Невероятно запутанное дело в деревне Иваново

– Он что, тоже Иван? – спросил я, когда тот скрылся за какой-то дверью.

– Да, – ответил первоначальный для меня Иван.

– А вас как зовут? – обратился я к тому, кто сидел посерёдке.

– Так я ж вам купальню-то и готовил, – ответил он мне с услужливой улыбкой.

То есть тоже Иван, получается, понял я с немалым удивлением.

– А это вообще законно? – спросил я.

– Что? – недоумевали оба Ивана.

– Называть всех сыновей одним именем.

– А почему нет?

В этот момент прибежал Иван и гордо преподнёс мне их телефон, с размаху впечатав его в стол.

– Вот вам! – сказал он, качаясь с победоносным видом. Звучало это так: на, выкуси!

Я поглядел на телефон: старый добрый Сименс. Да и к тому же в чехольчике на молнии, дабы цифры на кнопках не стёрлись и пыль под них не набилась. Умели же раньше делать! К слову, у нас в семье такой же был. Это был первый телефон, который покупался для моей матери. Мне нечего было ответить на этот выпад. Я приподнял руки в жесте «сдаюсь».

– А скорую вы вызывали?

– Вызывали, – начал Иван, а другие подхватили:

– А толку?

– Они как услыхали, куда надо ехать – сразу трубку бросили.

– А в полицию звонили?

– То же самое.

– Потому-то мы вас и вызвали.

– Больше не к кому было обратиться.

– Угу… – мне эта информация не слишком-то польстила, но что теперь поделать: коли взялась за дело – не говори «перехотела». – А вы единственные дети в семье? – Кивнули. – А матушка у вас есть?

– Умерла, – ответил Иван спокойным тоном.

– Лет десять назад, – уточнил его братец.

– Пошла доить корову, – заговорил принёсший мне телефон Иван, наконец-то соблаговолив присесть за стол к своим братьям, – а та ей копытом прямо в лобешник.

– Пришлось в кокошнике хоронить.

– Больше у нас ничего не было, чтобы след от копыта спрятать.

– По самые глаза его натянули, – договорил другой Иван.

Куда я, чёрт возьми, попал? Матушку убила корова, когда та тянула её за титьку, батьку Иванова Ивана Ивановича тоже кто-то убил, пока он попивал себе чаёк, и этот кто-то был явно один из его сыновей, а может, и все вместе, поскольку в доме кроме них никто не обитает. Кстати, они тоже что ни на есть настоящие Ивановы Иваны Ивановичи, и с виду они так же неотличимы друг от друга как и их имена, хотя отродясь не близнецы. Полный дурдом.

– А матушку вашу как звали? – спросил я из чистого любопытства. Ведь не может быть такого, чтобы тоже Иван?

– Изабелла.

Ни хрена себе.

– Но папка её по отчеству звал.

– Ивановна, – закончил братское высказывание какой-то там Иван.

Тут до меня дошло, чем отличаются братья друг от друга: один зовёт отца тятькой, второй – батькой, а третий – папкой. Сильно подозреваю, что в первом случае это старший брат, во втором – средний, а в третьем – младший. Не знаю, я так чувствую. Хотя толку мне от этого, думаю, никакого. Ради интереса я решил удостовериться в этом и спросил об этом у братьев напрямую.

Я оказался прав!

– Скажите, а сколько в этой деревне жителей?

– Мы одни.

– И больше никого?!

Головы завертелись, как на шарнирах.

– А как так вышло, что в деревне Иваново живут одни Иваны?

– Не знаю. Может, случайно так вышло.

– У папки спросите, это он у нас на шутки был горазд.

– Да и дед, видать, тоже, – подумал я вслух.

Четыре пары глаз задумчиво уставились на мертвеца. С виду так вообще кажется, что просто спит себе спокойненько здесь, тем более, когда на столе стоит такая бутыль с самогоном. Кстати, самогон довольно-таки мутный на вид, прям как его любят изображать по телевизору. Н-да.

– А чем вы здесь занимаетесь в Иваново?

Трое братьев потупили свои глаза. Им даже стало как-то неловко от этого вопроса. Заёрзали, засуетились.

– Да так… – ответил один из Иванов.

– Живём помаленьку.

– Куры, коровы, свиньи.

При слове свиньи у меня брезгливо сморщилось лицо.

