Воспоминания

А осенью в Пущине открылись платные курсы стенографии и машинописи. Я хотела на них поступить, но денег у нас не было. И папа попросил Арлена Георгиевича, чтобы тот заплатил за меня из бюджета СКБ. Стенография мне в жизни не пригодилась, но что-нибудь быстро записать и потом расшифровать я могу, а делопроизводство пригодилось. И печатаю я 10-ю пальцами, ноутбук и смартфон за мной не поспевают, приходится возвращаться, чтобы править.

Тётя Тина и дядя Юра очень звали меня к себе в Голливуд, обещая и линзы вставить, и в школу-студию «Театр Чехова» устроить. Мы объяснили им, что меня, молодую, незамужнюю и бездетную, не выпустят из СССР – «железный занавес». Но, главное, я сама боялась, что даже если выпустят, то назад уже не впустят, и я никогда больше не увижусь ни с родными, ни с друзьями. Надо мной потом подруги подшучивали, что я отказалась от карьеры голливудской кинозвезды.

В июне 1972 года умер дядя Юра, а в октябре тётя Тина прислала приглашение нашей маме. Ей совсем не хотелось ехать в Америку, но она всё же съездила в МИД СССР на Смоленской. Там маму напугали тем, что, не зная английского языка, она не поймёт, если при ней будут вестись провокационные разговоры, которые могут ей навредить. И мама со спокойной душой отказалась ехать. Тогда тётя Тина сама стала готовиться к поездке на родину.

Летом 1972 года была аномальная жара, больше 30 градусов. От СКБ на автобусе мы ездили в Ленинград. Временами мы разувались и ходили по городу босиком, обмывая ноги в Мойке и каналах.

А в августе мы с Таней и моей подругой из СКБ технологом Неллей Зайцевой поехали в Феодосию. Однажды, когда мы были на пляже, внезапно начался сильный ливень и после него с гор потекли такие огромные потоки, что мы шли домой чуть ли не пояс в воде. Мне пришлось нести на закорках Неллиного 5-летнего сынишку.

30 октября я получила свидетельство об окончании курсов с отличием и присвоением квалификации стенографистки-машинистки и технического секретаря. Это определило мою служебную жизнь на последующие 14 лет. Но хотела-то я совсем другого.

ГЛАВА 5. «МОСФИЛЬМ»

Я решила устроиться на «Мосфильм» хоть кем-нибудь, чтобы иметь возможность получить работу помощника режиссёра, потом ассистента по актёрам и, наконец, второго режиссёра. Тогда это был предел моих мечтаний. Мама, скрепя сердце, меня отпустила, так как даже по её понятиям я стала совершеннолетней – 21 год.

В первый приезд на «Мосфильм» я в отдел кадров не попала, оказался неприёмный день. А в следующий приезд мне предложили две вакансии: секретаря в Цехе игрового, специального и экспедиционного автотранспорта и ученицы киномеханика. Вторая должность привлекала меня, конечно, больше – смотреть отснятый материал, фильмы из Госфильмофонда, общаться с режиссёрами… Но ученическая зарплата была столь мала, что я не смогла бы снять жильё, и мне пришлось согласиться на работу секретарши начальника автобазы – оклад 70 р. плюс 40 % квартальная премия.

Начальник транспортного цеха был чудесный – Горский Александр Владимирович. Он очень хорошо ко мне относился. Сижу, что-то печатаю, он откуда-то возвращается и спрашивает: «Олечка, у тебя пальчики не устали?» Я его отношением бессовестно пользовалась и иногда ездила на работу по понедельникам из Пущина. А это значит, что даже на первом автобусе до Серпухова и потом на электричке до Москвы я к 8 часам не успевала, опаздывая почти на час. И это в советское-то время! А ездить каждые выходные в Пущино мне пришлось очень скоро.

Я начала работать на «Мосфильме» 1 ноября, а 28-го умер папа в возрасте 60 лет. В группе здоровья он посоревновался с Арленом Георгиевичем, который был лет на 20 его моложе, кто больше раз отожмётся. Папа попал в больницу с небольшим инфарктом, который скоро начал заживать. Но тут у него обнаружился диабет, и папа впал в кому. Не вывели. Пенсию получил только один раз, лёжа в больнице.

Мама осталась в Пущине одна. Я хотела вернуться, но мама решила, что надо искать обмен на Москву, а тогда по советским законам должна была быть причина для обмена. Таня ещё училась в МГУ, значит, причиной оставалось приближение к моему месту работы. Квартиры тогда были в собственности государства, поэтому их нельзя было купить или продать, но можно было обменять через государственное Бюро по обмену жилой площадью, которое размещалось в Банном пер. Там продавался «Бюллетень по обмену жилой площади», который выходил два раза в месяц. Внутри огороженного двора находились стенды с объявлениями из картотеки, а перед входом на территорию были самодельные доски объявлений. Около них толпились те, кто хотел сдать или снять жильё.

Я разместила наше предложение в картотеке, но желающих поменяться на Пущино не находилось. Помню, было предложение однокомнатной кооперативной квартиры в ближайшем Подмосковье, на которую у нас не было денег, и комната в коммуналке на Ленинском проспекте. Маленькая, нам троим тоже не подходила. А других предложений и не помню.

Коллектив в транспортном цехе «Мосфильма» был дружный. Очень приятный главный инженер, татарин Наиль Минисламович, фамилию не помню. Меня оформили на ставку техника по учёту ГСМ (горюче-смазочных материалов) в отдел, где работали две доброжелательные тётки. Одна из них привозила обед из дома и грела его на плитке, вторая по имени Рая жила рядом, на ул. Пудовкина, и ходила обедать домой. А по пятницам она весь обед простаивала в очереди в мясной отдел гастронома на ул. Дружбы и заодно покупала для меня говяжий край или что-нибудь ещё, чтобы я отвезла в Пущино. В те времена мясо практически нигде, кроме Москвы, не продавали.

Я на пару с симпатичной маляршей Валей, которая красила машины, ходила обедать в главное здание «Мосфильма». Это была ещё та «тошниловка»! Один раз я там отравилась. Думаю, творогом, который хранили в железном тазу. Тётки прочистили меня марганцовкой. Изредка мы с Валей ходили в «Творческий буфет», но там было дорого и однообразно – лангет с рисом. А мне надо было уложиться с обедом в 50 коп., так как я старалась питаться на 1 рубль в день. Ещё надо было 30 коп. за пачку «Явы», деньги на транспорт, жильё, кое-какую одежду себе и Тане, что-то из продуктов привезти в Пущино. А маме дали пенсию по потере кормильца 37 руб. В общем, в 3 часа дня живот у меня уже начинало подводить. Зато я стала стройная, как манекенщица. Но толстые тётки говорили, что у меня живот к спине прирос.