Фронт Бездны. Том 1. Прорыв

Рэн дышал, как после стометровки, грудь ходила ходуном. В шлеме жарко, пот лез в глаза, руки мелко тряслись. Стены вокруг будто придвинулись ближе, каждая выпуклость шептала: «убей».

— Ты видел, что оно сделало с Серым, — прохрипел он, сам не понимая, кому говорит. — Я не дам им… не дам, блядь…

— Ты сейчас чуть не проломил череп ребёнку, — голос Коррана был низкий, ровный и очень злой. Без крика, но каждая буква — как удар. — Не Серому. Не твари. Ребёнку. Которого мы, сука, тащим через этот кишок ради того, чтобы хоть кто-то отсюда вышел.

Шёпот вокруг, будто чуя момент, утих до едва слышного. Лея ощутила, как стены буквально прислушиваются.

— Они… прячутся, — выдохнул Рэн. — В каждом углу. В каждом пролёте. Я вижу их, капитан. Они лезут…

— Это твоя башка лезет, — перебил Корран. — Не они. Голос в голове — это нормально. Даже два голоса — хрен с ним. Но пока мой громче, ты жив.

Он шагнул ближе, ухватил Рэна за ремень разгрузки и рывком дёрнул на себя так, что их забрала почти столкнулись.

— Слушай меня, Костыль, — процедил Корран, не повышая тона. — Если ты ещё раз направишь ствол туда, где хоть на грамм может быть свой, — я лично засуну тебе эту винтовку в жопу и из неё же выстрелю. Понял?

Шёпот словно ответил эхом: «по-нял…» — но это уже было неважно. Мир у Рэна сузился до этих слов и до тяжёлой руки на разгрузке.

— Я… — язык заплетался. — Я не хотел…

— Мне похуй, что ты хотел, — отрезал капитан. — На войне за результат платят, а не за намерения. Результат такой: в следующий раз ты или контролируешь себя, или я тебя валю на месте. Без пафоса, без наград. Просто как ещё одну ошибку.

Где-то впереди тихо всхлипнул пацан в мокрой форме. Элья, не отворачиваясь от сектора, бросила через плечо:

— Вставай, мелкий. Он промазал. Сегодня твой день.

Дана у Леи на разгрузке дрожала, как припадочная, но молчала. Лея одной рукой приобняла её крепче, второй держала карабин. На костяшке всё ещё саднило — чёрная царапина будто шевелилась, но пока не росла.

— Капитан, — хрипло сказал Рэн, наконец отводя взгляд. В горле будто встал раскалённый шар. — Приказ понял.

— Повтори, — потребовал Корран.

— Огонь только по подтверждённой цели. По своим — ни при каких, блядь, обстоятельствах, — выдохнул он. — Если сомневаюсь — не жму. Если голоса в голове орут «стреляй» — переспрашиваю у вас.

Корран кивнул, отпуская его ремень.

— Вот и умница, — сухо сказал он. — Теперь идём. У нас ещё до хуя дороги. Если хочешь пострелять — поверь, поводов будет.

Шёпот вокруг снова ожил, но теперь тон в нём изменился — из задиристого в обиженный.

— Мои-и… не мои-и… — протянула темнота. — Ко-сты-ыль… мой…

— Отсосёшь, — буркнул Рэн уже тише, для себя. Винтовка снова легла удобно, ствол направлен вперёд, но палец теперь лежал вдоль спуска, а не на нём. — Я сегодня в завязке.

Колонна двинулась дальше по пульсирующему кишке-тоннелю. Стены шептали, шевелились, что-то с когтями царапало изнутри, но теперь Рэн считал вслух каждый шаг: раз, два, три… цепляясь за простую, тупую арифметику, как за спасательный круг. И пока счёт шёл, его ствол ни разу не дёрнулся в сторону спины своих.

Они нашли карман, где кишка-тоннель расширялась в круглую нишу, как язва на стенке. Здесь потолок поднимался выше, стены были не такими выпуклыми, а пульсация чуть слабее. Вода уходила в боковой слив, под ногами хотя бы было не по щиколотку. Корран поднял руку, останавливая колонну.

— Пять минут, — сказал он. — Перевязки, проверка снаряги. Кто упадёт — поднимать не буду, перешагнём.

