Перст планиды

– Ну так заедьте, посмотрите. Коли не по нраву придётся, что ж, вольному – воля.

Да вот хотели здесь на пару деньков задержаться: телегу надо подправить и вещи просушить – сколь дней под дождём шли.

– Да я же не тороплю вас. Всё равно мимо нашей деревни проезжать будете, а там спросите Еремея Карпова.

– Заманчиво… – почесал затылок Осип. – Надо подумать.

– Ну, ежели надумаешь, милости просим. А с жильём на первое время я вам помогу.

Запало в душу Осипа предложение Еремея: «Вот ведь нежданно-негаданно такая оказия подвернулась», – радовался он про себя. – «Ежели всё так, как рассказывает Еремей, то куды лучше: и с жильём пособит, и пашни вдосталь».

– Василий, а давай-ка с нами! Куды тебе в такую даль тащиться? Главное, чтобы землица хорошая была – заживём вместе, как панове.

– Зацепил он, конечно, своим рассказом, но зовут меня те далёкие места.

– На зов судьбы, значит, идёшь, – произнёс Осип.

– Выходит так… – пожал плечами Василий.

– Ну что ж, раз тебя туда так тянет – от судьбы не уйдёшь, – с сожалением вздохнул собеседник. – А мы, ежели оно так, как описал те места Еремей, осядем в Златоустовой…

И действительно, слова деревенского старосты подтвердились: обширные поля и лес несказанно обрадовали чету Ильиных.

– Давай, заедем, – предложил Осип Василию, когда они добрались до деревни. – А ну как понравится, может, и надумаешь остаться, – произнёс он с надеждой уговорить попутчика.

– Не могу… – с сожалением покачал головой тот. – Душа будет не на месте, ежели здесь останусь.

– Жаль, жаль… – с горестью цокнул языком Осип. – На, вот возьми, – достал он из-под сена увесистую дубинку. – Ты хоть и здоровый парень, но всякое может случиться – путь-то у тебя ой какой длинный. Брал в дорогу, а теперь ни к чему она мне… И ещё вот – рыбу забери… Ну, дай Бог, может, когда и свидимся, – крепко обнял Осип Василия.

– Ежели когда будешь в этих местах, заезжай обязательно, мы тебе будем очень рады, – попрощалась с попутчиком Федосья.

– Ну, а если вам здесь не поживётся, езжайте на Алтай…

С тоскливым чувством одинокого странника продолжил Василий свой путь. Привязался он к своим попутчикам, если бы не желание отыскать родственников, так остался бы вместе с ними, но какая-то непреодолимая сила звала его всё дальше на восток – в загадочную Сибирь…

Он представил свою встречу с родственниками. Возможно, среди них есть его сверстники, с которыми он сможет подружиться, и тоска одиночества постепенно растаяла в его душе…

Уже стемнело, а колёса повозки всё ещё стучали по грунтовой дороге Сибирского тракта. Он только сменил подуставшего Буяна на отдохнувшего Орлика.

– «Всё-таки нужно поспать», – решил Василий, когда уже начали тяжелеть веки. Уже за полночь постучался он в двери постоялого двора.

– Кого ещё по ночам носит?! – недовольно отозвался женский голос.

– Да вот, припозднился чуток, – извиняющимся тоном ответил гость.

– Ладно, проходи. Место свободное есть, ну а уж покушать – завтра утром.

– И на этом благодарю, – расположился Василий на свободной скамье.

Едва забрезжил рассвет, а Василий был уже на ногах.

– Что так рано поднялся? – встретила его хозяйка. – Поспи ещё чуток, сейчас печь растоплю, да кашей позавтракаешь.

– Благодарю вас, – кивнул головой гость. – Свои припасы доедать нужно. Вот, возьмите за ночлег, – протянул он гривенник.

– Ну, как хочешь, дело твоё.

– А как эта деревня называется?

