Холодною зимой метель нас закружила. 6-й заключитальный том цикла «Безжизненно стучат не любящих два сердца»

Что еще добавить? Ни единый крестьянин не осмелился спросить Гурона, откуда я взялась. Чудилось мне, что страх сковал их языки. Был в его взгляде холод, пробирающий до костей. А я рассуждала просто: раз не столкнул сразу в пропасть, значит, не все человеческое в нем вымерло. К тому же приютил, накормил, да и спать уложил. Не хватало только сказки на ночь, но это потом я у него вытребую, когда немного подрасту.

***

Веймин, чутко внимая тихому, детскому посапыванию, почти не сомкнул глаз. Одиночество въелось в его жизнь, а теперь вот — нежданная гостья, дитя. Весь день его терзал вопрос: что за черная дымка клубилась вокруг девочки, когда он услышал ее отчаянный крик? Единственное слово, пришедшее на ум — «портал».

Когда-то, давно, о подобном способе перемещения рассказывал его наставник. Сильные колдуны, повелевающие четырьмя стихиями, могли на такое. Девочка, несомненно, из знатной семьи, хотя пока и не проявляет магических способностей. Но эта зловещая дымка… Она не давала покоя сердцу хардзи.

Самое логичное объяснение, которое он нашел: чтобы избавиться от нежеланной ноши, ее попросту забросили в портал. Оставался главный вопрос: знают ли те, кто ее выбросил, где она теперь? Если да, то в любой момент можно ждать непрошеных, опасных гостей.

Старик не знал, хватит ли у него сил противостоять колдуну, но твердо решил: он не отдаст ребенка без боя. Эта маленькая девочка и так уже слишком много пережила. Оставалось одно — воскрешать в памяти древнее боевое искусство донсумийских монахов.

Легко поднявшись с кровати, Веймин подошел к детской колыбели, бережно укрыл Хагар легким одеялом и бесшумно покинул свой скромный дом. Новый день робко вступал в свои права. На старческих губах мелькнула едва заметная, теплая улыбка. Кто бы мог подумать, что вчерашний день принесет ему такое потрясение?

— Посмотрим, что уготовано мне сегодня, — прошептал старик, усаживаясь в позу лотоса для медитации. Нужно успокоить разум, наполнить тело энергией, струящейся из самого пространства, а затем — начать тренировку. Веймин и так упражнялся каждый день, но сейчас требовалась совсем иная отдача, сила, необходимая для настоящего боя.

***

Я проснулась от невесомого прикосновения заботы. Шаги деда звучали как дыхание ветра. Нетерпеливое любопытство подняло меня с ложа. Что же Гурон делает в этот предрассветный час? Неужели любуется первыми лучами?

Выскользнув из хижины, я ощутила ледяное прикосновение камня к босым ногам. Легкая дрожь пробежала по телу, но взгляд, зацепившись за прямую спину старика сидевшего на краю уступа, заставил сердце замереть в предчувствии. Гурон медитирует. Если бы он еще владел боевыми искусствами… цены бы ему не было! Но если нет, придется пробуждать воспоминания о том, чему обучалась в прошлой жизни.

Мне нужно выжить в этом новом мире. Пока я мала и слаба, мне прощают многое. Но когда вырасту, на моем пути встретятся разные люди, и я должна быть готова дать отпор. В том, что из-за моего обезображенного лица будут придираться, я не сомневалась ни секунды.

Дураков везде хватает.

Взять тот же дворец Диарнаха. Демоны не стеснялись в своих ядовитых насмешках. И сейчас я поняла, что даже рада оказаться в этом укромном уголке природы. Жители деревни более сердечные. Они смотрят на мир другими глазами. Видя мое уродство, они не смеются, а сожалеют о той боли, что мне пришлось пережить.

Подойдя к деду, стараясь не нарушить его сосредоточенность, я присела рядом, повторив его позу. Закрыв глаза, подставила лицо робким лучам восходящего солнца. Пока ничего не приходило в голову, лишь холод камней пронизывал тело, сковывая разум. Поняв, что долгое сидение на ледяном камне не для девочки, я открыла глаза и встретилась с изучающим взглядом старика.

