Полная версия
Сокровища заброшенных усадеб. Серия «интеллектуальный детектив», том 1
«Это не просто записка, – говорит он, и в его голосе снова зазвучали нотки ученого азарта. – Это черновик. Описание какого-то процесса. И судя по словам „брожение“ и „неудержимо“, Ломоносов что-то создал, но не мог это контролировать. Он проводил эксперименты по дистилляции, перегонке. И что-то пошло не так. Что-то вышло из-под контроля».
Он перевернул листок снова и пристально посмотрел на фальшивую печать Ломоносова через лупу. И вдруг его глаза расширились.
«Подождите… Эта печать… она не просто фальшивая. Она… двойная».
«Что?» – не понял Смирнов.
«Смотрите, – Алексей тыкал пальцем в завитки вензеля. – Здесь, под основным слоем краски, есть другой оттиск. Более бледный, почти стертый. Кто-то нанес новую печать поверх старой! Они не просто подделали документ. Они его изменили!»
Он посмотрел на них, его лицо озарилось новой, безумной догадкой.
«Что, если настоящий текст был другим? Что если его соскоблили или смыли, а сверху нанесли этот текст с „силой брожения“? Чтобы скрыть оригинальное содержание!»
Он лихорадочно начал шарить по своим карманам, доставая разные химические карандаши и ультрафиолетовый фонарик из своего архивистского набора.
«Нужно прочесть оригинал! Если повезет, и они использовали не совсем стойкие чернила… может, остались следы…»
Он направил УФ-фонарь на обгорелый край. И в синем свете на темной бумаге проступили бледные, почти невидимые символы. Не слова, а… цифры. И буквы. Словно шифр.
«… 54°… 30°… 23… N… 37… 36… 49… E…»
Елена, заглянув через его плечо, ахнула.
«Это… это же координаты! Широта и долгота!»
Они перевели взгляд на Алексея, который смотрел на цифры с благоговейным ужасом.
«Оригинальный текст не был о „силе брожения“, – прошептал он. – Это были координаты. Координаты того места, куда Ломоносов или Демидов спрятали то, что создали. Или… куда это сбежало. Тот, кто подделал записку, знал об этом. Он стер координаты и нанес новый текст, чтобы направить всех будущих исследователей по ложному следу. Чтобы никто и никогда не нашел настоящую тайну».
Он поднял на них взгляд, полный отчаянной надежды.
«Мы были правы. Архив, или то, что от него осталось, – настоящий. И он где-то там. И у нас теперь есть дорога».
Глава 17: «Новые Враги и Старая Книга»
Координаты, проступившие в ультрафиолете, горели в их сознании, как маяк в кромешной тьме. 54°… 30°… 23… N… 37… 36… 49… E… Они были не просто набором цифр. Это была пуповина, связывающая их с подлинной тайной, с тем, что кто-то отчаянно пытался скрыть подделкой и пулями. Но эти цифры также были и новым тупиком.
«Это где-то в Подмосковье, – сказала Елена, быстро вбив координаты в офлайн-карту на планшете. – Точка в лесу, рядом с малоизвестным озером. Никаких поселений, никаких дорог. Как искать что-то в таком месте? Это иголка в стоге сена».
«Иголку ищут магнитом, – мрачно заметил Смирнов. – Нам нужен наш магнит. Больше информации. Больше контекста. Без этого мы просто поедем в лес и будем ходить кругами, пока нас не накроют те ребята с жетонами».
Они сидели в заброшенной оранжерее, чувствуя себя как в осажденной крепости. У них был ключ, но не было двери. И время работало против них.
Елена, не в силах сидеть без дела, снова погрузилась в цифровые джунгли. Она проверяла все свои зашифрованные каналы, все «почтовые ящики», которые использовала для контактов с информаторами. Большинство было пусто. Глушение, которое заметил Смирнов, все еще действовало, связь была отрывочной и медленной.
И вдруг, в одном из самых защищенных, редко используемых мессенджеров, всплыло уведомление о новом сообщении. Отправитель – «Unknown». Аватарка отсутствовала.
Она открыла его, и ее брови поползли вверх. Она прочла его вслух, ее голос был полон недоверия и изумления:
«Их интерес не в архиве. Их интерес в том, что архиву угрожает. Ищите не там, где прятали, а там, где изучали. Проверьте библиотеку санатория.»
Сообщение было на русском, с безупречной грамматикой. Оно было прочитано и через пять секунд самоуничтожилось, не оставив следов.