– Ачитская…

– «Значит, уже Екатеринбург недалеко, а там и до Сибири рукой подать», – вспомнил Василий рассказ Сеньки-ямщика…

Яркий диск солнца медленно поднимался из-за окутанных лёгкой дымкой зеленеющих холмов Урала. Разноголосый щебет птиц и утренняя свежесть бальзамом наполняли всё тело после душной атмосферы постоялого двора. Следом за похолоданием и промозглыми дождями середина июля радовала тёплой погодой, и дальнейший путь уже не казался таким тяжёлым.

– Но-о! – крикнул Василий, запрыгнув в телегу. И Орлик с места, перейдя на рысь, двинулся в сторону утреннего солнца.

Полуденная жара заставила присмотреть место для отдыха уставших лошадей. Вскоре на пути появилась небольшая рощица с протекающей неподалёку узенькой речушкой. Василий направил Буяна в тень берёз, распряг и напоил лошадей, отпустив пастись на сочную травку, а сам с удовольствием освежился в речушке.

– Сварю-ка я похлёбку, – решил Василий, чтобы немного разнообразить свой рацион. – Надоела уже сухомятка.

Звуки скрипки и детский плач отвлекли его от готовки. Средних лет мужчина, обхватив мускулистыми руками оглобли, тянул за собой двуколку. В плетёном кузовке которой громко плакали двое детей лет пяти. Рядом шли стройная молодая женщина и мальчик, играющий на скрипке.

– «Цыгане»… – определил Василий.

– Можно рядом с вами расположиться! – крикнула женщина, подойдя ближе.

– Пожалуйста, места всем хватит, – приглашающе махнул рукой Василий.

– Жарко, – кивнула она на детей. – Да ещё голодные – вот и плачут. Арсен пытается их развеселить, но безуспешно.

– Стараюсь, но… – опустил скрипку мальчик.

– Садитесь, поешьте вместе со мной.

– Да нам хотя бы детей покормить.

– Здесь на всех хватит, да ещё вот: солонина, рыбка, – достал Василий из мешка железницу.

– Меня Рада зовут, а это мой муж – Стефан.

– А я – Василий, на Алтай иду. – Тяжёлая ноша по такой жаре, – кивнул он на двуколку.

– Привыкли уже… От Каинска идём, – кивнул на восток Стефан.

– В Пермь пробираемся, – уточнила Рада. Недалеко уже осталось, – добавила она.

– Возьмите лошадь, – кивнул Василий на Буяна. – Мне одной хватит.

– Не-ет! – затряс головой Стефан. – Мы уже скоро на месте будем, а тебе ещё длинный путь предстоит.

– Мы пойдём немного освежимся, устали от жары, – как бы испрашивая разрешения, произнесла цыганка.

– Конечно… Как раз похлёбка будет готова…

– Не знаю, как и благодарить вас, – прижала руки к груди Рада после обеда. – Давай я тебе погадаю! – Неожиданно перешла она на «ты».

– Погадай, – подставил руку Василий.

Рада пристально всматривалась в его ладонь, её лицо становилось всё серьёзнее. Наконец, подняв голову, цыганка произнесла, пронзая парня взглядом чёрных глаз: – Хотелось бы сказать тебе доброе, но не могу – беда тебя ждёт впереди.

– Какая беда?! – удивлённо произнёс Василий.

– Одно могу сказать: не доверяй людям, которые тебе мягко стелют. Будь осторожен.

Паренёк скептически поглядел на цыганку.

– Зря ты так смотришь, – заметил его жест Стефан. – Верь словам Рады. Не все цыгане шарлатаны, некоторые и правду говорят.

– Вот, возьми, – сняла гадалка с себя крестик и надела на шею Василию. – За твоё доброе сердце… Пусть Иисус бережёт тебя в пути…

– Ну всё, нам пора… Хотелось бы до ночи добраться до следующего постоялого двора, может, удастся детей покормить.

– Возьмите рыбку, сухарики, солонина ещё осталась, – поделился с цыганами провизией Василий.

