Таверна Грёз

Подумав немного, добавил:

— Учитель будет миску зеленых грибов с папоротником и щавелем. Но сначала ему воды и добавь туда десяток капель из настойки валерианы с пустырником.

— Очень смешно, — проворчал дед оправившись тут же, но отменять заказ не стал. Усевшись в свое кресло напротив камина, он смотрел в огонь и размышлял, пока готовился его пища.

Дух выпил принесенную ему настойку, и когда официантка ушла к бармену, а бард бренчал что-то нейтральное на фоне, я продолжил свои речи:

— Если думаешь, что я пытаюсь играть с тобой твоими методами, но нет.

Вернемся ко вчерашнему дню. Тогда ты заметил мои стремления, блуждающие твоими владениями и увел меня в грезы памяти, избавив от деталей воспоминаний. Не знаю, хотел ли ты мне помочь, или подшутить как обычно — не важно. Во время них мне удалось немного отодвинуть твои барьеры и зайти на запретную территорию. На одной из преград ты остановил меня. Но.

Я ощутил чуждое сознание. Может он скрывая себя, чтобы его методы не заметили, увел другими дорогами, попытавшись утаить память. Мне не ведомо. Но знаю точно, что я был там, где ты не бываешь среди своих воспоминаний, там где ты укутал свое прошлое в одеяло пелены мрака забытия и… я увидел ярко то, чего увидеть не был достоин. И далее, некто, играя тобою, попытался применить меня еще одной марионеткой своей игры. Снова.

Сделав паузу, чтобы подумать, продолжил:

— Или же он заинтересовал меня, видя мои возможности, определив их как те, которые он может использовать. Или он хотел повлиять на нас. Или всё зависимо. Не буду думать об этом. Время покажет. Ты знаешь мои принципы и знаешь что я все равно докопаюсь до сути, — сказал я и попросил старика:

— Смотри моими глазами. Видишь в небе над Таверной Множество?

Тот, еще больше помрачнев, утвердительно кивнул головой, наблюдая, как нечто, ему не знакомое, представителя которого он видел в кристалле на ремешке, клубиться фрактальными хороводами в пространстве над островом.

— У нас есть пустая емкость из-под приправ? — спросил я бармена.

Он исчез на кухне, вернулся спустя некоторое время, после чего руками официантки стеклянная двухлитровая банка с обрамлением орнамента из тисненых фруктов в нижней и верхней своей части, с бугельным замком и герметичной крышкой, была передана мне.

Открыв механизм, я подошел к оконному проему, отворил одну из створок, поставил банку на подоконник, и в ярком свете своего движения водоворотом вихря тонкого, стремящегося с высот, в емкость обрушились, созидая бурные волны светящейся амебы, сонмы творений.

Закупорив банку, растворил окно и с чувством умиротворения начал разглядывать, как остров неспешно пробуждаясь, оживал. Заметив эту трансформацию, старик перестал наблюдать за миром моим взором и подошел к подоконнику, наблюдая действо воочию. В этот момент бард затих, не смея нарушить таинство грядущего.

Стремясь к серпу острова со стороны континента, теплый ветер нес на своих ладонях дух живого поля — запахи:

Полыни горечи сухой, терпкий и холодный, вперемешку с прогретой солнцем пылью дорожной;

Вейника — пыльный, травянисто-волокнистый и терпкий;

Костры́ — соломенной сладости: в лета зное рождая дух вяжущего травяного сока;

Клевера — густые медового цветения отливы;

Донника — травяную сладость, свежим сеном и ванилью отливая;

Льнянки — травянисто-фруктовый, яблочно-цедровый;

Чертогона — сухой древесиной, камнем и пылью, смолами эфирными металлический;

Ворсянки — дух старого гербария в сухой книжной бумаге;

Спорыша — влажной землей и свежестью;

Пастбищ коровьих запах и сёл окрестных, вперемешку с лиственных лесов влаги сенью — в полутьме их крон растений мотивами едва заметными.

Играя нотами обоняния приносили яркость образов памяти разноцветную, с собою унося в потоки ветра окрыляя.