— Ути, — вырвалось у меня невольно, прежде чем я успела подумать. Видно, мысли о боевых искусствах дали о себе знать.

***

Веймин едва успел погрузиться в зыбкую тишину медитации, как её грубо рассекло недовольное сопение. Нарушение хрупкого уединения обожгло его, словно плевок раскалённой лавы.

Распахнув веки, хардзи застыл, поражённый: рядом, подражая ему, сидела девочка, с усердием копируя позу медитирующего. Её нескладное «ути» прозвучало не просьбой, а повелительным указом, разжигая в душе старика гневный пожар. Но взгляд, упавший на израненное шрамами детское личико, погасил пламя, оставив лишь тлеющие угольки сожаления.

Девочка смотрела на него, как прежде, недетским, пронзительным взглядом, в котором не было ни мольбы, ни вопроса, лишь непоколебимое требование. И Веймин сдался, покорившись неумолимому ходу времени, отмеряющему ему последние года. Внучка… она должна уметь постоять за себя. «Внучка,» — эхом отозвалось в его сознании это слово, согревая душу теплом запоздалого осознания.

— Что ж… Если хочешь учиться, забудь о слезах, когда станет больно и тяжело, — пророкотал он, и тут же услышал в ответ твёрдое, словно высеченное из камня:

— Не бу… ду.

Глава 5. Там в глухой доли, где-то на краю земли

Веймин не представлял, как обучать такую малютку боевому искусству, но её упорство и настойчивость возымели действие, и он принялся учить. Первое задание, которое он дал внучке — ходьба и растяжка. И если с первым у Хагар было совсем плохо, то на шпагат она садилась с большой легкостью. Да и что говорить, гибкость — природный дар юных созданий.

Старик переодел внучку в одежду, принесенную деревенскими жителя и взявшись за крохотную ладошку, повел ее по извилистой тропке, змеей спускающейся с гор к затерянному в долине поселению.

***

Я понятия не имела, куда меня тащит Гурон. Сандалии на ногах, словно кандалы, сковывали каждый шаг. Усталость обрушилась лавиной уже через несколько минут. Я пыхтела, как старый паровоз, падала, поднималась то и дело, бросая умоляющие взгляды на деда. Лишь когда я совсем обессилела и начала оседать на землю, в его сердце дрогнула жалость.

Тяжело вздохнув, он подхватил меня на руки, пробурчав: — И откуда ты только взялась на мою голову? Одна морока с тобой. Смотри и запоминай дорогу, соколица. Сама будешь каждый день спускаться к селению и обратно подниматься в горы.

Взгляд скользнул по десятку домов, приютившихся в долине, и слова застряли в горле. Будь я взрослой — другое дело, но мои едва окрепшие ножки осилят этот путь в лучшем случае за целый день. Это я и попыталась донести до старика: — Тё? — пролепетала я, с немым укором глядя на него, давая понять, что он, должно быть, спятил.

— Вот тебе и «тё», — ответил он, и смешинки заплясали в уголках его глаз. — Когда научишься преодолевать этот маршрут за два часа, перейдем к другим упражнениям.

Дорога в небольшое поселение отняла у Гурона не более получаса. Я с любопытством вглядывалась в лица, выходящие из покосившихся лачуг, и, помня об их недавней доброте, приветливо махала рукой. Они казались мне отражением людей восходящего солнца из моего собственного мира.

Опустив меня на землю, старик, заметив Рудаг, одну из жительниц, объяснил ей причину нашего визита.

— Моя внучка будет приходить к вам каждый день. Не пугайтесь, если увидите ее одну, и не помогайте, когда она отправится в горы.

— Такую кроху гонишь в такую даль! Да у тебя сердце из камня, — с горечью воскликнула Рудаг.

— Это наше общее решение, — отрезал Гурон. — И горе тому, кто ослушается. Лечить не стану. С этими словами он хмуро развернулся и неспешно зашагал обратно.