– Господь воздаст тебе за твою доброту… Да хранит Он тебя в дороге! – ещё раз пожелала доброго пути Рада…

Долго глядел Василий вслед уходящим на Запад цыганам. – «Хорошие люди… Ну и мне пора», – забросив вещи в телегу, повернул он на Восток…

Отдохнувшие и сытые лошади резво бежали по гористой дороге.

– «А где же тут горы?» – всматривался в даль Василий. В его представлении, горы высокими пиками уходили вверх, а то, что его окружало, больше походило на высокие холмы… – «Неужели весь Урал такой?» – подытожил он пройденный путь, добравшись до Екатеринбурга.

Уездный Екатеринбург поразил Василия обилием каменных зданий. Действующие и строящиеся церкви, роскошные купеческие дома, монетный двор – всё это производило впечатление богатого губернского города. В церкви Вознесения он поставил свечку и помолился за удачную дорогу и здоровье бабки Прасковьи – как она там одна, без него…

По рассказам ямщиков, Василий полагал, что половина пути уже пройдена и уже, где-то к зиме, он должен быть на месте. – «Как встретят его родственники?..» – не раз возникал этот вопрос у него в пути.

За Екатеринбургом холмы пошли ниже – похоже, Урал скоро будет позади.

– Эй, паренёк! – окликнул его голос с обочины, прервав череду мыслей. – Подвези до постоялого двора! Моченьки нету уже идти, – просительно прижал руки к груди мужичок в изношенной до дыр одежде.

– Садись, отец, – остановил повозку Василий. – Куда путь держишь?

– В Тобольск…

– Так я тебя подвезу – мне всё равно по пути… Может, голодный? Вот, рыбка, солонина – перекуси.

– Ой, спасибо тебе, добрый человек! Я уже и не помню, когда досыта ел. Один я на белом свете, вот и скитаюсь: кто подаст, а кто и прогонит.

– Это грех – нищего прогонять, – с сочувствием произнёс Василий…

Дорога петляла по каменистым пригоркам, с подступающим по обеим сторонам лесом. Она то спускалась в ложбину, то поднималась на вершину холма.

Подъезжая к двум огромным валунам на обочине дороги, Василий вдруг услышал петушиный крик. «Откуда в этом глухом месте петухи?» – мелькнуло в его голове. Но тут же ему ответил громкий свист – попутчик, взбодрившись, засунул два пальца в рот, издавая пронзительный звук. Тут же из-за валунов навстречу повозке выскочили с полдюжины бородатых мужиков.

– Смотрите, кого я привёл! – радостно выкрикнул его спутник. Василий подстегнул лошадей, пытаясь проскочить засаду, но попутчик удавкой накинул ему на шею ремень. Парень с силой оттолкнул от себя мужика и скинул с телеги, но время было упущено, и разбойники уже держали Орлика под уздцы.

– «Дубина!» – вспомнил Василий подарок Осипа.

– Убью! – замахнулся он на двух варнаков, подскочивших к повозке. И в мгновение ока оба уже в беспамятстве валялись на дороге.

Убирайтесь подобру-поздорову! Я шутить не буду – уложу всех рядом, – кивнул он на поражённых им грабителей. Разбойники в нерешительности замерли на месте.

– А ты не маши дубиной-то, не то глаз у тебя вырву и себе вставлю. Ты думаешь, двоих завалил и верх взял? – прохрипел устрашающего вида разбойник с вытекшим глазом.

– Ха-ха-ха! – закатились его подельники.

– Освободи доро… – Не успел договорить Василий, как сильный удар по голове отключил его от действительности.

Сквозь вязкую пелену сознания донёсся голос попутчика: – Ну вот и прибралси…

– Ух, ух… – Сквозь шум в ушах донеслись до его слуха ночные уханья филина. Василий с трудом открыл глаза.