Трое переглянулись. В оранжерее повисло тяжелое молчание.
«Ловушка, – первым нарушил его Смирнов. – Очевидная ловушка. Они знают, что мы ищем информацию, и подсовывают нам наживку».
«Или… – Алексей задумчиво потер переносицу. – Или это тот самый „человек в пальто“. Он пытался предупредить нас у входа в подземелье. Он кричал об „ошибке“. А теперь… дает подсказку».
«Но почему? – Елена сжала планшет так, что костяшки пальцев побелели. – Если он с ними, зачем помогать? Если против, почему не вышел на открытый контакт?»
«Внутренние разборки, – предположил Смирнов. – У них не все гладко. Кто-то считает, что мы можем быть полезны. Или что мы – меньшее из зол. „Их интерес не в архиве. Их интерес в том, что архиву угрожает“. Что это значит?»
«Значит, есть не только они, – медленно проговорил Алексей. – Есть кто-то или что-то еще. Некая угроза, которая заставляет эту тайную организацию действовать. И архив… архив либо является ключом к контролю над этой угрозой, либо… ее частью».
«Библиотека санатория… – Елена уже открывала карты усадьбы. – Здание в двухстах метрах от главного дома. После передачи усадьбы Обществу врачей в 1897 году, там располагались медицинские кабинеты и, логично, библиотека. Рискнем?»
«Риск – дело добровольное, – Смирнов тяжело вздохнул. – Но альтернатива – сидеть тут и ждать, пока нас найдут. Проверим. Но по моим правилам. Полная тишина. Никаких огней до последнего. И при первом же признаке засады – отход. Понятно?
Здание бывшего санатория производило еще более гнетущее впечатление, чем дворец. Оно было более современным, кирпичным, с огромными, теперь зияющими пустотой окнами. Войти было несложно – половина дверей отсутствовала. Внутри царил хаос: обвалившаяся штукатурка, сгнившие паркетные доски, груды мусора, разбросанная мебель. Воздух был насыщен запахом плесени и смерти.
Они двигались как тени, прислушиваясь к каждому скрипу под ногами. Смирнов шел первым, его пистолет был готов к бою. Библиотеку нашли быстро – большую комнату с остатками массивных дубовых стеллажей. Большинство из них рухнули, погребая под собой тысячи томов. Книги представляли собой спрессованную массу из сгнившей бумаги, кожи и плесени. Картина была апокалиптической.
«И что мы ищем здесь? – прошептал Алексей, с тоской оглядывая руины. – Здесь же все уничтожено временем».
«Ищи не там, где все ищут, – цитатно бросила Елена. – Не в самих книгах, а в… структуре».
Она подошла к одной из стен, где несколько стеллажей все еще стояли, хоть и покосились. Она провела рукой по резной дубовой панели в торце стеллажа. «Старинная мебель… часто имела потайные отделения».
Смирнов присоединился к ней. Его следовательский взгляд искал несоответствия. И он нашел. Один из стеллажей, в отличие от других, был привинчен к полу, а не просто стоял. И зазор между его задней стенкой и кирпичной стеной комнаты был слишком велик.
Они вдвоем, с огромным усилием, отодвинули массивный стеллаж. Раздался оглушительный скрежет. Пыль столбом поднялась к потолку.
За ним оказалась неглубокая ниша в стене, а в ней – небольшой встроенный шкафчик с дверцей, окованной почерневшим железом. Замок был старым, висячим, и висел он на двух скобах, но к счастью, в открытом положении.
Дрожащей рукой Алексей вытащил его из скоб.
Там – несколько старых журналов Общества русских врачей конца XIX века. Они лежали аккуратной стопкой, удивительно хорошо сохранившись в своем сухом укрытии.
Они отнесли журналы в самый темный угол разрушенного кабинета и укрылись за массивным письменным столом. Елена осветила страницы фонариком.
Журналы были сухими, официальными. Отчеты о заседаниях, списки членов, обсуждения медицинских случаев. Они пролистали несколько томов, и разочарование начало подкрадываться вновь.
И тогда Алексей, встряхнув один из томов за 1899 год, между его страниц нашел несколько сложенных вчетверо листов пожелтевшей бумаги. Это были не типографские оттиски, а рукописный текст.
