Тарвин из клана Всадников

Павел Сустретов

Тарвин из клана Всадников

Глава1. Это начало

Тарвин стоял у старого дубового стола, и время, казалось, застыло – словно муха в янтаре. Юноше недавно исполнилось восемнадцать: он только‑только окончил гимназиум, где проявил себя прилежным, вдумчивым учеником. Его пытливый ум жадно впитывал знания – от точных наук до древних преданий. В чертах лица читалась унаследованная от отца твёрдость: прямой нос, чётко очерченные скулы, волевой подбородок. Серые глаза, обычно живые и любознательные, сейчас были полны задумчивости и тревоги. Волосы, светло‑каштановые, чуть вившиеся на концах, он зачёсывал назад – привычка, оставшаяся со школьных лет.

Каждая вещь в кабинете лежала на своём месте – так, как было в то хмурое утро, когда отец, застегнув дорожный плащ, переступил порог, чтобы отправиться со своим караваном на юг. С тех пор здесь ничего не трогали: ни мать, ни слуги, ни Тарвин. Этот кабинет превратился в молчаливый памятник – не комнате, где работал отец, но ему самому.

Слева находилась аккуратная стопка книг. Переплёты из потёртой кожи, золотые тиснённые буквы на корешках слегка потускнели от времени. Здесь были и торговые реестры, и путевые заметки, и старинные атласы, и даже пара томов по алхимии… Отец любил повторять: «Знание границ не знает». Верхние книги покрывал тонкий слой пыли, но линии складок на страницах говорили о том, что их недавно листали. Тарвин знал: мать порой приходит сюда, перечитывает записи, ищет знаки, подсказки, намёки на то, куда мог направиться её муж и его отец.

В центре стола лежала карта Ардории – развёрнутая, закреплённая медными уголками. Её края чуть загнулись от частого использования. На пергаменте виднелось множество пометок: буквы, стрелки, кружки, выцветшие чернила. Отец отмечал здесь маршруты, опасные перевалы, места стоянок, источники воды. В одном углу красовалась жирная точка у подножия Барьера, обведённая трижды. Рядом располагалась короткая запись: «Портал – Саурон». Тарвин провёл пальцем по этой надписи. Что она значила? Почему отец выделил её? Вопросы без ответов – как тени в углу комнаты.

Справа стояла чернильница из тёмного стекла, с остатками засохших чернил на дне. Рядом лежало перо, аккуратно уложенное в резную деревянную подставку. На кончике пера виднелось крошечное пятнышко – засохшие чернила. Тарвин помнил, как отец, задумавшись, крутил это перо в пальцах, прежде чем записать очередную мысль. Теперь оно лежало неподвижно, словно ожидая, когда его снова возьмут в руку.

Тарвин медленно обошёл стол, коснулся спинки отцовского кресла. Дерево было холодным. Опустившись на сиденье, он оглядел комнату: полки с редкими артефактами, свитки в медных тубусах, компас на подставке, часы с маятником, замершие на 10:17. Всё это – осколки жизни, которая когда‑то наполняла эти стены.

Он потянулся к карте, развернул её шире. Пергамент чуть захрустел под пальцами – старый, но ещё крепкий, пропитанный воском по краям, чтобы не обтрепался. Перед глазами возникли линии маршрутов, нанесённые отцовской рукой. Тарвин проследил пальцем путь от города до Барьера – медленно, вчитываясь в каждую пометку.

Перевал Теневых Ветров… Там даже летом туман стоял такой, что руку перед собой не увидишь. А зимой – вовсе гиблое место: ветры воют, словно души неприкаянные. Отец отметил три безопасные тропы, но две из них уже завалены – Тарвин сам видел это, когда прошлым летом ходил с караваном отца.

Дальше лежала река Мглы. Неширокая, но коварная: дно в острых камнях, а вода ледяная, обжигающая холодом. На карте отец отметил крестиком брод, где глубина не выше колена. Но Тарвин помнил его слова: «В половодье этот брод становится ловушкой. Жди, пока вода сойдёт». Значит, если отправляться сейчас, придётся идти через Чёртов мост. А это лишние дни, лишние риски.