– Что со мной? – попытался он вспомнить последние события. – Вечер… Попутчик… Петушиный крик… бородатые мужики… – Постепенно стало всплывать перед глазами. – Этот мужичок, к которому я проникся жалостью и состраданием, это он ударил меня сзади…

– «Беда тебя ждёт впереди… Не доверяй тому, кто мягко стелет», – вспомнились слова цыганки. Крестик – это он спас мне жизнь, похоже, удар пришёлся немного вскользь.

Василий попробовал поднять голову и застонал от боли. – «Почему я лежу на земле? Где повозка, лошади? Как же я без них?».

Вырвав пучок холодной, влажной травы, он приложил его к ушибленному месту и почувствовал небольшое облегчение. Превозмогая головную боль, Василий медленно встал. Нестерпимая тошнота тут же подступила к горлу. Пошатываясь от головокружения, он растерянно огляделся вокруг:

– «Может, лошади здесь где-то неподалёку?». Но только тёмные силуэты деревьев окружали его со всех сторон. – «Ничего не оставили, ироды», – с горечью пронеслось в его голове. – «Деньги!» – Пошарил паренёк за пазухой. – «На месте», – облегчённо вздохнул он, нащупав мошницу. – «Не догадались, к счастью, варнаки залезть под рубашку».

А в какую же сторону идти?» – Озадаченно посмотрел он на дорогу. – «Кажется, я ехал туда», – заметил Василий, выступающие из темноты валуны. Пошатываясь и постанывая от боли, он медленно побрёл на восток…

Вот уже и забрезжил рассвет. Всё труднее было передвигать ноги. Тяжело дыша, Василий опустился на придорожный камень. Во рту всё пересохло.

– «Может, лужица какая-нибудь есть?» – стал он осматривать местность вокруг себя и тут заметил обширную полянку спеющей черники.

Зеленовато-синие ягоды ковром покрыли землю. Бедолага исступлённо кинулся в самую середину ягодника и стал с жадностью обрывать ещё не совсем созревшие плоды. Кислые ягоды немного утолили жажду.

– «Надо идти», – заставил он себя продолжить путь…

Состояние стало сильно ухудшаться: земля уходила из-под ног, мысли путались – видно, дал знать о себе удар по голове.

– «Больше не могу!» – появилось желание лечь и не вставать. Но тут до его слуха донеслось пение петухов. «Разбойники?!» – пронеслось в голове, но тут же, неподалёку, раздался собачий лай. – «Деревня близко!» – придала ему силы надежда.

Сквозь пелену, застилавшую глаза, Василий разглядел в лесной глуши одиноко стоящую на окраине деревни избу и доносившийся оттуда собачий лай.

Собрав последние остатки сил, он двинулся к этому спасительному маяку в надежде получить какую-либо помощь. Не обращая внимания на заливистый лай собаки, Василий попробовал открыть калитку.

– Кто там?! – прозвучал из глубины двора встревоженный женский голос.

– Откройте, ради Бога… – тяжело выдохнул измученный путник.

– На место, Туман! – прикрикнула хозяйка на пса.

– Ой, да на вас лица нет! Пойдёмте скорее в избу, – подхватила она под руку бедолагу…

– А голова-то как разбита, – заметила хозяйка, увидев слипшиеся от крови волосы. – Кто же тебя так?! Али упал неудачно?!

– Разбойники. Орясиной по голове. Коней и повозку забрали, а там – еда и тёплая одежда.

– Это ж надо, лиходеи… Люди говорят, лютуют они в пригорках. Как ты ещё до сюда дошёл?.. Да-а… Такая рана, благодари Бога, что живой остался, – осмотрела она голову Василия.

– Враз почему-то плохо стало: голова болит и кружится, ноги – словно чужие, тошнота неудержимая подступает к горлу, в глазах всё плывёт.

– Оно после такого удара позже только сказывается… Звать-то как, тебя помнишь?

– Василий я, Нагайцев… С Тамбовской губернии. В Сибирь шёл, на Алтай – родственники у меня там.

– Слава Богу, хоть в памяти, – перекрестилась женщина. – А меня Устиньей кличут… Я сейчас тебе холод приложу – здесь родник рядом. Опосля травки заварю, – подхватив бадью, выбежала она во двор.