Почерк был убористым, нервным, с длинными, яростными росчерками. Алексей начал читать вслух, его голос был напряженным:
«…сего числа, при разборе хлама в старом леднике у Лабиринта, обнаружены были несколько ящиков. Внутри – инструменты, похожие на алхимические: реторты, колбы, пестики. И бумаги. Множество бумаг, испещренных формулами и вычислениями. Подпись – М. В. Ломоносов. Не могу поверить своим глазам… Распорядился переместить находку в кабинет главврача для изучения. Сие есть величайшее открытие…»
Дата стояла – апрель 1898 года.
Они перевели дух. Значит, архив действительно был найден врачами! Они читали дальше, лихорадочно переворачивая страницы.
«…странные явления. Растения в палисаднике, куда вылили воду после промывки колб, демонстрируют неестественно бурный рост. Петунии вымахали выше забора… Запах от инструментов сладковатый, тошнотворный. Решил ограничить доступ…»
И, наконец, последняя запись, датированная несколькими месяцами позже:
«…катастрофа. Все пропало. Ящики исчезли из кабинета прошлой ночью. Охранник ничего не видел. Следов нет. Как призраки… Все кончено. Проклятие лежит на этом месте. Старый слуга, Никифор, бывший крепостной Демидовых, перед самой своей смертью в бреду твердил о „ключе от сердца сада“. Что сие значит – неведомо. Остается лишь забыть…»
В заметках упоминается слуга старого Демидова, передавший перед смертью некий «ключ от сердца сада».
Они сидели в полной тишине, осознавая масштаб открытия. Архив не просто исчез. Его украли. В 1898 году. И исчез он не сам по себе – с ним произошло нечто странное, что-то, что повлияло на растения. И последняя нить – старый слуга и его «ключ».
Внезапно Смирнов резко поднял голову. Его рука с пистолетом метнулась в сторону.
Из темноты в дальнем конце библиотеки, из-за груды обломков, раздались медленные, тяжелые шаги, не пытавшиеся скрыть своего присутствия.
«Не двигайтесь, – тихий, спокойный голос прозвучал в темноте. – Руки где я их вижу».
Из тени вышел высокий мужчина в темном плаще. В его руках был пистолет с глушителем, направленный прямо на них. Но это был не человек в пальто и не солдат с жетоном.
Это был Олег Борисович Крутов. Начальник Алексея, директор института. Его лицо, обычно уставшее и скучное, теперь было холодным и сосредоточенным.
«Очень признателен, коллеги, – сказал он, и в его голосе звучала ледяная вежливость. – Вы проделали за меня огромную работу. Теперь, будьте так добры, отдайте мне эти дневники. И расскажите, что вы там нашли на обороте той фальшивки. Мой… работодатель… очень ждет эту информацию».
Глава 18: «Ключ и Ловушка»
Секунда, последовавшая за появлением Крутова, растянулась в вечность. Алексей, Елена и Егор замерли, парализованные шоком и звуком затвора пистолета в руках их начальника. Пыльная библиотека санатория с ее запахом тлена и рухнувших надежд стала залом суда.
«Олег Борисович… – выдавил Алексей, не веря своим глазам. – Вы?.. Вы за всем этим стоите?»
Крутов позволил себе кривую, безрадостную улыбку. Его пистолет не дрогнул.
«Стою? Нет, Алексей. Я – маленький винтик. Очень маленький. Но даже винтики могут быть на своем месте. И сейчас вы, мои неугомонные подчиненные, попали в самый эпицентр механизма, о котором не должны были знать. Дневники. На пол. Медленно».
Смирнов оценивал ситуацию. Дистанция – около семи метров. Укрытие – хлипкий стол. Шансы – ничтожны. Он медленно, демонстративно положил свой травмат на пол.
«Вы работаете на „Айгис“?» – спросила Елена, ее голос дрожал от ярости, а не от страха.
«„Айгис“? – Крутов фыркнул. – „Айгис“ – это просто фасад. Легальная вывеска для тех, кто копается не в том месте. Я работаю на людей, которые следят, чтобы такие, как вы, не натворили бед. Теперь, последний раз. Дневники и информация с того клочка бумаги».
Алексей, глядя в холодный ствол, понял, что у них нет выбора. Но сдаваться без борьбы он тоже не мог. Он медленно наклонился, чтобы положить журналы, и прошептал так тихо, что услышали только Елена и Смирнов:
«План «Б». Отвлекаем. Бежим к «Собственному саду».