От волнения я не заметила, как отправила палец в рот. Вот уж эта детская привычка! Убрав руку, я окинула заинтересованным взглядом людей и широко улыбнулась им.

— Ох, дитятко… Сколько же тебе пришлось пережить, — прозвучал надтреснутый голос. Сердобольная женщина, лет сорока, подхватила уголок фартука и промокнула влажные щеки. — Гурон-то хоть накормил тебя?

— Неть! — вырвалось у меня, и я машинально прижала руку к животу, ощущая, как утренняя прогулка разбудила зверя аппетита.

— Тогда пойдём, покормлю тебя.

С превеликим удовольствием, хотелось мне сказать, но я только радостно кивнула. Понимала, что от моего хриплого мужского голоса у людей просто происходит шок.

Меня накормили нежной молочной кашей из проса. Едва успевая открывать рот, я жадно поглощала это солнечное, лучистое великолепие, дрыгая ногами от удовольствия. Парное молоко, словно ласковое облако, завершило утреннюю трапезу. Насытившись до блаженной истомы, я довольно выдохнула, сладко зевнув, сказала: — Спа…

— Тебе бы еще в постели нежиться, сны цветные смотреть, а тебя вон как мучают, — прошептала сердобольная селянка, ласково пройдясь рукой по моей голове.

Очередной вздох, вырвался из моей груди. Я поерзала на коленках женщины, намекая, что бы она меня отпустила. Она с неохотой поставила меня на дощатый пол и я зашагала к выходу.

Ступая по избитой дороге, я с любопытством разглядывала покосившиеся домики и добродушные взгляды селян. Каждый шаг давался с трудом. Ноги предательски дрожали, когда последний дом остался позади. О многострадальной пятой точке и вспоминать не хотелось — я давно сбилась со счета падений.

Пройдя немного, я остановилась на узкой тропинке, затерянной в высокой траве, словно в изумрудном море. Закинув голову, обвела взглядом горы, окружавшие долину, и устремила взор вдаль, выискивая свой новый дом. Его крыша едва проглядывала сквозь густую зелень кустов и деревьев. Отогнав назойливую муху, я упрямо, хоть и неумело, двинулась к горе.

Приблизившись к ее основанию, я опустилась на изумрудный ковер земли и, устремив взор в бездонную лазурь небес, дала измученному телу долгожданный отдых.

В поднебесной выси трепетали жаворонки, рассыпая хрустальные трели, а над головой, словно живые цветы, надо мной порхали пестрые бабочки. В зеленом, цветущем полотне земли бурлила жизнь. Шмели и пчелы, словно золотые кораблики, садились на желтые тычинки, жадно собирая сладкий нектар. В густой зелени травы слышалось умиротворяющее жужжание и стрекот кузнечиков, наполняя сердце тихой радостью.

Мне нравилось это место своей дикой природной красотой и сердобольными людьми. Мечтая, как буду жить в этом уголке рая, не заметила, как уснула. Когда проснулась, поняла, что пора начинать путь.

Встав на ноги и ощутив их легкую дрожь, приказав себе: «Надо Хагар. Ты должна быть сильной». Ступая на извилистую тропку ведущую вверх, решила придать себе силы напевом песни «Высота 776» моей любимой группы Радио тапок.

«Мгла иллюзий пала, Грозный взят в кольцо

Войны Аллаха тысячи бойцов

Спешно отступая с битвы за Шатой

Прорывались с боем горною грядой…

Едва прозвучал первый куплет, я почувствовала, как задыхаюсь. Восхождение в гору и пение — удовольствие сомнительное, поэтому я решила продолжить песню мысленно. Немного передохнув, я сначала встала на четвереньки. Мой взгляд упал на обломок ветки, валявшийся на земле, и я подумала, что он может стать отличным помощником в подъеме.

С радостью подползла к нему, ухватилась, уперлась и встала. Удивительно, но палка идеально подходила мне по росту. В такую удачу почему-то трудно было поверить. В памяти всплыл Гурон. Он только казался хмурым и нелюдимым, но я видела, как в его глазах порой проскальзывали лучики доброты.