Василий почувствовал, как после отвара отяжелели веки, и тяжёлый сон враз свалил бедолагу. Оскалившийся бандит с вытекшим глазом встал перед ним в кошмарном сне. Варнак хватает его за волосы, и тупая боль пронизывает голову. «Тише, тише… потерпи ещё чуток», – услышал он сквозь сон женский голос. Василий с трудом открыл глаза. Устинья, что-то пришёптывая, обрабатывала его рану смоченной тряпицей.

– Сильно голову рассадили, – произнесла она с состраданием.

– Благодарю вас, – с признательностью взял её руку паренёк.

– Зови меня просто Устиньей.

– Хорошо… Если дозволишь, я немного отлежусь и дальше пойду.

– Куда ж ты такой! – возразила она. – За ворота выйдешь – и упадёшь. Вот, выпей ещё снадобья: оно и боль утишит, и сон спокойный даст.

И действительно: Василий вновь забылся, но уже спокойным сном.

Яркий утренний луч, пробив мутное стекло, солнечным зайчиком замер на его лице. Василий зажмурился и попытался подняться. Слабость и сильное головокружение заставили его снова лечь в постель.

– Лежи, рано тебе ещё вставать, – услышал он голос Устиньи. – Вот, выпей пока отвару, опосля покушаешь.

Василий с благодарностью выпил заваренную травку.

– А кушать что-то не хочется, – отрицательно покачал он головой.

– Давай, давай… Хоть немножко – через силу, – заставила его съесть немного каши хозяйка. – Я сейчас окно занавешу, чтобы солнышко на тебя не светило. Отдыхай – покой для тебя сейчас лучшее лекарство…

– Ты, видать, в травах разбираешься?

– Разбираюсь… У меня и мама, и бабка знахарками были, вот и я от них переняла.

– А муж где?

– Уже как лет десять назад ушёл в лес и не вернулся: то ли медведь задрал, то ли разбойники. Вот и живу одна…

Утро-вечер, утро-вечер – сколько таких рассветов и закатов минуло, Василий и не помнит. Сколько он выпил снадобья, одной Устинье ведомо.

Но всё-таки травки сделали своё дело: постепенно стихла головная боль, прошло головокружение, с каждым днём он чувствовал всё больший прилив сил…

– Вот возьми себе за заботу, – протянул Василий двадцать рублей из оставшихся.

– Оставь! Тебе они пригодятся. Не за деньги я за тобой ухаживала – грех оставить человека в такой беде.

– Господь воздаст тебе за твою доброту… Сколько я уже здесь? Какой сейчас месяц?

– Так сентябрь на дворе – огород убирать надо.

– Ну так я помогу…

– Помоги… Работы так много, одной мне трудно управиться.

– Я и избу тебе подправлю. Должен же я чем-то отблагодарить за твою заботу.

– Ничего ты не должен, а вот помощь приму с радостью.

– Низко кланяюсь тебе за твою доброту. Ведь если бы не ты – лежать мне во сырой землице…

– Благодари Всевышнего за то, что дал силы дойти до сюда.

– Мне в дороге цыганка нагадала, что ждёт меня опасность впереди – вот и сбылись её слова. Крестик свой мне повесила, чтобы хранил в пути.

– Есть и среди них добрые и честные люди, – согласно кивнула головой Устинья. – А есть и такие, от которых подальше держаться надо. Проходили они как-то через нашу деревню, так после: кто кур, кто гусей недосчитался…

С ремонтом избы и уборкой урожая успели уложиться в погожие дни бабьего лета.

Исполнив все свои обещания, Василий засобирался в путь.

– Где бы лошадёнку купить? – поинтересовался он у Устиньи. – Осталось у меня двадцать рублей.