Он бросил стопку журналов на пол, но сделал это неаккуратно. Бумаги разлетелись веером, поднимая облако пыли. В этот миг Смирнов, как пружина, рванулся в сторону, опрокидывая тяжелый деревянный стул прямо на Крутова.
«Беги!» – проревел он.
Это была не атака, а отвлекающий маневр. Крутов инстинктивно отпрыгнул от падающего стула, его выстрел с глушителем ушел в потолок. Этой доли секунды хватило. Алексей и Елена уже неслись к разбитому окну. Смирнов, отступая за ними, выхватил из ножен на поясе тактический нож и швырнул его в сторону Крутова. Нож не попал в цель, но заставил того снова уйти в укрытие.
Через три секунды они были на улице и, не разбирая дороги, неслись в сторону парка.
«Он вызовет подкрепление!» – крикнула Елена, запыхавшись.
«Значит, у нас есть только минуты!» – откликнулся Алексей. – «В „Собственный сад“! Это наша единственная надежда!»
Они мчались по темным аллеям, рискуя свернуть шею. Сзади, у здания санатория, уже слышались крики и завывание сирены – Крутов поднял тревогу.
Запись доктора меняла все. Фраза «ключ от сердца сада» горела в их сознании.
«Сердце сада» – это не Лабиринт, а «Собственный сад»! Логика была железной: самое сокровенное, личное место, ближайшее к дому. Не для публичных шествий, а для тайных размышлений.
«Собственный сад» был небольшим, огороженным участком, примыкавшим к южному фасаду дворца. Когда-то здесь цвели розы и стояли мраморные скамьи. Теперь это были джунгли из бурьяна и дикого винограда.
«Статуя! – вспомнил Алексей, вороша в памяти старые планы. – Здесь должна была быть статуя Аполлона! Бога света, знаний и… предсказаний».
Они нашли ее в центре сада, почти полностью поглощенную плющом. Мраморный бог когда-то гордо смотрел в небо, теперь же он был слепым, покрытым мхом и лишайником.
Основание статуи имело щель. Почти незаметную, тонкую, как лезвие бритвы, проходящую по всему периметру цоколя.
Вспомнив про «ключ», Алексей пробует вставить в щель стальной стилос из набора Смирнова. Это была тонкая, прочная отвертка-шило. Он вставил ее в щель и надавил. Ничего. Он провел ею вдоль щели, и примерно на середине почувствовал сопротивление. Надавил сильнее.
Раздался глухой щелчок, и часть цоколя, казавшаяся монолитной, отъехала внутрь, открывая небольшую, темную нишу.
Внутри – небольшой металлический футляр, покрытый черной эмалью, удивительно хорошо сохранившийся.
Сердце Алексей бешено заколотилось. Он протянул руку и достал его. Футляр был тяжелым для своих размеров.
Вдали уже слышались быстрые шаги и команды. Их преследовали. У них не было времени на изучение.
«В укрытие!» – скомандовал Смирнов, и они кинулись в ближайшую полуразрушенную беседку, скрытую за стеной разросшегося кустарника.
Алексей дрожащими руками открыл футляр. В футляре лежал не ключ, а маленький лабораторный журнал в кожаном переплете.
Он открыл его. Бумага была плотной, пожелтевшей, но чернила сохранили свою четкость. Алексей начал читать вслух, и его голос прерывался от ужаса и изумления.
Это дневник Александра Демидова!
«…сего дня, 14 октября 1774 года, получил от вдовы Ломоносова, по его завещательной воле, сундук с бумагами покойного Михайлы Васильевича. Он завещал мне, как другу и покровителю наук, сохранить сии труды до лучших времен…»
«…8 ноября. Читаю. Ум содрогается. Он не искал философский камень. Он наткнулся на нечто, лежавшее в самой основе жизни. Принцип, заставляющий материю цвести, расти, множиться с неудержимой силой…»
«…15 ноября. Провел малый опыт с плесенью, согласно указаниям. За ночь она покрыла всю комнату… едва удалось остановить… Это не благословение. Это проклятие. Сила без разума. Рост без цели. Жизнь, пожирающая саму себя…»
В первых же записях Демидов описал, как, изучив бумаги Ломоносова, он пришел в ужас. Ломоносов открыл не «Источник Жизни», а некий «Принцип Неудержимого Цветения» – биологический агент, вызывающий бесконтрольный, разрушительный рост любой органики.
Алексей перевернул страницу. Дрожь в его руках усилилась.