Лея уже на ходу присела у стены, скинула рюкзак, вытаскивая содержимое. Из пакета вывалился стандартный набор инженера: плоскогубцы, саморезы, лоскуты бронеткани, катушки изоленты, куски кабелей. Сверху — два блестящих модуля от мёртвых дронов, всё ещё пахнущие озоном и палёной пластмассой. И отдельный, завёрнутый в промасленную тряпку свёрток, от которого шёл лёгкий, мерзкий холодок.

— Чего это ты достаёшь? — Рэн сел напротив, сползая по стенке на задницу. Броня у него на плече была разодрана, под ней проступал красный, уже подсыхающий слой. — У нас перерыв на рукоделие?

— У нас перерыв на «не сдохнуть при первом же следующем контакте», — буркнула Лея, отдирая лоскут старой пластины от его нагрудника. Металл треснул, под ним блеснула грубо заштопанная подкладка. — Ты уже на половину голый, Костыль. По тебе любой осколок пройдёт насквозь и даже не извинится.

Она вытянула из рюкзака кусок бронеткани, приложила к его груди, прикидывая, как лечь. Нож защёлкал быстро и уверенно, вырезая форму. Потом — швы: толстая капроновая нить прошивала ткань прямо к остаткам брони, острый кончик иглы снова и снова уходил в прорези металла и синтетики, красные пятна на материале смешивались со старой кровью.

— Я думал, ты инженером пошла, чтобы не шить, — попытался ухмыльнуться Рэн, но в глазах усталость была без шуток.

— Я пошла инженером, чтобы шить только тех, кто стреляет, — огрызнулась она. — А не занавески.

Она затянула узел, проверила рукой — ткань легла плотно, усиливая треснувшую плиту. Сверху пошла изолента: чёрные полосы в несколько слоёв, прижимающие конструкцию. Назойливый, липкий запах клея на секунду перебил запах гнили.

— Ладно, ты — почти человек, — сказала Лея и, не давая ему времени, перехватилась к собственному боку. Бронепластина там была разодрана, впустив внутрь кусок чьей-то кости, которая до сих пор торчала в ткани. Она выдернула её пальцами, кусок белого с хрустом вышел, за ним потянулась тягучая кровь. — Хиро! Тут свои дырки!

— Встань в очередь, — буркнул тот, перевязывая одному из учителей рваную икру. — Но если ты будешь продолжать лататься демонической хуйнёй, очередь я тебя могу заставить пропустить навсегда.

— Не ной, доктор, — Лея не отвлеклась. — У меня для этого как раз апгрейд есть.

Она потянулась к промасленной тряпке. Разворачивая, чувствовала, как мышцы сами напрягаются — мозг помнил, что тут внутри. На свет вышел кусок плоти. Не человеческой — слишком тёмной, слишком плотной. Багрово-чёрный, с пористой структурой, как странная кровь, застывшая в форме пластины. По его поверхности медленно ползали тонкие, почти невидимые нити, реагируя на воздух. Края были неровные, словно его оторвали от чего-то большего.

— Ты совсем ёбнулась, — тихо сказал Рэн, нахмурившись. — Это что, из тех сгустков?

— Обрубок от того, что вылезло на заводе, — кивнула Лея. — Я его тогда прожарила плазмой, чтобы он перестал шевелиться, потом стабилизировала. В пассивном виде его можно использовать как демпфер. Он жрёт удар и часть энергии. В теории — даже демонический импульс.

— Ключевое слово — «в теории», — сказал Хиро. Он уже стоял рядом, держа окровавленные перчатки на весу, как будто боялся что-нибудь запачкать ещё больше. — А «на практике» ты сейчас пришиваешь к себе кусок живой инфекции.

— Я не к себе, — хмыкнула она. — К броне.

Она приложила кусок плоти к треснувшей пластине на боку, как накладку. Материал под пальцами был не совсем холодным, скорее… равнодушным. Не мясо и не металл. Что-то посредине. Лея зашила его теми же капроновыми нитями, что и обычную бронеткань, крепко, с двойными узлами. При каждом проколе иглы изнутри вытекала капля густой, чёрной жидкости, но быстро сворачивалась и подсыхала, как клей. Изолента сверху легла неохотно, словно сама не хотела связываться, но Лея туго её натянула, заставляя прижаться.

— Ты понимаешь, что, если оно проснётся, — тихо сказал Хиро, — мне придётся вырезать из тебя не просто инфекцию, а кусок живой брони. Включая то, что под ней.

