Холодною зимой метель нас закружила. 6-й заключитальный том цикла «Безжизненно стучат не любящих два сердца»

Яркий луч света, пробив тьму, пронзил липкий мрак, рассеяв его осколки в стороны. Он окутал меня коконом нежности и любви и понёс через вселенную».

Оставалось непостижимым одно: зачем понадобилось заточать меня в хрупкое тело девочки, обрекая на невыносимые муки, чтобы вновь отнять жизнь? В какой-то миг я ощутила леденящее дыхание близкой смерти, понимая, что мои секунды сочтены. Я угасаю. Вырвавшись из цепких объятий тьмы и боли, я отчаянно закричала, протестуя против злого рока.

Услышав недовольный рык рядом, я мысленно обратилась к неведомому существу: «Прощай, добрая собака. Спасибо за тепло, которым ты меня согрела, за молоко, которым накормила. Но это не спасло, я умираю.»

Когда вокруг меня сомкнулась горячая пасть, мир погрузился во тьму. А когда сознание вернулось, первым, что обожгло мой взгляд, было лицо, склонившееся надо мной.

Громадный мужчина, чьи рога, казалось, пронзали пространство над его головой, смотрел на меня с нескрываемым гневом. Едва его рука потянулась ко мне, я завизжала от ужаса и леденящего душу осознания: Я попала в Ад.

Глава 3. Адиское ханство. Дворец королевской династии Рон Диархан

Рон Тисхлан Диарнах вздрогнул от пронзительного детского крика, но не хриплый звук поразил его до глубины души, а взгляд широко распахнутых голубых глаз, в которых плескался первобытный ужас. Словно это крошечное создание узрело в нём не просто короля, а воплощение кошмара, кровожадного душегуба, гостя из самых мрачных глубин подсознания. А ведь всего несколько мгновений назад Тисхлан и помыслить не мог, что верная гончая принесёт во дворец… ребёнка. Король словно очнулся от забытья и вновь, кадр за кадром, прокрутил в голове картину возвращения Гары.

Он восседал на троне, погруженный в чтение донесений лазутчиков, рассеянных по всему материку Ор Аридан. И хотя в Карварсе их земли презрительно именовали островом, сами ариданцы считали это несправедливым унижением.

Агенты расползлись по ханствам, словно тени, но до сих пор не принесли ни единой отрадной вести. Ни один артефакт, настроенный на королевскую кровь, не отозвался на присутствие сына. Где искать Нардинга? Этот вопрос терзал Тисхлана неустанно.

Тягостные думы прервала демоническая гончая, бесшумным призраком вынырнувшая из клубящейся, непроглядной тьмы, с необычной ношей в зубах.

— Гара… неужели нельзя было перекусить в другом месте? — укоризненно спросил он.

Фарг, дремавший у подножия трона, встрепенулся. Подняв морду и радостно помахивая хвостом, он направился к своей подруге.

Гара, заметив приближающегося кобеля, недовольно зарычала и, бережно опустив на холодный мраморный пол окровавленный кусок, бросилась на Фарга. Она защищала свою добычу с исступленной яростью, била пса лапами по морде, впивалась зубами в его бока, вырывая клоки шерсти. Успокоилась лишь тогда, когда он, поджав хвост, спрятался за троном, жалобно поскуливая. Невероятная самоотверженность гончей поразила Тисхлана. Он никогда не видел, чтобы она так рьяно отстаивала свою добычу.

«Спаси…» — услышал король в голове жалобный голос демонической гончей и не сразу понял, что она обращается к нему. «Спаси дитя…» — повторила она, осторожно прикоснувшись носом к окровавленному куску и поворачивая его в сторону Тисхлана. И только сейчас он разглядел, что это не кусок мяса, а человеческий ребёнок.

Ледяной ужас пронзил Рон Тисхлана Диарнаха, словно осколок зимнего ветра, обратив кожу в зыбкое поле мурашек. Сбросив с себя оковы трона, он ринулся к ребенку, в смятении пытаясь найти способ прикоснуться, не причинив ещё большей боли. Тело девочки, казалось, цвело жутким садом язв и кровоточащих волдырей. Рон Диарнах, с горечью осознавая собственное бессилие, понимал, что чудо не в его власти.