Минуя реку, дорога вела к заброшенной крепости Старого Короля. На карте – кружок с вопросительным знаком. Отец никогда не объяснял, что там случилось.

Отец выбрал не самый быстрый маршрут. И самый опасный.

«Что произошло у Барьера, отец?» – мысленно спросил Тарвин.

Ответа не было. Но он знал: чтобы найти отца, ему придётся пройти этим путём. И, возможно, узнать то, что отец так тщательно скрывал – даже от сына.

Распахнулась дверь. Тарвин поднял голову – в комнату вбежала Лина.

В полумраке её фигура казалась особенно стройной: тонкая талия перехвачена ремешком, простое платье подчёркивало гибкость силуэта. Но больше всего Тарвину нравились её волосы – густые, тёмно‑каштановые, с рыжеватыми отблесками, будто в них запутались лучи закатного солнца. Они были собраны в тугую косу, но несколько непокорных прядей выбились и падали на лицо, придавая ей чуть озорной вид.

– Ты точно решил идти… туда? – спросила Лина, не тратя времени на предисловия.

Её зелёные глаза смотрели прямо и пронзительно, словно пытались разглядеть в душе Тарвина то, что он сам ещё не осмеливался признать. В этом взгляде плескалась целая буря: беспокойство, решимость, едва уловимая тень страха и… надежда.

Тарвин удивлённо взглянул ей в глаза. Лицо Лины – тонкое, с высокими скулами и прямым носом – казалось особенно серьёзным. Обычно на её губах играла лёгкая улыбка, а в уголках глаз собирались весёлые морщинки, когда она смеялась.

– Туда – это куда? – спросил он.

Лина чуть приподняла бровь, словно удивляясь самому вопросу. Она шагнула ближе и остановилась у стола, где лежала развёрнутая карта Ардории. Пальцы девушки скользнули по пергаменту и задержались на жирной точке у подножия Барьера.

– К Барьеру, конечно же, – произнесла она, победно окинув взглядом ошарашенное лицо Тарвина. – Думаешь, в твоём доме хоть что‑то остаётся тайной? Слуги шепчутся. Мама твоя ходит с заплаканными глазами. Ты вот изучаешь маршруты и записи отца.

Тарвин помолчал. Она была права: в этом доме секреты жили недолго.

– Да, я иду туда, – наконец произнёс он. – Отец возвращался с Юга. Путь проходил мимо Барьера. Груз – синяя глина из южных болот. Обратно караван не вернулся. И никаких следов…

Лина присела на стул и скрестила руки на груди. Поза вышла одновременно расслабленной и напряжённой – как у хищника перед прыжком.

– Как думаешь, что могло произойти? – спросила она, глядя Тарвину прямо в глаза.

– Не знаю, – ответил он, не отводя взгляда.

Лина чуть приподняла бровь – движение было едва заметным, но Тарвин знал: девушка никогда ничего не делает просто так. Наверняка она догадывалась, что у него есть кое‑какие мысли по этому поводу.

– Три месяца назад в приграничных селениях начали пропадать люди, – продолжил Тарвин, медленно подбирая слова. – Не поодиночке – семьями. Скот и вещи – всё на месте. Только пустые дома и следы… странные следы.

Лина нахмурилась – между бровями пролегла тонкая морщинка.

– Откуда ты узнал?

– Слышал разговор воинов из Стражи. Они встретили старика из деревни у перевала. Так вот, он сказал: «Он шёл, как тень, но тень была живая. И за ним тянулся холод».

Лина тихо выдохнула. В этом звуке Тарвин уловил то, чего не слышал раньше – не просто тревогу, а страх. Да, именно страх, хоть девушка изо всех сил старалась его скрыть.

– Кто это мог быть? – прошептала Лина.

– Этого никто не знает, – вздохнул Тарвин. – Но я нашёл одну зацепку. Возможно, она связана с пропажей каравана. Посмотри сюда. – Он ткнул пальцем в запись на карте: «Портал – Саурон».