– А я ведь сам в селе вырос, – сказал я не без намерения по-бырому войти в доверие к братьям. – У нас дома тоже всякая скотина была.

– Вы и хозяйством сами занимались? – спросил Иван с большущим интересом.

– Да, родителям помогал: сено таскал, телят поил, перебивал; куры, утки; навоз откидывал…

– А вы навоз в окошко выбрасывали? – с неменьшим изумлением вопросил второй Иван, акцентируя особое внимание на слове «окошко».

– Да, у нас в закуте специально для этого было проделано окошко, а сверху над ним тряпка была прибита, чтобы зимой закрывать от холода.

– А зимой, когда вы уже почти весь навоз откинули, вы оставшимся навозом окошко это, случайно, не забивали? – это уже живо интересовался третий братец.

– Да, заделывал окошко. А на следующий день этот навозный куб замерзал, и его приходилось вилами выталкивать на улицу.

Братья смотрели на меня как на сошедшего с плаката героя кинофильма. С чего бы это?

– А потом, – продолжал я, – приходилось этот навоз, что откинул, от стенки закуты подальше в огромную кучу кидать.

Братья переглянулись между с собой. Они были явно поражены. Глядя на них, я подумал: уж не первый ли я посторонний человек в их жизни? Как-то странно они себя вели. Я уже собрался было спросить их об этом, как вдруг заговорил Иван:

– А как вы смогли вырваться из деревни?

И шесть глаз уставились на меня в ожидании ответа. Даже апостолы не смотрели так на Иисуса.

Теперь мне всё стало понятно: им всем просто-напросто осточертела деревенская жизнь и они рвались на волю. Они явно хотели добиться чего-то в этой жизни, заняться чем-то, что не связано с коровами, свиньями, птицей, и чтобы в воздухе не витал запах их дерьма.

– Как, просто взял и уехал.

Мой ответ не вселил в братьев особого оптимизма. Они угрюмо опустили головы, казалось бы, окончательно смирившись со своей печальной судьбой.

– А сколько вам лет?

– А? – вопросительно вырвалось изо рта поднявшего голову Ивана.

– Мне 29, Ивану – 28, Ивану – 27, – ответил Иван.

– Угу... – задумчиво. – Мне интересно, а как вы отличаете друг друга?

– А что тут сложного?

– Ну, для меня по крайней мере это довольно-таки сложно, – тут я почувствовал, что устал стоять всё время возле мёртвого отца семейства, и переметнулся с ноги на ногу. Я с удивлением обнаружил, что в течение последних минут вольготно и не задумываясь опирался рукой о плечо убитого. Я оглянулся в поисках свободного стула, но не нашёл.

– Я сейчас, – учтиво произнёс Иван, заметив мои глазные поиски и кинулся в какую-то дверь. Вскоре он объявился с табуретом.

Я поблагодарил Ивана и занял место рядом с мертвецом, к счастью, он глазел на меня затылком.

– Чай не желаете? – вежливо поинтересовался Иван.

– Только не говорите, что он из Иван-чая?

– А из чего ж ещё по-вашему?

О господи.

– Нннет, спасибо, откажусь. Как-то не охота на ночь глядя. – Время уже близилось ко сну. По крайней мере мой организм того очень желал. – А сколько времени, не подскажите?

Иван с деловитым видом взялся за телефон, с понтами крутанул его в руке и нажал на кнопку. Маленький экранчик повернулся в мою сторону. Было уже почти десять. Я поблагодарил Ивана за услугу и тупо принялся молчать. Надо всеми нами повисло тягостное молчание, от которого мне стало как-то не уютно. Кажется, я потерял нить, из которой потихоньку и помаленьку связывалась наша беседа. За время молчанки я ещё раз внимательно оглядел залу. Что сказать: сплошное дерево. Но интерьер выглядел всё же не трухляво, вполне даже прилично, исключая потолок, в котором зияло несколько немаленьких дыр, демонстрирующих чердачную темноту. Похоже, кто-то когда-то бродил по чердаку и случайно несколько раз проломил на потолке доски, возможно даже, провалившись насквозь. Тогда, если бы с потолка упал кто-либо из богатырей Иванов, то и на полу должны были бы остаться дыры, хотя бы залатанные. Я бросил взгляд на пол, но вместо дыр заметил там лишь контуры люка, ведущего в подвал. Может, это и есть та самая заплатка? Вполне подозреваю, что подвал этот используется как холодильник (поскольку в зале я его не обнаружил) и потому подвал этот не совсем подвал, а погреб.