Запахи покровом в воздухе уплотнившись в дождевые тучи, на остров Таврены обрушили мягкими касаниям потоки нежных капель теплых, оживляя его земли покрывалами порывов, в иссохшей земле с травою полумертвой рождая жизни новые семена.

Солнца белого цвета спектр формируя дугою уходя вглубь моря, водные потоки неба удалились неспешно, и на тверди земель Таврены, проглаживаемые нежно ветром лики степи жизнью цветения движениями в их колыбели пели своими жителями мелкими многоголосные глории новому миру.

Растроганный старик, смотря на действие священное, сдержал слезу благоговения, и не подавая вида, молча двинулся назад в кресло. В это время случайно, но уместно, Матриарх поднесла нам готовые блюда заказа. И вскоре мы вдвоем, каждый в кругу своих дум, трапезничали в тишине зала, слушая переливы нот барда, который снова проложил бренчать на гуслях.

Под цокот лапок официантки, уносящей посуду, мы продолжили разговор:

— Облачение моих творений было низвергнуто, превращаясь в банку волей супруги, умаляя их ценность, но я оставлю их в таком виде. Пусть. Расскажу тебе об истории создания этих механизмов, и Роя.

Старик внимательно, в полной тишине своих мыслей ожидая, слушал, и я продолжил:

— Давно, кажется в прошлой жизни, я бродил поблизости, изучая глубины под островом. Выбрал образ нечисти одной в качестве мимикрии, для защиты от предполагаемых жителей миров подземных, готовясь в любой момент разбиться в стайку хаотично мелькающую для заманивания жертвы, воспроизводя повадки сущности, если мною кто-то заинтересуется с плохими намерениями из местных. И тут меня не весть как занесло в какую-то большую емкость внутри пород.

Утроба сводов этой полости, в центре пустот которой я витал удивленно, усеяна была небольшими кристаллами причудливой формы, которое светились неравномерной пульсацией тусклой, словно свечи. Среди них размещались густо усыпанные островки миниатюрных грибов разных размеров призрачно сияющих своими шляпками, от которых отходили еле заметные нити с точками такой же яркости на них, окутывая собою все пространство, словно паутинкой. Со всех сторон вокруг меня висела и клубилась туманная дымка, скрывающая всей каменной поверхности бурление, подобное миниатюрным гейзерам, еле заметными сферами подпрыгивающих с породы вверх, словно нефть, горошин черных падающих редким дождем с потолка оземь. Первые минуты я был ошарашен странностью видения, словно я очутился во сне, но поразмыслив и проверив зрение, с ужасом обнаружил что это пространство немного больше моих предположений и я стал свидетелем воистину эпической битвы арахнидов. До меня дошло это лишь тогда, когда сквозь мое тело пролетели два сцепившихся создания, кружась в смертельном танце, друг друга жаля под крики скрежета хитиновых панцирей.

Волны одного моря поглощали другое и в конце концов поток поверженных стал утекать в большое строение, где совсем иссяк, исчезнув от взора под напором иного вида пауков. Проявившись ближе, я заметил, что победители имеют несколько типов созданий с ярко выраженной боевой градацией. Волны хитина расступились коридором, когда вдали за горизонтом показался паук, который отличался от всех. В моей голове промелькнула мысль, что это была матка стаи. Верхом на нем к удивлению моему восседало еще более странное творение, совершенно чуждое и неуместное на фоне арахнидов.

Его бледно-серое лысое тело не несло признаков двойственности породы и было скорей на гиену без шеи похоже, но с конечностями из четырех сегментов состоящими. Широкая грудная клетка к задним коротким но толстым ногам сужалась; глаза были миндалевидные огромные, ниже которых будто терялся плоский нос с выпирающими ноздрями. Пасть его была словно акулья но с темными по цвету зубами оттенка жженного металла. Они были толстыми и вытянутыми острием вверх — ровным одинаковым рядом. Пальцы короткой ступни ног имели две фаланги, а кисти рук, на которых он тоже при ходьбе опирался — четыре, и они заканчивались такими же по цвету и форме когтями, особенно большими на его руках. При движениях существа странного тонкая кожа его натягивалась и сквозь неё проступали белесые отвратительного вида волокна мышц с черными сетками кровотоков.