— Понимаю, — отрезала она. — Но если оно не проснётся — у нас плюс хотя бы один шанс поймать на себе удар повелителя и не разлететься по стенам. Я предпочитаю риск с результатом, а не чистую смерть.

Корран стоял чуть поодаль, следя за тоннелем. Лишь краем глаза он бросил взгляд на её манипуляции. В лице ничего не дрогнуло, только голос стал ещё суше.

— Лея, — сказал он. — На первый случай я тебе верю. Но если твой кусок ада решит перейти на тёмную сторону вместе с тобой — я не буду думать, куда стрелять. Сначала в броню, потом в остальное.

— Договорились, — кивнула она, обрезая нить зубами. На губах мгновенно почувствовала вкус крови — своей, не чужой. — Если я начну светиться красным и шептать имена в рифму — стреляй, не задавая вопросов.

Рэн, немного отодвигаясь, смотрел на её новый «апгрейд» с выражением того самого недоверия, когда видишь, как кто-то гладит бешеную собаку по голове.

— Ты сейчас ходячий компромат, — сказал он. — Полчеловека, полкостыль, полдемон.

— Ты просто завидуешь, что у меня броня умнее тебя, — фыркнула Лея. Она поднялась, чувствуя, как новая накладка тянет бок тяжёлой, чужой тяжестью. Будто кто-то прилип к ней изнутри. — Всё, курорт закончился. Кто хочет ещё швов — вставайте в очередь. Кусок демона — один, на всех не хватит.

Дети смотрели на неё широко раскрытыми глазами. Учитель, тот, что спрашивал про «наших» в стенах, отвёл взгляд, словно боялся, что эта тёмная накладка посмотрит в ответ.

— Ещё немного, и мы сами на их них станем похожи, — пробормотал он.

— Разница простая, — отозвался Корран, снова поднимая руку на марш. — Они используют нас как мясо. Мы используем их как железо. Пока мы выбираем, а не нас — мы ещё люди. Двигаться.

Лея закинула рюкзак, чувствуя, как демоническая пластина на боку чуть заметно пульсирует в такт гулу стен. Она не стала говорить остальным, что ей показалось: в этот пульс вплелось одно лишнее биение — чужое, но странно синхронное с её собственным сердцем.

Пульсирующий тоннель постепенно разжался, как глотка, выплюнув их в новое расширение. Здесь стены отходили дальше, потолок поднимался, а вместо сплошной воды под ногами появился более сухой, забрызганный грязью бетон. И ещё — здесь пахло иначе. Не только гнилью и дерьмом, но и дымом, человеческим потом, жареным мясом.

— Стоп, — тихо сказал Корран, подняв кулак. — Впереди люди. Или то, что от них осталось.

Свет чужих факелов дрожал впереди, отражаясь на влажных стенах. В воздухе тонко звенел металл — не оружие, а посуда, цепи, хлам. Шёпот демонов отступил чуть в сторону, как будто кто-то невидимый уселся на краю и решил просто посмотреть.

Первым показался баррикадный силуэт: нагромождение из старых решёток, перевёрнутых тележек, кусков арматуры. На нём висели тряпки, рваные плащи, чьи-то высушенные останки — ребра, связанные проводами, череп без нижней челюсти. Перед этим декоративным кошмаром стояли трое. Живые.

— Стоять, гости, — протянул один, высокий, костлявый. Голос ленивый, но в нём было что-то ржавое. — Дальше — наша земля. Платишь — живёшь. Не платишь — остаёшься удобрять местную флору.

Лея поймала его в луч фонаря. Лицо исхудавшее, небритое, в грязи. На лбу — полосы засохшей крови, как чьи-то пальцы. Глаза… не человеческие. Зрачки расширены, радужка почти исчезла, внутри клубился тусклый красноватый отблеск, знакомый до зубовного скрежета. Такие же искры она видела в глазах мальчишки и девчонки. Такие же — у одержимых.

За ним маячили остальные: полтора десятка фигур, часть в чужой броне, часть в лохмотьях. У кого-то на плече — пластина от турели, привязанная ремнями, у кого-то на груди — кусок демонической плоти, нашитый, как у Леи, только грубо, с мясом наружу. На поясе у одного болталась человеческая кисть, высушенная, как талисман.