– Скажите, пожалуйста… – осмелился я возобновить беседу и замялся, – дело в том, что я согласился взяться за ваше дело исключительно потому – не в обиду сказано – что – как мне передал мой секретарь – в качестве гонорара за мою выполненную работу мне обещано от семьи покойного… огромное вознаграждение… – я остановился, внимательно разглядывая Иванов. – Это правда?

– Да, – ответил Иван, а братья кивками поддержали его.

– А можно поинтересоваться: откуда у вас такие средства? Мне сказали, что если я раскрою это дело, то получу от вас… около десяти миллионов.

Братья кивнули, но сделали это с осторожностью.

– У вас есть такие деньги?

– Да.

– Есть.

Не смотря на такую внушительную сумму, ответ братьев выдался каким-то неловким. Кажется, они не очень-то и радовались, что имеют возможность платить по таким крупным счетам, если вообще имеют. Что-то здесь было нечисто. Уж не наебать ли они меня собрались? Не позволю!

– Что-то мне не верится, – сказал я напрямик.

Ивановы явно оскорбились.

– Есть! – заявил Иван.

– Откуда? – я действовал напролом. Я не позволю себя облапошить. Я что, зря окунался мордой в навоз!

– Это не ваше дело!

– Успокойся, – унял Иван брата. – И вы тоже угомонитесь, есть у нас такие деньги.

– Да если они у вас есть, что вы тогда сидите в этой сраной деревне?

– Потому что эти деньги принадлежали тятьке! – заговорил старшой. – И мы не можем поделить этот дублон поровну.

– Дублон? – я застыл в изумлении.

Какой ещё, блядь, дублон!

– Да, дублон! – заговорил другой Иван. – Он принадлежал отцу.

– И как выглядит этот ваш дублон? – я невольно ощутил себя пиратом. Мне представилось, что сейчас откроется дверь, и в зал на одной ноге завалится Джон Сильвер, требуя немедля начать поиски спрятанных сокровищ, или такой же одноногий капитан Ахав, уговаривая меня ринуться в погоню за Моби Диком, дабы отомстить ему.

– Старая золотая монета, – прозвучал ответ касательно дублона.

– И вы не можете его поделить?

– Да.

– У нас никак не получится поровну его распилить. Одному всё равно достанется чуть-чуть больше, а другому чуть-чуть, но меньше.

– А ведь ещё и крошки после распила – с ними как?

Я вынужден был какое-то время потратить на переваривание этой информации. Мне в голову пришла мысль: а что, если предложить братьям продать этот дублон и уже саму выручку поделить поровну, но вовремя спохватился, побоявшись, что они возьмут да и последуют моему предложению. Ведь после этого они могли со спокойной совестью меня кинуть.

– То есть дублон этот стоит больше биткоина? – спросил я.

– Какого ещё би… би… би…?

– Не берите в голову, – сказал я и на несколько секунд выпал из этого мира, воображая, что сделаю с такой суммой денег. – Значит, если я выявлю убийцу, то этот дублон вы отдадите мне?

Братья кивнули. Мне это подходит.

– А можно мне взглянуть на этот дублон?

– Нет, нельзя, – заговорил Иван.

– Сделаете дело, тогда и увидите дублон.

– Вот та́к вот, – заявил наверняка принёсший мне телефон Иван.

Снова возникла пауза, во время которой о себе дала знать затихшая собака. Она яростно скребла о дверь.

– А много у вас таких дублонов?

И тут я заметил, что братья как-то странно замялись с ответом, переглянулись между собой. Понадобилось несколько секунд, чтобы один из них проговорил:

– Нет, один. Он один у папки был.

Я тут же почуял ложь. Но промолчал. Я взглянул на убитого. Потом на его сыновей. Бутыль за столом уже почти иссякла. Но братья даже и не думали пьянеть. Я неожиданно вздрогнул, когда кто-то накинулся на меня сзади. Я обернулся и обнаружил пса. Он так мило улыбался. От его злобного лая не осталось и следа. Я поспешил почесать его лохматую объёмную шерсть.

– Ух ты, какой кутя. Обожаю дворняжек, – проговорил я, когда этот пёс облизывал мои руки.

Но Иваном не понравилось, что собака покинула свою комнату. По крайней мере одному из них, потому он грозно сказал:

– Иван, убери эту чёртову псину.