«…посоветовался со Старовым. Решено. Мы не можем уничтожить знание. Но мы не можем и допустить его распространения. Мы должны запереть его. Запечатать. Как ящик Пандоры. Старов проектирует павильон. Не храм знанию, а склеп. Мавзолей для ошибки природы…»
«…система гидрозатвора. Если кто-то попытается проникнуть внутрь без знания механизма, павильон будет затоплен водой из ближайшего пруда. Все будет уничтожено. Лучше утрата, чем катастрофа…»
Опасаясь катастрофы, Демидов и Старов не спрятали архив, а запечатали его в специально построенном подземном павильоне, снабженном системой гидрозатвора.
Они сидели в оцепенении, глядя на дневник. Все их представления рухнули. Не было никакого великого открытия на благо человечества. Была мина замедленного действия, заложенная под самим фундаментом цивилизации. «Источник Жизни» был «Принципом Неудержимого Цветения». Созидание обернулось уничтожением.
Пока они читали дневник, их окружали. Тени отделились от стволов деревьев, от арок беседки. Их было человек шесть. Они вышли бесшумно, без суеты, отрезав все пути к отступлению.
На этот раз это не наемники, а люди в темных пальто, во главе с тем самым человеком. Тот самый, что кричал им у входа в подземелье. Его лицо было усталым и печальным.
Смирнов потянулся к оружию, но один из людей в пальто плавно поднял руку, в которой был компактный автомат. Движение было не угрожающим, но не оставляющим сомнений в его преимуществе.
Человек в пальто сделал шаг вперед. Его взгляд был устремлен на дневник в руках Алексея.
Он был спокоен. «Я пытался вас предупредить, – говорит он. – Еще у грота. Вы не послушали. Вы ищете не сокровище. Вы пытаетесь вскрыть саркофаг с чумой».
Он обвел взглядом их потрясенные лица.
«„Айгис“ был создан не для того, чтобы украсть эту формулу, а чтобы вечно охранять ее. Сначала – силами семьи Демидовых. Потом, когда они обеднели и утратили бдительность, и архив был почти утерян, его нашли врачи. И тогда нашими предками была создана эта… корпорация. Легенда. Фасад для вечной стражи. Мы – не воры. Мы – хранители».
Он посмотрел прямо на Алексея, и в его глазах читалась странная смесь уважения и сожаления.
«А вы – черные копатели. Со своим любопытством, своей жаждой открытий. Вы не понимаете, что некоторые двери открывать нельзя. Теперь вы знаете. И это знание делает вас либо нашими союзниками, либо… самой большой угрозой».
Его люди сомкнули круг.
Алексей, Елена и Егор стоят в окружении, держа в руках доказательство того, что их благородная миссия была ужасной ошибкой. Они пришли за знанием и нашли смерть. Они хотели спасти историю и едва не выпустили джинна из бутылки.
Алексей смотрел на кожаную обложку дневника. В его руках была не просто книга. Это был приговор их надеждам и ключ от вечной тюрьмы для самого опасного открытия в истории человечества.
Смирнов, не отрывая взгляда от человека в пальто, медленно поднял руки в знак мира.
«Вы… охраняете. А кто тогда те, с жетонами? F.S.B.?»
Человек в пальто усмехнулся, но в его глазах не было веселья.
«Конкуренты. Другая группа, которая считает, что эту силу можно и нужно контролировать. Оружие, невиданной силы. Экономическое доминирование. Они называют себя „Садовниками“. Мы с ними боремся десятилетиями. Ваше появление всколыхнуло воду. Они почуяли возможность. Как и мы».
Он снова протянул руку за дневником.
«Решение. Сейчас. Или мы заберем его сами, а вас ликвидируем как угрозу. Или вы отдаете его и присоединяетесь к нам. Становитесь частью стражи. Добровольно».
Они стояли на развилке. Один путь – смерть. Другой – вечное молчание и служба тени, охраняющей мир от самой себя. Их погоня за истиной привела их к тому, что они должны были навсегда отказаться от нее.
Алексей посмотрел на Елену, потом на Смирнова. В их глазах он читал то же смятение, что бушевало в нем самом. Они были командой, сформированной этой тайной. Теперь тайна раскрыта, и от их выбора зависело, станут ли они ее новыми хранителями или последними жертвами.
Дневник Демидова жёг ему пальцы. Он был тяжелее, чем любая книга в мире.