— Мародёры, — тихо сказал Хиро. — Секторные крысы. Я думал, их тут уже всех съели.

— Всех не съешь, — хмыкнул ещё один из них, низкий, с ободранным лицом, словно его протащили по асфальту. — Мы ж теперь вкусные стали. Мы с ним, — он поднял глаза к потолку, куда-то в пульсирующий тёмный камень. — Но не до конца.

Шёпот демонов на секунду совпал с его голосом, протянув то же «мы» сразу с двух сторон. Лея почувствовала, как у неё на боку под броней едва заметно дёрнулась демоническая пластина, будто отозвалась на родное.

— Нам не нужны проблемы, — Корран говорил спокойно, но рука уже лежала на цевье. — Просто проходим. С нами дети. И раненые. Не суйтесь — и никто не пострадает.

— О-о, дети, — протянул высокий. Глаза его блеснули сильнее. — Дети — это хорошо. С ним они быстро… созревают. Но мы сегодня не голодные. У нас другой интерес.

Он хлопнул ладонью по висящему на поясе мешочку. Тот звякнул — внутри что-то перекатилось, тяжёлое.

— Еда, — сказал мародёр. — Сухпайки, крупа, даже немного настоящего мяса. В обмен на батарейки. Литий, никель, всё жрём. И ещё…

Он улыбнулся, обнажая зубы, почерневшие от гнили и какой-то химии.

— В обмен на слово. Ваше. Что не будете убивать нас ночью. Пока ходите по нашим кишкам.

— Ты серьёзно хочешь, чтобы я дал тебе обещание в канализации, которая шепчет наши имена? — Рэн фыркнул. — Ты там головой стукнулся, святой ты наш?

— Святой — нет, — мародёр склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри. — Но он нас любит. Не трогает. Мы — как вы теперь. Полудемон. Полулюди. Мы с ним договорились. Теперь хотим договориться и с вами.

Он шагнул чуть ближе, и Лея увидела, как у него под кожей на шее пробегают тонкие чёрные жилки. Не такие густые, как у одержимых, но они были. Компромиссная стадия заражения.

— Батарейки есть, — спокойно ответила Лея, перехватив инициативу, пока Рэн не ляпнул лишнего. — Но мы не собираемся кормить тех, кто завтра может нас прирезать за тот же литий.

— Не прирежем, — вмешалась женщина из их клана, худощавая, с заплетёнными в жгуты грязными волосами. В руках у неё был обрез, собранный из трёх разных стволов. На шее — ожерелье из патронов и детских пластиковых игрушек. — Мы ночью охотимся на тех, кто кричит. А вы не кричите. Вы идёте тихо. Как он учит.

Стенки тоннеля ответили глухим, довольным стуком.

— Покажите еду, — сказал Корран. — Потом поговорим про батарейки и обещания.

Они не спешили. Один из мародёров — подросток с пустыми глазницами, из которых торчали по центру тонкие красные огоньки, — вытащил из-за баррикады ящик. Внутри — упаковки сухпайков, вскрытые, но не до конца, куски вяленого мяса, что-то в банках без этикеток. Пахло солью, специями и тухлятиной одновременно.

— Некоторые пачки… чуть подпорчены, — честно сообщил высокий. — Но вы же не привередливые, да? Внизу привередливых быстро съедают.

Дети вытянули шеи. У нескольких слюна потекла — желудки давно уже работали на пустоте. Лея почувствовала, как у неё самой сводит внутри от голода. Сухие пайки базы давно закончились, нормальную еду они не видели со вчерашнего утра.

— Сколько хочешь? — спросила она, не отводя глаз.

— Пять батарей — за ящик, — без раздумий ответил мародёр. — И обещание капитана. Слово военного — оно тяжёлое. Мы его… чувствуем.

Его взгляд на секунду упал на демоническую пластину на боку Леи. В глазах мелькнуло что-то вроде признания.

— Видишь? «Уже почти своя», —прошептал он. — Тебе проще понимать.

— Мне проще понимать, как вы все быстро умрёте, если полезете к этим детям, — спокойно сказала Лея. — Капитан?

Корран молчал пару секунд, прикидывая риск. Батарейки — это связь, фонари, оборудование. Но голодные дети и бойцы с пустыми желудками — это трупы через пару часов. А мародёры…

Он посмотрел им в глаза — красные искры, чёрные жилы, чужая улыбка. Но оружие направлено в пол, пальцы не на спуске. Пока.