Лина склонилась к пергаменту и наморщила лоб.

– Что это может означать?

– Если бы я знал… – Тарвин провёл рукой по лицу, сгоняя усталость. – Кстати, а тебе не знакомо это имя – Саурон?

Лина задумалась, потом тряхнула головой – рыжие блики в её волосах вспыхнули, словно языки пламени.

– Что‑то знакомое… Где‑то я уже слышала это имя… – Она замолчала, пытаясь вспомнить; брови сошлись на переносице. – Нет, не помню.

– Жаль, – бросил Тарвин, хотя и не слишком удивился. Имена, подобные этому, обычно всплывали лишь в самых тёмных уголках памяти.

Он свернул карту и засунул её в тубус. Медный клапан щёлкнул – звук получился резким, будто выстрел, разорвавший тишину комнаты.

– Я должен найти отца… Если он ещё жив, – твёрдо произнёс Тарвин.

Лина встала и поправила ремень с мешочками зелий.

– Тогда я иду с тобой, – твёрдо заявила Лина.

– Это опасно, – возразил Тарвин, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Я знаю, – спокойно ответила она. – Но ты не пойдёшь один.

Тарвин отрицательно покачал головой.

– Нет, – произнёс он чётко, глядя ей в глаза. – Это слишком опасно.

Лина упёрлась в него сердитым взглядом. В её глазах не было ни капли сомнения – только упрямая решимость.

– Вот именно. Но ты не забывай, что я маг, хоть и начинающий. А магия тебе может помочь в поисках отца.

Тарвин стиснул зубы, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы как приказ, но и не оставляли места для споров.

– Лина, ты не понимаешь, на что подписываешься. Это не вылазка за город, не прогулка по торговым рядам. Там… – он запнулся, вспоминая рассказы путников, слухи, обрывки отцовских записей, – там всё иначе… Там силы, против которых даже опытный маг может оказаться бессилен.

Лина шагнула ближе – глаза сверкали в лучах заходящего солнца.

– А ты думаешь, я не готова? Я училась управлять светом и энергией. Я читала древние тексты – не те, что продают на ярмарках, а настоящие, запретные. Я знаю, как ставить щиты, как находить следы магии, как…

– Как рисковать жизнью, – резко перебил Тарвин. – Вот что ты умеешь. Но это не игра.

Лина замолчала на мгновение – но лишь для того, чтобы собраться с духом и бросить ему в лицо то, что давно держала в сердце.

– Именно поэтому ты нуждаешься во мне. – Она подняла руку, и над её ладонью вспыхнул крошечный шар света. Он рос, переливался всеми оттенками синего и золотого, пока не заполнил комнату мягким сиянием. – Ты силён, Тар. Ты знаешь лес, горы, ты умеешь сражаться. Но против тёмной магии одного клинка мало. А я могу стать тем, чего у тебя нет.

Тарвин хотел возразить, но слова застряли в горле, словно острые камешки. Он видел её решимость – ту самую, что порой восхищала, а порой доводила до белого каления. Её уверенность была как клинок: прямая, острая, не знающая сомнений. И он понимал: если запретит ей идти, она всё равно найдёт способ. Потому что Лина никогда не отступала. Никогда.

– Ты не представляешь, что ждёт за Барьером, – прошептал Тарвин, и голос его прозвучал глухо, будто из‑под толщи воды.

– А ты представляешь? – парировала Лина, вскинув подбородок. – Или ты идёшь туда лишь с верой в то, что найдёшь отца? Мы оба идём в неизвестность. Но вместе у нас больше шансов.

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Тарвин задумался и внезапно осознал: Лина была для него… больше, чем просто подруга с детства. Она – как свет в кромешной тьме, как глоток свежего воздуха в затхлом подвале. Возможно, она права – её участие в поиске отца могло помочь. Но риск потерять её… Он был слишком велик. Слишком.

Тарвин сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нельзя допустить, чтобы это случилось. Просто невозможно.

– Нет, Лина! – голос прозвучал резче, чем он хотел. – Ты останешься.