— Прости, — прошептал он гончей, голос дрожал от подступающего отчаяния. Выпрямившись, он отступил, а в его глазах плескалось виноватое страдание. — За её спиной стоит смерть… Я бессилен перед её дыханием.

— Ваше Величество! — прохрипел Дошран, задыхаясь, словно раненый зверь, и вихрем ворвался в тронный зал. — Я узрел… Увидел ведение, что жжет глаза словно пламя: мир объят огнем, а в самом его сердце — Дитя Миров. В ней дремлет сила духа, подобная несокрушимой скале, и вера в жизнь, ярче раскаленных лучей света. Призывный плач этого дитя услышит Зверь, сотканный из пламени и кромешной тьмы. Она спасет девочку, но Смерть уже точит косу, жадно предвкушая новую душу. Остановить её подвластно лишь крови, текущей в жилах короля, оплакивающего утрату своего дитя. Кровь к крови протянется нитью, сотканной из звездной пыли и древних заклинаний. И когда годы прольются, словно слезы, Путеводная Звезда отыщет в мире Карварс наследника древнего рода Рон Диарнах.

Предсказатель замер, прерывисто дыша, и невольно опустил взгляд на пол. Тут же отшатнувшись, пробормотал: «Невероятно… Неужели моё предсказание начинает сбываться?» Ваше Величество… — запнулся старик, не находя слов, он отступил от скрючившегося на полу ребенка, вперив в него безумный взор. Затем перевёл взгляд на демоническую гончую, и, вновь обернувшись к владыке ханства, с тревогой вопросил: — Что же вы медлите, Ваше Величество?

В эти мгновения Тисхлана обуяли сомнения, терзающие душу, словно раскалена лава. Неужели так просто — влить в хрупкое дитя древнюю королевскую кровь? Демоны… одна из могущественнейших рас, что населяют Карварс. И каждый правитель — стихийник, обладающий силой, способной сокрушить горы.

Но тут Гара, словно вынырнув из омута вечности, вырвала его из тягостных раздумий. Запрокинув голову к потолку тронного зала, она затянула прощальную песнь, полной скорби, да с такой тоской в голосе, что по коже побежали мурашки, а сердце сжалось от леденящей жалости. Сомнения отступили, отброшенные волной нахлынувшего сострадания.

Тисхлан выхватил кинжал из ножен, и сталь, блеснув в тусклом свете, полоснула левую ладонь. Алая кровь, горячая и живая, хлынула из раны. Осторожно, он взял малышку правой рукой и словно, держа в руках драгоценный хрусталь, наклонил её к себе, позволяя каплям крови падать прямо в маленький, приоткрытый ротик. К его изумлению, девочка облизнула окровавленные губы, и, широко раскрыв рот, жадно проглотила предложенную ей кровь, будто испивая нектар жизни.

Прошло некоторое время и вот тогда и произошло то событие, ввергшее короля в пучину потрясения.

Услышав детский хрип, Гара встревоженная, бросилась к девочке. Проведя, шершавым языком по головке, вскинула преданный взгляд на Тисхлана.

Дошран рухнул на колени пред королем Адиского ханства, и голос его дрожал от волнения: — Благодарю вас, Ваше Величество, за то, что вняли пророчествам старца. Да продлит Единый дни ваши. Да будет спасен единственный наследник престола.

Король наблюдал, как рубцуются окровавленные шрамы на детской нежной коже, и в его сердце клокотало мрачное восхищение перед мощью древней крови.

Девочка, распахнув глаза, вздрогнула, но на этот раз не издала, ни звука. Лишь изучающее смотрела на владыку, а он, завороженный, наблюдал, как чистая небесная голубизна её глаз, медленно тонет во тьме, словно в это время неумолимая бездна у него на глазах поглощала последний свет. А над редкими прядями светлых волос, словно пролетела стая воронья, сбросив со своего оперения весь окрас. Такова плата демонической крови. Не терпит она и искры света в облике того, в ком течет.

***

Я очнулась от ощущения, будто по мне ползают шелковистые черви, но это не вызывало отвращения, скорее приносило облегчение израненной коже. Желание открыть глаза вспыхнуло, но старческий, хриплый голос заставил меня повременить. Удивительно, я понимала каждое слово незнакомца, хотя слуги и родственники принцессы Ралины, в чье тело я, угодила, изъяснялись на чужом, незнакомом мне наречии. И вопреки моим ожиданиям, меня не бросили в кипящую лаву, а принялись лечить. Значит, это не Ад. Выходит, книги фэнтези, с их расами демонов, не такая уж и выдумка.