— Две батареи, — сказал он. — И моё слово, что, если вы не тронете нас ни сейчас, ни ночью — мы не тронем вас. Если увидим, что вы идёте за нами — сделаем вид, что не знали, кто вы. Но если хоть один ваш шаг будет в сторону наших — я первым начну охоту. Днём и ночью.

Шёпот вокруг тихо, почти весело хихикнул.

— Торгуется, — протянула женщина, усмехаясь. — Живой ещё. Это хорошо.

Высокий задумчиво покрутил головой, прислушиваясь к чему-то внутри. Потом кивнул.

— Две — мало, — сказал он. — Но он говорит: «Бери». Ему интересно, что вы сделаете дальше. Нам — тоже.

Лея вытащила из подсумка две толстые батареи, тяжёлые, как маленькие гранаты. Передавать не стала — положила на бетон между ними, так, чтобы всем было видно. Высокий ответил тем же, придвинув ящик вперёд носком ботинка.

— Связь, — сказала Лея, глядя ему в глаза. — Я не дам тебе частоты. Но если ещё раз встретимся — вспомню, что ты сегодня не полез к детям. Ты тоже запомни.

— Я запомню всех, — ответил он с тихим восторгом. — Он шепчет ваши имена уже давно. Мы только слушаем.

Пока бойцы быстро перекладывали еду к себе, мародёры стояли в полутени, будто тени уже были их настоящим домом. Там, где у них под кожей гулял чужой свет, веки чуть дергались. Взгляды скользили по детям, по Лее, по демонической пластине, по оружию Коррана.

— Идите, — наконец сказал высокий. — Дальше — не наша кишка. Дальше другие хозяева. Мы своё взяли. Вы — своё. Ночь сегодня будет… громкой. Но не для вас. Если держите слово.

— Держим, — коротко ответил Корран.

Они прошли мимо баррикады, чувствуя на себе липкие взгляды клана — как прикосновение мокрых пальцев. Шёпот в стенах подхватил их шаги, повторяя имена, перемешивая с новыми — чужими, мародёрскими. В глубине где-то хихикал демон, довольный ещё одной сделкой в аду под землёй.

После клана мародёров тоннель снова сузился, превращаясь в привычную пульсирующую кишку. Только здесь стены были уже почти целиком живыми: серо-багровая плоть, прожилки, редкие островки старого бетона, как шрамы. Вода под ногами стала гуще, мутнее. Лея первой почувствовала, что что-то не так: ботинок провалился, не «шлёп» по луже, а «чвак» — как если бы наступила в ведро с фаршем.

— Стоп, — выдохнула она. — Тут…

Поздно. Вода зашевелилась.

Сначала это были мелкие волны, потом поверхность просто закипела. Из гущи вверх попёрли сгустки — мелкие, с кулак, с голову, бесформенные. Одни похожи на слизь, другие — на клочья ткани. Они не плавали — они лезли. Поползли к ним по штанам, по стенам, по всему.

— По местам! — рявкнул Корран, но звук утонул в чавканье.

Сгустки оказались не просто слизью. В свете фонаря Лея увидела, что у каждого на лицевой поверхности проступают намёки на черты. Детские. Мелкие носы, приплюснутые, как у новорождённых, гладкие щёки, пустые глазницы, иногда — намёк на ресницы. Из рыхлого тела торчали тонкие металлические коготки, словно кто-то заменил младенцу пальцы на иглы. Они цеплялись за броню, за ремни, за саму кожу.

— Назад, назад! — Рэн уже стрелял, но пули только рвали массу, разбрызгивая куски, которые тут же собирались в новые комки.

Сгустки поднялись до колена. Вся труба заполнилась ими, как муравьями. Они заползали в щели между плитами, лезли под разгрузку, пытались добраться до голого. Один шлёпнулся Лее на бедро, распластался, как холодный компресс. Сквозь ткань она почувствовала, как коготки царапают броню, пробуя, где тонко.

— Сука… — выдохнула она и ударила по нему рукоятью пистолета. Мясо треснуло, изнутри брызнула струя мутной жидкости. Там, где она попала на стену, кожа тоннеля дыбом встала и задымила.

Где-то впереди кто-то закричал.

— С нихуя не вижу! А-а-а, блядь!