Он твёрдо посмотрел ей в глаза, попытавшись вложить в этот взгляд всю силу убеждения, на которую был способен.

Лина вскочила со стула так резко, что он с грохотом опрокинулся. Её глаза яростно сверкнули – словно два изумруда, охваченные пламенем. Тарвину показалось, что ещё мгновение, и она его испепелит, превратив в кучку пепла.

– Ах так! – выкрикнула она, и в её голосе прозвучала такая сталь, что Тарвин невольно вздрогнул. – Но только знай, я всегда делаю то, что считаю нужным.

Лина гордо вскинула голову, резко развернулась и направилась к двери. Её шаги отдавались в груди Тарвина, как удары молота по наковальне.

– И ты не можешь мне запретить! – крикнула она, уже стоя на пороге.

Дверь с треском хлопнула – так, что с притолоки посыпалась штукатурка, а мелкая пыль повисла в воздухе.

Тарвин остался в комнате один. Сердце сжалось от тревоги, словно его сжала ледяная рука. Он знал: она не послушает. Лина никогда не слушалась, когда речь шла о чём‑то по‑настоящему важном.

Теперь перед ним стоял выбор – вернуть её или попытаться остановить. Но как остановить человека, который готов бросить вызов самой тьме? Как удержать ту, что смотрит в лицо опасности с улыбкой, словно это просто очередная загадка, которую нужно разгадать?

Тарвин подошёл к окну. Он увидел, как фигурка Лины исчезает за поворотом. Ветер играл её волосами, превращая их в огненный шлейф. И в тот момент он понял: даже если сейчас догонит её, даже если заставит вернуться – она всё равно уйдёт вслед за ним. Потому что в её жилах течёт кровь тех, кто не знает страха. Тех, кто идёт вперёд, несмотря ни на что.

И что‑то внутри него – то, что он так долго пытался подавить, – шевельнулось. Может, она и права? Может, вместе у них действительно больше шансов?

Но мысль о том, что она может погибнуть… Она была невыносимой.

***

Тарвин вернулся к столу, опустился в отцовское кресло и погрузился в раздумья. Скрип открываемой двери оторвали его от размышлений – в комнату вошла мать. За эти месяцы в её волосах прибавилось седины, но взгляд карих глаз по-прежнему оставался твёрдым, а спина – прямой.

– Сын, что случилось? Я впервые вижу Лину такой разъярённой. Ты её чем-то обидел?

Тарвин вздохнул:

– Я запретил ей идти со мной. Мать внимательно посмотрела на него: – Возможно, ты совершаешь ошибку. Лина – маг и целительница, кроме того, ей уже семнадцать. Она смогла бы стать тебе незаменимым помощником в пути.

– Может быть, ты и права, мама, – ответил Тарвин. – Но мой путь такой опасный… Может случиться что угодно, а я не могу и не хочу её потерять.

– Ах, сынок, – её ладонь, лёгкая и тёплая, ласково погладила сына по голове. – Никто не знает, где найдёт, а где потеряет. У тебя ещё есть время подумать, прежде чем принять решение.

Она замолчала, словно собираясь с силами, а потом продолжила:

– Я должна кое-что тебе рассказать.

Мать прошла в угол комнаты, где стоял большой сундук, крышка откинулась без скрипа. Она достала оттуда корзинку. Обернулась и сказала:

– Сынок, помоги мне.

Тарвин подошёл и наклонился над сундуком. Там лежали два мешка – один из них продолговатый, другой обычный. Он достал их. Мешки оказались тяжёлыми. Вслед за матерью отнёс их к столу. Она поставила корзину. Тарвин смотрел на всё это с непониманием.

– Что это? – спросил он.

Прежде чем ответить, мать присела напротив сына.

– В этой корзине твой отец нашёл тебя, когда ты был ещё младенцем. Возле Барьера. Рядом лежали эти мешки.

Сердце Тарвина сжалось. Он развязал первый мешок, и в полумраке комнаты тускло блеснул металл.