«Буду решать проблемы по мере их поступления», — пронеслось в голове, и я открыла глаза, вздрогнула от пристального взгляда тёмных глаз незнакомца, смотревшего на меня задумчиво.

Осознавая свою наготу перед ним, я машинально, от смущения, засунула палец в рот, и стала бессознательно изучать его лицо. В чертах короля дышала мужественная сила: волевой подбородок, тронутый легкой трехдневной щетиной, рассекала кокетливая ямочка, делая его искусителем женских грез. Бордовые губы, плотно сжатые, говорили о несгибаемом характере, а прямой, словно выточенный из мрамора, нос выдавал аристократическое происхождение. В глубине чёрных глаз, казалось, поселилась сама ночь, и лишь изредка в них вспыхивали далекие звезды, приоткрывая завесу над потаенными мыслями владыки демонов. И, конечно, главной отличительной чертой этой расы были гордо возвышающиеся над головой рога и, иссиня-чёрные волнистые волосы, отливающие призрачным серебром.

— Не понимаю, — прорычал король, и я увидела, как тень сомнения омрачила его лицо. — Почему, шрамы на её теле исчезли не все?

Шарканье приблизившихся шагов заставило меня искоса взглянуть на старца, который изучал меня с глубокой, почти скорбной задумчивостью.

— Быть может, дело в том, что она всего лишь человек, — прозвучал его скрипучий голос, пока он медленно поглаживал свою тонкую, серебристую бороду. — Демоническая кровь, проникшая в её тело, не обладает той же силой, что и в ваших венах.

— Возможно… — отозвался владыка демонов, в его голосе проскользнула неуверенность. — Но лучше будет узнать мнение целителя.

Король крепко прижал меня к своей горячей, широкой груди и зашагал, словно неся драгоценную ношу. Опомнившись, что бессознательно тереблю палец во рту, я вытащила его и принялась жадно вертеть головой, пытаясь запечатлеть в памяти роскошный дворцовый интерьер.

Пока владыка демонов нес меня, убаюкивая каждым своим шагом, я мысленно вернулась к обрывкам недавнего разговора, и истина обожгла сознание: меня напоили демонической кровью. Вот откуда этот странный, сладко-металлический привкус во рту. Она дала мне шанс на жизнь, да еще и залечила израненное тело. Вот это кровушка! С ней мне теперь никакие болячки и раны не страшны!

— Акэнат! — голос короля, словно зимний ветер, ворвался в комнату, наполненную терпким ароматом трав и масел. Он прошел внутрь, придерживая меня на руках. — Осмотри мою приемную дочь. Шрамы от ожогов, не хотят исчезать с её тела.

— Вашу приемную дочь?! — переспросил дородный мужчина в белоснежном халате. Удивление отразилось в каждой складке его лица, но, встретившись взглядом с владыкой, он тут же осекся.

Мои губы невольно дрогнули в улыбке при виде двойных рогов целителя, пробуждая в памяти фривольные анекдоты о неверных женах.

— Надо же, улыбается, — пробормотал он, и в его чёрных глазах вспыхнули искорки доброты. — Ваше Величество! Разрешите осмотреть девочку. Иди ко мне, малышка, — ласково проговорил он, подхватывая меня на руки и осторожно опуская на кровать. Его тёплые, мягкие пальцы скользнули по моей коже, а густые брови тут же в задумчивости сошлись у переносицы. — Так… так… — повторял он, причмокивая языком. Наконец, вздохнув, он бросил виноватый взгляд на короля. — Простите, Ваше Величество… ни один целитель не сможет изгладить эти шрамы. Они нанесены не обычным огнем, а колдовским заклятием. Вам придется искать колдуна или ведьму, возможно, они смогут помочь вашей дочери. В остальном же, малышка совершенно здорова. Голодна, конечно, но, полагаю, эту проблему быстро решат няньки и кормилицы.

— Бедное дитя, — прошептал владыка, в голосе его сквозила неприкрытая тоска, когда он взглянул на меня, а затем перевел взгляд на целителя. — Акэнат, я на время доверю тебе эту кроху. Распоряжусь насчет нянек, а ты проследи, чтобы ее искупали, одели и накормили.