Мне не понравилось такое высказывание. Из-за стола поднялся другой Иван, чтобы выполнить поручение брата. Он остановился возле меня и, смотря сверху-вниз прямо на счастливого пса – собаки меня обожают, да и я их тоже – грозно выкрикнул:

– Иван!

Я с недоумением продолжал почёсывать собаку, глядя то на неё, то на Ивана.

– Иван! – снова прокричал Иван.

Что он делает? Я с вопросительным взглядом обратился к его братьям.

– Иван!

Пёс не собирался униматься, он улёгся на пол, демонстрируя желанное место для чесания – пузико. Да и к тому же, с чего это он должен униматься, когда Иван выкрикивает ему на ухо имя Иван.

– Ах ты поганый пёс! – не сдержался Иван и ударил пса рукой по голове, правда ладонью.

– Эй, – вырвалось у меня тут же.

Иван уже успел взять пса за шкирку и потащил его туда, откуда тот вылез. Пёс жалобно скулил, пока его не вышвырнули в комнату. Дверь за ним захлопнулась. Я ненавистно наблюдал, как Иван, отдуваясь, присаживается обратно за стол.

– Я когда-нибудь не выдержу и укокошу этого Ивана, – проворчал другой Иван.

– Я к вам с радостью присоединю… – не успел я договорить, как заговорил Иван-собаконенавистник:

– Так, сегодня Ивана не кормить, – сказал он своим братьям. – Пусть задумается над своим поведением.

– Вот именно, мне Иван уже целую неделю спать не даёт. Лает по ночам и крыс гоняет!

– На улицу Ивана! – как лозунг выкрикнул Иван, чутка приподнявшись над столом и указывая рукой в направлении входной двери.

И тут я понял, в какой по-настоящему дурдом попал.

– Постойте, – произнёс я и болезненно ухватился за голову. Меня это когда-нибудь доконает. – Собаку что... зовут Иван?

– Да! – сказал Иван со злостью. Все три брата питали явную ненависть к псу. – Его зовут Иван, чтоб ему пусто было! Но закончились его славные денёчки! Батьки больше нет, и поэтому мы можем со спокойной совестью избавиться от этого пса!

– Да! – поддержали его братцы и загромыхали кулаками по столу.

Я решил как-то унять их злобу.

– Эта собака принадлежала вашему отцу?

– Да.

– Он в нём души не чаял, в паршивце эдаком.

– Кабы он нас так любил!

И три брата зажмурили глаза. Им явно недоставало отцовской любви.

Я разглядывал несчастных сыновей, но мне их почему-то не было жалко. Хотя почему почему-то? ведь они бьют собаку, а я этого не потерплю. И никакие оправдания здесь не нужны. Разве этот пёс только что насрал здесь посреди зала или разбил радио? Нет, ни малейшего повода даже щёлкнуть его по носу не было. Я явственно ощущал, что братьям нужно выговориться. Многое им нужно обсудить, им безусловно нужен тот, кто выслушал бы их. А поскольку никто к ним, похоже, никогда не наведывался, то я чувствовал, что вскоре придёт время, и Иваны по зову внутреннего голоса прямо-таки замучают меня своими излияниями.

– На улицу Ивана! Под дождь! – снова взорвался Иван, вынырнув из своей печали.

– Так дождь закончился, – сказал я, обращая внимание на прекратившуюся дробь по стеклу. К слову, окон в зале было три и все были лишены каких-либо занавесок и штор. Неужто Ивановым нечего скрывать?

– А всё равно, – с оскалом ответил мне Иван.

– Да, там ему и место, – поддержал Иван Ивана.

– А земля-то – сплошная грязюка, – заметил третий со злорадной усмешкой. – Вот пусть и поспит на ней.

– Кстати, а не пора ли и нам всем спать? – спросил я трёх собаконенавистников.

Братья переглянулись. Иван неопределённо пожал плечами.

– Может, и пора, – сказал он и зевнул, потом зевнули я и остальные.

– Спать вы будете в папкиной комнате, – сказал младшой.

– Иван вам уже всё приготовил.

– А Иван будет спать на улице! – снова взорвался Иван, вспомнив о собаке.

– Да! Правильно! Так ему и надо! Иван, выпусти Ивана из батькиной комнаты и вышвырни его на улицу!