– А что ты на эти деньги купишь? На хорошего коня не хватит. А ведь к лошади ещё телегу нужно, и одежду тёплую купить, и на продукты в дороге деньги потребуются. Помогла бы я тебе, да нечем. А не собравшись, пускаться в дальний путь не стоит, – отрицательно покачала она головой. – Перезимуешь у меня. В кладовой кой-какие мужние вещи остались, может, подойдут тебе. А поднакопишь силёнки, то по весне можно и в путь собираться. Парень ты молодой, здоровый – дойдёшь, а по-другому не получится…

Так и остался Василий зимовать в небольшой уральской деревушке.

Зима не заставила себя долго ждать: в конце ноября обильные снегопады укрыли землю глубоким снежным ковром. Казалось бы, все дела к зиме были переделаны: сиди себе около тёплой печи за кружкой горячего чая и слушай, как завывает ветер в трубе, да захватывающие рассказы Устиньи, много повидавшей за свои сорок лет. Но и в эту зимнюю пору Василий нашёл себе занятие: снег расчистить, воды принести, дров наколоть, печь затопить. А тут к охоте пристрастился и часто на самодельных лыжах уходил с Туманом в лес. Пёс до того сдружился с новым жильцом, что ходил за ним по пятам.

А в лесу – как повезёт: иногда зайца удавалось добыть, иногда лисицу, а то и возвращались ни с чем…

Вот так незаметно и пролетела зима. Солнце пригревало всё теплее, заплакали мартовские сосульки, осели глубокие сугробы… И вот уже зазеленела трава, подняли свои головки первые весенние цветы – ожила природа после зимней спячки. Пришла пора весенних полевых работ.

– Вот вспашу огород, помогу тебе с посадкой, а тогда уже со спокойной душой отправлюсь в дорогу, – объявил Василий о своих планах Устинье.

– Ну что же, ты правильно решил, – согласилась та. – Негоже пускаться в путь в весеннюю распутицу. Пока вспашем и посадим – дороги просохнут… А может, и вовсе останешься? Привыкла я к тебе. Девку тебе хорошую найдём, женим, с ребятишками твоими буду нянчиться – своих-то не завела.

– Не могу я, Устинья. Слово себе дал – родных найти.

– Ну раз дал слово, тогда иди исполняй…

Василий уже собрался продолжить свой путь, но из-за непредвиденных обстоятельств пришлось задержаться. В конце мая, когда работы на огороде подходили к концу, к Устинье прибежала соседка, бабка Авдотья:

– Ой, беда, ой, беда, Устиньюшка! – запричитала она.

– Что такое? – встревожилась Устинья.

– Траву прошлогоднюю мы на огороде жгли. Ну и доверили ребятишкам за огнём приглядывать, а они сорвались и играть убежали. Тут ветер поднялся и подхватил горящую траву да прямо на баню, а пламя-то оттуда – да на сарай, а следом и на избу, они ведь все рядом стоят. Зять мой, Никифор, взялся тряпьём огонь сбивать, да обгорел весь – лежит, не встаёт. Соседи сбежались, пожар-то потушили, но изба теперь ни к чему не годна – крыша прогорела. Хорошо хоть скотину из сарая успели выгнать… Пойди погляди Никифора, может, поможешь чем…

– Я сейчас! – заторопилась Устинья.

– Я с тобой! – вызвался Василий. – Может, какая помощь потребуется…

Четверо плачущих ребятишек, рыдающая жена Никифора – Анна, и опечаленный дед Герасим встретили их возле пожарища.

– Что же теперь с Никифором станется, как в погоревшей избе жить?! – причитала Анна. – И баня сгорела, и сарай.

– Ничего, ничего… – успокаивали её деревенские мужики. – Всем миром поможем: и избу подправим, и сараюшку с баней новые поставим.