— Слушаюсь, Ваше Величество! — отозвался демон, склонив голову в почтительном поклоне. Внезапно что-то вспомнив, он вскинул голову, поспешив обратиться к уже уходящему королю: — А как зовут вашу приемную дочь?

— Хагар.

Это имя донеслось до меня эхом, прежде чем дверь затворилась. «Диана, не успела ты насладиться именем Ралины, как уже стала Хагар» — пронеслось в моей голове, и я, снова сунув пальчик в рот, с любопытством уставилась на двурогого целителя.

Когда Акэнат повернулся и окинул меня задумчивым взглядом, я перестала наяривать палец и, в очередной раз вспомнив, что лежу совершенно голая, быстро подхватив край покрывала, накинула его на себя.

— Хм… — протянул целитель, машинально почесывая затылок. — А ты, оказывается, стеснительная особа. И это в свои восемь месяцев.

Я надула губы, сделав вид, что обиделась на его слова, принялась перебирать пальчиками мягкую ткань, укрывавшую меня, с удивлением рассматривая свои крохотные ручки. Тяжело будет привыкать к этому новому телу. Пока я бредила в предсмертной агонии, о переселении души в новый мир мало думала, а теперь, когда боль, терзавшая тело, отступила, можно было, наконец, рассмотреть себя. Неужели я когда-то была вот такой крохой?! Какое же слабое и ещё не умеющее ходить тело! Да… Невероятно странно ощущать зрелый разум, заточенный в этой беспомощной оболочке. Как мне теперь с этим жить, как привыкнуть? Мои раздумья вмиг развеялись, когда в палату вихрем ворвались демоницы. Они окружили меня со всех сторон, ахая и галдя почти в унисон:

— Ах! Какая маленькая!

— Ох… и уродливая…

— Зачем повелитель такую страшную девочку удочерил?

— И не говори, да еще и человечка.

От их слов сердце обожгло нестерпимым жаром. Я слышала разговор короля и целителя, не видела своего лица, но по шрамам на руках, животе и ногах представляла, что оно, наверное, ничуть не лучше этих багровых, уродливых отметин. Неужели и в другом мире мне предстоит выслушивать в свой адрес смешки, издевательства, выкрики и брезгливое выражение! Глаза мгновенно заволокла влажная пелена, нижняя губа задрожала в преддверии горьких слез.

— Вы! — злобно выкрикнул целитель. — Угомонитесь, курицы! Не видите, что девочку до слез довели?

— Акэнат, — обратилась к нему пухленькая демоница, на мой взгляд, лет пятидесяти, кто этих демонов разберёт, сколько они живут и как выглядят в возрасте? — Неужели ты думаешь, что она понимает, о чем мы говорим? — продолжила она.

— М-м-м, — протянул целитель в раздумье, — Занга, я затрудняюсь с определенностью, но взгляд её поразительно осмысленный, словно у взрослого человека. Складывается впечатление, будто она понимает каждое слово.

— Да! — вырвалось у меня, и я замерла, пораженная собственным голосом. Грубый, басистый, он резонировал чужеродно, больше подобающий зрелому мужчине, нежели ребенку.

— Ох… — схватилась за сердце худая, как спичка, демонесса. — Да разве может дитя таким голосом говорить? — спросила она, бросив взгляд на целителя.

Он подошел ко мне, и его пальцы, мягкие и прохладные, коснулись моего подбородка. Осторожно приоткрыв мой рот, он внимательно изучил его, безжалостный вердикт: — Заклятье опалило гортань.

— Получается, у девочки останется такой голос! — с негодованием воскликнула ещё одна демоница. Четыре рога, два больших и два маленьких, похожие на полумесяцы, венчали её голову, как и у Акэната, и я поняла, что она тоже целительница.

— Ты права, Сахран. Голос малышки изменится, когда заклятье падет. Только не уверен я, что Рон Тисхлан Диарнах разыщет колдуна. Девочку принесла Гара, и где она её нашла, неизвестно. Но то, что не на нашем континенте, это точно.