– Постойте, – остановил я уже взявшихся было за дело братьев, – если Иван сейчас находится в комнате, в которой я буду спать, то можно Иван останется там же? – Братья в ответ принялись недовольно и вопросительно переглядываться между собой. Я продолжал наседать: – Дело в том, что мне совсем не спится без собаки. У меня самого дома собака, так я с ней каждую ночь сплю… А без сна, сами знаете, голова ни к чёрту.

Братья по-прежнему озадаченно водили глазами туда-сюда, ну прям немые знатоки клуба «Что? Где? Когда?». Однако время вышло. Каков же ваш ответ?

– Ладно. Если вы, и правда, не можете спать без собаки…

– Не могу.

– А крепкий сон вам, и правда, нужен, чтобы вести это дело.

– Вы абсолютно правы, Иван.

– Но Иван не даст вам спокойно спать. Это точно.

– Но с ним я по крайней мере засну.

Стоит отдать должное трём братьям: хмурясь, негодуя, но они в конце концов бросили-таки упрямиться и покорно уступили мне в моём пожелании.

– Ну ладно тогда, что... – сказал Иван, ища в лицах братьев признаки возражения и не найдя их, обратился уже прямо ко мне: – Комната ваша готова, если хотите, можете идти спать.

– Благодарю, – сказал я, поднимаясь с табуретки.

– Туалет если что, на улице.

Меня это нисколечко не напугало.

– Понимаю, я ведь сам из села, – сказал я, подмигнув глазом.

Братья в этот раз взглянули на меня с прежним подобострастием. Приятно, наверное, осознавать, что человек напротив тебя тоже хоть когда-то, но срал в уличном туалете. Как мало нам людям надо, чтобы сродниться друг с другом.

– А это правда, что у вас в городе есть эти… как их… у-у-унита…

Иван толкнул брата в плечо.

– Простите, он немного дебил.

Я в ответ улыбнулся.

– Ну ладно, я тогда пойду? – сказал я на прощание и ненароком наткнулся взглядом на убитого. – Скажите, а вы собираетесь хоронить отца?

– Да, завтра схороним.

– А кладбище у вас есть?

– Насчёт этого не беспокойтесь, возле дома схороним. У нас уже всё приготовлено.

Меня это чутка удивило.

– Неужели рядом с вашей матушкой? – поинтересовался я.

– Да.

– И что, даже яма уже выкопана?

– Насчёт ям не беспокойтесь, – заговорил другой братец. – У нас их столько, что… – тут он запнулся, заметив устремлённые на него две пары негодующих глаз.

Хм, любопытно. Я взял это на заметку.

К слову, никто из братьев даже и не попытался как-либо замять этот неловкий инцидент. На чём он завершился, на том и завершился: один Иван потупился в столешницу, а два других насупленно уткнулись в него взглядами. Не сумев вытерпеть и минуты, я на отъебись пожелал бедным сироткам спокойной ночи и удалился к себе в опочивальню, где меня с восторгом встретил пёс по кличке Иван. Про себя я прозвал его Пухлей. У меня точь-в-точь такой же был.

Ночь первая

Прошёл час, а я продолжал лежать на кровати, задумчиво разглядывая потолок. С краю от меня, приобняв одной лапой и уткнувшись носом в подмышку, посапывал Пухля.

Да, ничего себе дельце. Извилины придётся гнуть и так и эдак. На данный момент я не знал, от чего мне отталкиваться. Ещё не все детали были обсуждены. Я чувствовал, что забыл спросить кое-что важное. И этим важным были обстоятельства, произошедшие незадолго до убийства. Как себя чувствовал отец семейства, может, он с кем-то даже поругался, да и вообще… Да, необходимо ещё раз порасспросить троих Иванов. Что касается этого, то у меня почему-то была отчётливая уверенность, что братья сами изъявят желание навестить меня, чтобы побеседовать наедине. Эдакий сеанс у психотерапевта. Правда, я не предполагал, что они начнут устраивать всё это так скоро, а тем более в то время, когда я лежу на кровати и пытаюсь уснуть.

В дверь тихо постучали. Я насторожился. Постучали ещё раз, чутка громче. Я продолжал немо лежать, глазея в дверь. На окнах покойного не было штор, и потому все очертания предметов мне виделись весьма ясно, ведь к тому же на небе солировало полнолуние. Выходит, небо успело избавиться от злосчастных горюющих туч, и это хорошо, подумал я. Вот я начал замечать, как дверь осторожно приоткрывается. Вскоре оттуда высунулась лохматая и бородатая голова. Её глаза уставились в мои.