Внутри лежал арбалет – не грубое ремесленное изделие, а вещь, явно созданная мастером. Его ложа была выточена из тёмного сплава, который придавал оружию загадочный, почти зловещий вид. Линии плавные, но строгие; каждая деталь подогнана с ювелирной точностью. На прикладе виднелись едва заметные гравировки – не орнамент, а, скорее, руны, смысл которых оставался неясен. Сбоку к арбалету пристёгнута обойма, в которой виднелись короткие болты с бронебойными наконечниками.

Тарвин хорошо разбирался в оружии – отец постарался. Но такое увидел впервые. В груди зашевелилось странное чувство – будто что-то давно забытое вдруг напомнило о себе.

Осторожно положив арбалет на стол, он пригляделся к тому, что лежало рядом. Меч в ножнах.

Ножны из толстой кожи, прошитой медными нитями. Их поверхность украшали руны – такие же, как и на прикладе арбалета. Металл гарды тускло мерцал; рукоять, обтянутая замшей, выглядела так, будто её не раз сжимали в бою. На стыке клинка и гарды виднелась небольшая отметина – след старого удара, не разрушившего оружие, но оставившего память. Тарвин вытянул меч наполовину: лезвие оказалось узким, слегка изогнутым, с двойной заточкой.

Во втором мешке лежал кожаный доспех. Тщательно выделанный, пропитанный чем-то таким, что придавало поверхности влажный блеск. Скроен по фигуре: нагрудник с усиленными вставками, наплечники, прикрывающие плечи и верхнюю часть рук, защитные полосы на боках. Кожа толстая, но гибкая – она не сковывает движения, но выдержит удар. По краям аккуратные швы, прошитые вощёной нитью. На внутренней стороне – мягкие подкладки из льна, чтобы не натирать кожу.

Рядом с доспехом – кожаный пояс с металлическими накладками. Широкий, прочный. Видно, что рассчитан не только на то, чтобы удерживать оружие, но и на то, чтобы принимать на себя часть удара. Накладки – небольшие, овальные, из тёмного металла – расположены так, чтобы прикрыть уязвимые точки на животе. На каждой выгравированы те же руны, что и на арбалете. Всё это – единый комплект. К поясу крепятся петли и крючки – для ножей, мешочков с мелочями, без которых в пути не обойтись.

Он медленно провёл рукой по каждому предмету. Не новые, но и не ветхие. Оружие и защита тех, кто знал цену бою. Тех, кто готовился не к победе на турнире, а к выживанию в мире, где магия и сталь шли рука об руку.

И теперь всё это – его?

Мать молча наблюдала за сыном. В её глазах – смесь тревоги и решимости.

– Ты… ты никогда не рассказывала об этом, – наконец вымолвил Тарвин, проводя пальцами по холодной поверхности арбалета.

– Не могла, – тихо ответила она. – Твой отец просил хранить это в тайне до того дня, когда ты сам решишь отправиться к Барьеру. Он знал: рано или поздно ты пойдёшь по его следам.

Тарвин поднял глаза:

– Почему именно сейчас? Почему не раньше?

– Потому что теперь ты готов, – мать встала, подошла к окну, за которым уже сгущались вечерние тени. – Когда твой отец нашёл тебя, он сразу понял: ты – не обычный ребёнок. Корзина, в которой ты лежал, сплетена из ветвей серебристого дуба – дерева, которое растёт только за Барьером. А в мешках… – она кивнула на стол, – эти вещи. Твой отец считал, что они – твоё наследие.

Внутри у Тарвина всё сжалось. Он стиснул кулаки:

– Но кто я? Если я не ваш сын…

– Ты – наш сын, – твёрдо сказала мать, оборачиваясь. – В том смысле, который важнее крови. Твой отец любил… любит тебя как родного. Но твоя кровь… она не отсюда. И эти вещи – ключ к тому, кто ты на самом деле.

Она подошла к столу, осторожно коснулась доспеха, пояса:

– Эти оружие и доспех не простые. – Мать грустно посмотрела на него: – Примерь их, сын.