Глава 19: «Тени в Сетях»
Воздух в новой квартире был спертым и безликим, пахло пылью, старой краской и чужими жизнями. Они сняли ее на сутки через пять посредников, заплатив наличными, которые Смирнов достал из потайного тайника в своем автомобиле. Это была типичная «распашонка» в панельной многоэтажке на самом краю города, с видом на промзону и вечно пустующую детскую площадку. Никаких следов, никакой истории. Идеальное место, чтобы исчезнуть.
После шокирующего откровения Крутова и бегства из санатория мир для троицы перевернулся. Врагом оказался не безликий корпоративный монстр, а человек, которого они знали годами. Это подрывало основы реальности. Доверять было некому. Ползти обратно в свои старые жизни – означало подписать себе смертный приговор.
Елена отодвинула занавеску, выглянула в серое, дождливое утро, и, убедившись, что во дворе никого нет, принялась за обустройство. Она завесила окно плотным одеялом, отсекая даже малейшую возможность засветки. Ее ноутбук стоял на кухонном столе, рядом – три «болванки» для одноразовых сим-карт и портативный хард-модем.
Елена использовала несколько слоев VPN, подключаясь через сервера в разных странах, создавая запутанный цифровой клубок. Поверх VPN запускался «Tor», маршрутизирующий трафик через тысячи ретрансляторов по всему миру. Но и этого ей было мало. На основном ноутбуке была запущена виртуальная машина с одноразовой операционной системой. Любая попытка взлома или отслеживания упиралась бы в эту виртуальную «песочницу», которую она могла в любой момент стереть, как ластиком.
Ее ноутбук – это ее крепость и оружие. В обычной жизни он был инструментом для написания статей. Теперь – щитом и шпагой в теневой войне, которую они вели.
«Глушение, которое мы чувствовали в парке, здесь не действует, – сообщила она, ее пальцы быстро стучали по клавиатуре. – Но это не значит, что они не могут нас найти другими способами. Крутов знает наши лица. И, скорее всего, уже разослал наши данные всем заинтересованным сторонам».
Алексей молча кивнул, глядя в стену. Он все еще переваривал предательство. Смирнов хмуро проверял обойму своего травмата.
«Значит, нам нужен козырь, – сказал он. – Что-то, что заставит их отступить или, наоборот, ошибиться. Твоя очередь, Соколова. Вскрывай эту помойку поглубже».
Елена погрузилась в работу. Она знала, что «Айгис Фарма» – лишь верхушка айсберга, ширма, как и сказал Крутов. Нужно было найти тех, кто дергает за ниточки.
Она вышла на защищенные форумы расследователей, в закрытые чаты, где обменивались информацией о коррупционных схемах и теневых сделках. Она не останавливалась на «Айгис Фарма». Через анонимные чаты и доверенные контакты в регистрирующих органах она выходит на целую сеть компаний-прокладок.
Сначала это был ООО «Тацис-Инвест», который несколько лет назад пытался инициировать частно-государственное партнерство по восстановлению усадьбы. Потом – фонд «Наследие Предков», подававший многочисленные, но всегда отклоняемые запросы на археологические изыскания на территории парка. Все эти конторы были пустышками, с минимальным уставным капиталом и директорами-подставными лицами.
Но цепочка вела дальше. Все они вели к компании «Прометей Холдинг», зарегистрированному в Калининграде и формально занимающемуся инвестициями в недвижимость. «Прометей» был серьезнее. У него были активы, офис, история.
Но копнув глубже, она обнаружила, что бенефициаром холдинга является швейцарский фонд «Fidei Commissum». И вот здесь начиналось самое интересное. Фонд был непрозрачен, но Елена, используя утекшие данные из офшорных зон и базы данных Панамского архива, смогла проследить связь. Фонд был связан с крупным фармацевтическим бизнесом – международным конгломератом «Vita Nova».
«Vita Nova»… – прошептала она, выводя на экран логотип компании – стилизованное дерево жизни, заключенное в круг. – Гигант. Один из лидеров в области генной терапии и биоинженерии. Их годовой оборот сравнивают с бюджетом небольшой европейской страны».
Она углубилась в изучение «Vita Nova». И обнаружила нечто странное. В отличие от «Айгис», которые были врагами, «Vita Nova» не выглядели как злодеи. Их исследования были на переднем крае науки, они спасали жизни, разрабатывая лекарства от неизлечимых болезней. Их публичная репутация была безупречной. Но их интерес к усадьбе был слишком навязчивым, слишком дорогостоящим, чтобы быть простым историческим любопытством.