– Вы не спите? – шёпотом проговорил Иван.

– Нет.

– Можно? – и не дожидаясь разрешения, Иван ступил в комнату. В руке он держал табуретку. Поставил её рядом с кроватью, присел и снова уставился на меня. – Не спите?

– Нет.

Я не отводил от него взгляд, готовясь к любому неожиданному повороту сюжета, но при этом чувствуя какое-то превосходство над Иваном. Скорее всего это было связано с возникшей между нами ситуацией под названием «врач – пациент». Я чувствовал себя вполне уверенно, даже в моменты неловкого молчания.

– Вы не против, если я включу? – рука Ивана потянулась к светильнику, стоящему на прикроватной тумбочке.

– Нет.

Пухля поморщился от света, но просыпаться не стал. Иван чутка вздрогнул при виде пса и слышно задышал.

– Хороший пёс, – проговорил Иван весьма неискренне. – Папка его обожал.

И после этих слов рука Ивана потянулась к псу, однако на полпути она вдруг остановилась и вернулась назад. Не знаю, что он собирался сделать: то ли погладить Пухлю, то ли ударить. Второго я, само собой разумеется, теперь бы не допустил.

– Вы младший, да? – начал я свой допрос с пристрастием.

– Да, а откуда вы узнали? Я ещё тогда за столом удивился.

– Это просто: вы называете вашего отца папкой, средний брат – батькой, а старший – тятькой.

– А-а, – с тихим удивлением протянул Иван. – А я этого как-то даже и не замечал.

Я не торопился со следующим вопросом. Вместо этого я молча и по-своему высокомерно уставился на Ивана, ожидая, какой ход предпримет он. Ведь зачем-то ж он явился сюда ночью. Но он ничего не говорил. Задумался «об чём-то».

– Вы зачем-то пришли ко мне? – не выдержал я.

– Ах, да, – произнёс Иван шёпотом и слегка сконфузился при этом. – Дело в том, что… я хотел с вами кое-что обсудить.

– И что же? – спросил я через минуту, поскольку за всё это время он не проронил ни слова.

– Вы знаете, – начал он, нервно мня свои ладони, – скоро я собираюсь уехать из деревни.

– Вот как?

– Да.

– А почему?

– А что тут делать? – выпалил он с распахнутыми глазами. – Надо и мир повидать. Вот, думаю, в город податься.

– Похвально.

– Вы так считаете?

– Конечно, вы ещё молодой, а жизнь, как говорится, одна.

Иван с облегчением выдохнул и улыбнулся. (Из меня получился бы неплохой психолог, так я вам скажу. У меня даже слоган готов: «Хотите выговориться? Пиздуйте к Арсеньеву!»)

– Я тоже так считаю, – с томлением проговорил Иван.

– А что вы в городе делать будете? – полюбопытствовал я.

– А вот насчёт этого я с вами и хотел посоветоваться… Дело в том, что я собираюсь в городе, как это говорят, деньги лопатой грести.

– Угу, – удивлённо. – А каким способом, интересно?

– Дело в том, что у меня есть, как это сказать… бизнес-идея.

– Вот как?

– Да.

– И какая именно?

– Я очень люблю рубить дрова.

– Я, кстати, тоже любил рубить дрова. Помню, если топор хороший, то мог на несколько часов засесть за этим делом.

– Ого! – с искренним изумлением произнёс Иван. Я не без гордости кивнул.

– А при чём тут ваша любовь рубить дрова?

– Ну как же, у меня это хорошо получается, вот я и думаю, что быстро стану лучшим в этом деле и заткну всех городских дровосеков за пояс.

Я глядел на наивного Ивана и размышлял, огорчать мне его или нет, сказав, что никому в городе нахуй не сдались его дрова!

– А ведь неплохая идея! Да-а, очень неплохая, – похвалил я Ивана.

– Вы, правда, так думаете? – Иван в буквальном смысле засиял от счастья, даже в комнате стало светлее. Я прямо так и видел, как он представляет себя в городе в окружении полуголых красоток, из карманов торчат купюры, топор эдак непринуждённо закинут на плечо, а стоящие в очереди девушки дерутся в стремлении первой подержаться за его топор.