренне поблагодарив, простились с профессором и поехали к озеру на рыбную ферму.

***

По пути Санчо показал на двухэтажное здание, стоящее справа от дороги.

— Здесь находится змеиная ферма. Мы выращиваем рептилий для получения змеиного яда, а также мяса для ресторанов экзотической кухни.

— Не надо к змеям, я на них смотреть не могу, — перебил его Вэл, — они мерзкие и скользкие, ещё будут потом по ночам сниться.

Меня даже передёрнуло, так как вспомнилось недавнее рандеву с гигантским ужом-людоедом.

Прибыв на рыбную ферму, остановились у длинного одноэтажного здания с высокими окнами. Санчо повёл нас к широкому понтонному мосту через озеро, где мы увидели дрезину с двумя платформами, стоявшую на узких рельсах.

Гид предложил нам устроиться поудобнее и, нажав на рычаг управления, крикнул:

— Эх! Прокачу с ветерком!

Добравшись до середины водоёма, затормозили около двух человек в белых халатах и резиновых сапогах. Слева и справа от понтона шли ряды огромных прямоугольных металлических садков, в их глубине виднелись серые спины крупных рыбин.

— Задерживаетесь, — сказала женщина, похожая на строгого врача. — Меня зовут Марта, а моего коллегу — Роберт. Ну что ж, начнём.

Все с возрастающим интересом стали следить за происходящим. Роберт нажал на тумблер, и садок начал медленно подниматься из воды. Когда он достиг уровня понтона, подъёмник выключили.

— Ух ты! — с восторгом вымолвил Вэл.

Так друг эмоционально отреагировал на «начинку» садка, на дне которого трепыхались и недовольно били хвостами десять красавцев-осетров цвета серо-голубого металлика. Рыбины беспомощно открывали рот и выглядели грудными младенцами, пытавшимися рассказать о своих важных проблемах бестолковым родителям. Ихтиолог открыл задвижку и зашёл в клетку по упругому сетчатому дну, потом достал из брезентовой сумки небольшой сканер с экраном, и стал поочерёдно прикладывать аппарат к телам осетров около верхнего плавника. Сняв нужную информацию, он вытащил пистолет-шприц и поочерёдно воткнул толстую иглу в спины рыбин.