– Ой, спасибо вам, родные! – поклонилась им в ноги Анна, а следом и ребятишки. Дед Герасим в знак благодарности приложил руки к груди и низко наклонил свою седую голову…

Василий не мог остаться в стороне от людского горя – вместе со всеми он принял участие в строительных работах…

К концу июля изба, баня и сарай были отстроены заново. Благодаря мазям и травкам Устиньи поправился и Никифор…

Большой праздник устроили в деревне в честь такого события. Длинный стол накрыли рядом с обновлённой избой. До самого рассвета балалайка и гармонь наигрышами плясовых тревожили спящую тишину окрестностей…

– Теперь и мне пора!

Василий вооружился посохом, накинул за плечи котомку и приготовился в дальний путь.

– Вот, возьми травки в дорогу, – подала Устинья несколько полотняных мешочков. – Эта – ежели простудишься, эта – силы придаст, а вот эта – беду пережить поможет, случается, она приходит оттуда, откуда мы её не ждём… Ну, присядем на дорожку, – опустилась она на лавку.

– С Богом! – перекрестила Устинья постояльца. – Я провожу тебя немного, – произнесла она, выйдя за калитку…

– Ну всё… – крепко обняла Василия Устинья.

– Береги себя! Никогда не забуду твою доброту. Если будет дорога в эти края, обязательно тебя навещу, – прослезился паренёк.

Туман, виляя хвостом, побежал следом. Но вскоре остановился, недоумевая, почему хозяйка осталась позади. Поняв, что нужно выбрать между людьми, он жалобно взвизгнул и вернулся к Устинье.

Долго ещё Устинья крестила вслед уходящему вдаль Василию…

Тяжела была дорога в этот летний месяц, жаркое июльское солнце нещадно палило с безоблачного небосвода. К счастью, вскоре местность пошла лесистая, где утомившийся путник мог отдохнуть в тени деревьев.

Путь к Тобольску оказался ещё тяжелее: хотя стало заметно прохладнее, но болотистая местность и полчища комаров всю дорогу сопровождали Василия.

Изъеденный мошкой, в стоптанных за дорогу сапогах, он ступил в губернский город Тобольск. Ровно полдень пробили куранты на Соборной колокольне Тобольского кремля, словно отмеряя начало нового этапа.

– «Одежду тёплую нужно подыскать…» – сразу же пришла беспокойная мысль.

Стремительно уходило сибирское лето, по ночам уже стало подмораживать – зима не за горами. Василий был наслышан о лютых сибирских морозах. Расспросив прохожих, где лучше купить тёплую одежду, он первым делом отправился на рынок…

Цены, однако, заставили его приуныть. Полный комплект тёплой одежды оказался ему не по карману. Быть одетым, но голодным – его такое не устраивало.

Разочарованно закусив губу, он медленно брёл между торговыми рядами.

– Чего надоть-то, добрый человек?! – окликнул его бойкий, сухонький мужичок.

– Одежду к зиме подыскиваю…

– Издалека, видать? – глянул тот на стоптанные сапоги Василия.

– Из-под Тамбова иду… Была подвода и пара лошадей – разбойники захватили, а там: и тёплая одежда, и еда, – с горечью признался паренёк.

– Да-а… С ними лучше не встречаться… А чего с пустыми руками? Не подыскал что ль ничего?

– Дорого… Не по карману мне.

– Без тёплой-то одёжи зимой худо, – покачал головой мужичок.

– Да мне бы хоть от лютой стужи немного прикрыться. Я парень не мерзлявый. Слышал, что и сибиряки мороза не боятся.

– Сибиряк не тот, кто мороза не боится, а кто умеет от мороза храниться, – нравоучительно изрёк торговец.

– Как же от него храниться, ежели нечего надеть?

– Эх… – почесал затылок мужичок. – Ладно уж… Уступлю я тебе. Правда, вещи не новые, но и не совсем старые, – принялся он рыться в мешках.

– Вот! На тебя в самый раз будет: шубка, хоть и старенькая, но длиннополая, чамбары, треух и пимы… Десять рублёв за всё! – махнул он рукой. – И в придачу кулемишки дам… А ежели добавишь три рубля, отдам зипун и сапоги – почти не ношены… В твоих-то далеко не уйдёшь.