Это был один из бойцов, молодой, из тех, кого к ним прицепили у склада. Лея успела разглядеть его лицо на секунду, прежде чем туда прыгнуло что-то чёрное. Сгусток, меньше остальных, вылетел из общей массы, как пиявка, и вцепился ему прямо в глаза. Лицо будто залили чёрной смолой. Боец завопил так, что у Леи в груди что-то обвалилось. Руки судорожно рвали шлем, пытались сорвать невидимое.

— Держи его! — заорал Хиро, рванувшись вперёд.

Он попытался оторвать сгусток пальцами, но тот уже врос. Тело дрожало, металлические коготки с шорохом входили в глазницы, как в мягкое. Чёрная дрянь, шипя, прожигала белок и сосуды. Запахло горелым мясом и химией. Из-под её кромки вырывались струйки пара, кожа вокруг глаз мгновенно пошла пузырями.

— Не трогай! — хрипло сказал Хиро и, стиснув зубы, ударил по сгустку ножом.

Клинок прошёл через металл когтей, как через стекло, — с треском. Часть массы срезало, чёрная жижа брызнула ему на щёку и ожог на запястье. Он зашипел, но не отступил. Остаток сгустка втянулся внутрь, исчезая в глазницах, как будто его засосало в голову.

Крик бойца сорвался на хрип и резко обрубился. Его тело обмякло, но не упало: рой держал. Сгустки под ногами уже заползали ему по ногам, по бокам, пытаясь забраться внутрь через рот, уши, незакрытые щели.

— Он наш, — прошептал шёпот в стенах, довольный.

— Он уже их, — глухо сказал Корран. — Оставить. Остальные — назад!

Лея ощутила, как рой обжимает ноги, тяжелеет. Каждый шаг давался через вязкую кашу. Сгустки цеплялись не только за людей: они лезли в трещины, в дыры в стенах, подрезали путь. Тоннель начал сужаться, как бы подталкивая их в сторону какого-то бокового ответвления.

— Там, вправо! — крикнула Элья, ведущая цепочку. — Боковой ход, суше!

В бок уходил узкий, более сухой рукав — старый технический канал, где ещё виднелась голая арматура и обломки кабелей. Но вход в него уже обрастал массой, как живой пробкой. Сгустки поднимались, нарастая барханом. В средних рядах уже визжали дети — им с ногами до колена было почти по пояс.

— Прорываемся! — рявкнул Корран. — Лёгкие вперёд, держать проход! Остальных туда ногами!

Рэн, матерясь, как на стрельбах, пошёл первым. От винтовки пришлось отказаться — в такой каше каждый выстрел был шансом прострелить кому-то спину. Он перехватил её за ствольную накладку и начал просто бить. Каждый удар развозил рой, как лопатой грязь. Сгустки плюхались в стороны, снова собирались, но он выигрывал метры. За ним ломилась Лея, одной рукой отталкивая массу от детей, другой — таща за собой Дану.

— Дыши, мелкая! — орала она, не слыша собственного голоса. — Ещё шаг, ещё один!

Дана уже не плакала — просто шла, цепляясь пальцами за ремень. На её ногах тоже висели сгустки, маленькие, с лицами, похожими на её же. Металлические коготки рвали ткань колготок, цеплялись за кожу. Лея сдёрнула с пояса нож, ударила по первым попавшимся — слышала, как дитя всхлипывает, когда вместе со сгустком срезает куски собственной кожи, но не могла останавливаться.

— Хиро, тащи задних! — крикнул Корран. — Элья, прикрой сектор!

Док уже волок подмышками учителя, чья нога ушла в мясо по самое бедро. Мужик орал, пока мог, потом просто захрипел, но не отпускал руку ребёнка. Вторая рука у него тянулась к рою — там, где под массой исчезал боец с выжженными глазами.

— Он… там…

— Он уже нигде, — рявкнул Хиро, дёргая его сильнее. — Ты либо идёшь, либо остаёшься кормить это дерьмо. Выбирай.

Они почти добрались до бокового хода, когда рой поднялся ещё выше. Сгустки уже были не по колено — по пояс. Когти скребли по броне, цеплялись за стропы, за оружие. Одна из масс взлетела, как плюнувшая змея, и лизнула Рэна по щеке. Там, где прошёл скользкий, холодный язык, кожа задымила. Он взвыл, ударил её головой о стену — сгусток размазался, оставив после себя серую крошку.