В груди зашевелился холодок. Что-то внутри него сопротивлялось – страх перед неизвестностью, боязнь узнать правду, которая может перевернуть весь мой мир с ног на голову. Но любопытство, смешанное с растущей решимостью, перевесило.

Тарвин расстелил доспех на лавке, внимательно изучил конструкцию. Надел – и удивился: несмотря на внушительный вид, броня не сковывала движений. Кожа мягко облегала тело, наплечники не тёрли, нагрудник не мешал дышать. Он покрутился, наклонился, сделал выпад – всё идеально.

– Будто по моим меркам сшито, – пробормотал он и взял пояс.

Широкая кожаная лента с металлическими накладками легла на талию как влитая.

Тарвин осторожно достал арбалет, провёл пальцами по ложе. Прохлада металла приятно холодила руку. Ладонь сжала оружие – и вдруг почувствовал: арбалет стал её продолжением. Он поднял руку, прицелился в тёмный угол комнаты. Линия взгляда легла идеально: рукоять легла в ладонь, словно была создана именно для его руки.

– Словно… ждал меня, – прошептал Тарвин.

Подумав мгновение, повесил арбалет на пояс с левой стороны. И удивился про себя – насколько привычно это получилось.

Тогда он взялся за меч. Вытянул клинок до конца – тот издал тихий, почти музыкальный звон. Лезвие в полумраке мерцало тусклым серебром. Сделал несколько пробных взмахов: меч оказался удивительно сбалансированным. Каждое движение получалось естественным, будто он владел этим оружием всю жизнь.

«Как будто я уже держал его раньше», – подумал Тарвин.

Так же привычно, как и арбалет он повесил меч на поясе справа.

Мать молча наблюдала за сыном. Волнение и гордость одновременно читалось в её глазах… и обречённость.

Тарвин посмотрел на свои руки – на ладони, которые только что с такой лёгкостью приняли оружие и броню. Что это значит? Кто он на самом деле?

– Ты что-то чувствуешь? – тихо спросила мать.

Тарвин не ответил. Но внутри у него что-то шевельнулось – древнее, забытое, но родное. Что-то, ждавшее своего часа.

Его ладонь легла на рукоять меча – и вдруг он ощутил странное тепло, исходящее от металлических вставок. Руны на накладках слабо засветились, на мгновение озарив комнату багровым светом.

Внутри его всё перевернулось. В голове вспыхнули образы: бескрайнее небо; могучий силуэт дракона, парящего в вышине; рука, сжимающая поводья. А потом – голос, звучащий где-то внутри: «Наконец то ты вернулся».

Голова его закружилась. Он схватился за край стола, пытаясь удержать равновесие. Видение исчезло, но в душе осталось странное чувство – узнавания, возвращения домой.

Мать, наблюдавшая со стороны, испуганно охнула, шагнула ко мне:

– Что случилось?

Тарвин медленно поднял взгляд. Его глаза светились тем же багровым отблеском, что и руны на поясе.

– Я… – он запнулся, пытаясь подобрать слова. – Я знаю, кто я. Вернее, кем должен стать.

Глубоко вдохнул, и вдруг почувствовал такую уверенность, которой он сам от себя не ожидал:

– Это оружие… Эти доспехи… Они… ждали меня. – Провёл рукой по металлическим накладкам пояса. Руны вспыхнули ярче, на мгновение сложились в единый узор – силуэт дракона, обвивающего круг. – — В моей крови – древняя сила. Сила тех, кто управлял драконами. Теперь я не просто ищу отца. Я возвращаюсь к тому, для чего рождён.

Мать молча смотрела на него, затем медленно кивнула:

– Значит, это не случайность. Всё, что с нами происходило, вело к этому моменту.

– Да, – сказал Тарвин твёрдо. – И теперь я знаю: Барьер – не конец пути. Это начало.

– Да, – кивнула мать. – Только будь осторожен, сын. Не только ради себя – ради всех нас.

Тарвин глубоко вдохнул, выпрямился. Сомнений больше не было. Всё встало на свои места.

– Я найду отца. И узнаю правду – кто я и зачем пришёл в этот мир.

Мать подошла, обняла с