— Бедное дитя, — прошептала Занга и, с материнской нежностью подхватив меня на руки, заспешила к выходу, словно боялась потерять драгоценную ношу. — А вот мы тебя сейчас умоем, накормим, наденем красивое платье… — Но тут ее голос осекся. Она бросила на мое лицо мимолетный взгляд и, тут же зардевшись, отвела глаза в сторону.

Я понимала, что демонесса запнулась, желая сказать «красивой», но осеклась. Впрочем, я не обиделась. К подобному не привыкать. Желая выразить хоть толику благодарности своей няньке, я легонько погладила её пухлую щеку. Мимолетная гримаса отвращения, скользнувшая по её лицу, ясно дала понять: этот жест был излишним.

Сердце кольнула острая игла обиды. Чужой мир встретил меня неприветливо, кинув в бушующее огненное пламя. Да и для надменной расы демонов я — чужачка… Жалкий человечек, навеки обреченный вызывать лишь отчуждение и неприязнь. Грусть обрушилась лавиной. Нестерпимо захотелось домой, раствориться в родном тепле очага, услышать живой голос брата и узнать, как там они, мои близкие, без меня? Только хандрить мне не дали.

Освободив меня от покрывала, нянюшка бережно опустила в ванну, наполненную теплой, благоухающей водой. Горячий пар, поднимающийся над гладью, дарил сладкий аромат роз. Я игриво ударила ладошками по пене, взвизгнула от восторга, отдаваясь во власть чистого, детского счастья.

Я жива! И это главное. Буду жить, расти, во что бы то ни стало отыщу и принца, и колдуна, и обязательно верну себе свой истинный облик. Ралина была дивной красавицей, и я непременно узнаю, каково это — купаться в восхищенных взглядах. Но мысли о Димке вновь омрачили меня, как тени заползают в светлый сад.

Занга, словно почувствовав это, вовремя прервала мои размышления, вытащив из воды. Она аккуратно вытерла меня мягким полотенцем и, молчаливо, принялась одевать. Когда на моих ножках заблестели изящные туфельки, я восторженно покачала головой, трогая их крошечными пальчиками.

— Ка, — произнесла я и вздрогнула от собственного голоса, хриплого и нескладного.

— Лучше бы тебе и вовсе молчать, — прошептала нянька, с тревогой глядя на меня. — От твоего голоса другие дети заиками станут.

— Ду… ро… э… те… за, — затараторила я, пытаясь закончить фразу, но поняла лишь, что из меня вырываются бессвязные обрывки слов, а не та пламенная речь, что бурлила в голове: «Дурочка рогатая! Это из-за тебя дети заиками станут».

— Гляньте на неё, — прошипела демоница с кривой усмешкой, — пышет злобой… Что-то там лепечет на своём. Давай-ка я тебя Ругдане отдам, она тебя накормит до отвала, да и спать уложит, чтоб не мешалась под ногами.

Нянька внесла меня в скромные покои, где одиноко стояла детская кроватка, безошибочно указывая на предназначение этой комнаты. Сухопарая демонесса, вздернув свой длинный нос, подхватила меня на руки и усадила за стол. Аромат манящей каши, щедро сдобренной маслом, мгновенно наполнил мой рот слюной. Я нетерпеливо потянулась за ложкой, но ее проворно перехватила Ругдана.

— Рано тебе еще орудовать ложкой самой. Я тебя покормлю, а потом — в кроватку, и никаких капризов, слышишь? — властно проговорила она, зачерпнула полную ложку каши и отправила мне в рот.

Я, словно маленький волчонок, жадно набросилась на еду, торопливо глотая и тут же распахивая рот, требуя добавки, в нетерпении постукивая рукой по столу. Стакан теплого молока показался мне небесной манной. Осушив его до дна, я полусонно, посмотрела на воспитательницу.

— Ты посмотри на неё, какая прожорливая, — недовольно высказалась Ругдана и, подхватив меня на руки, понесла к кровати. Сняв с меня одежду, она переодела меня в пижаму и, прикрыв тёплым одеялом, строго приказала: — Глазки закрывай. Спи. И ни звука.

Да я была и не против сна. Что ещё нужно ребёнку, пережившему такое? Раны излечили, тело больше не изнывало от боли. Лишь шрамы слегка тянут кожу, но это ничтожная плата по сравнению с пережитым кошмаром. К тому же я сытая, есть крыша над головой, и лежу в мягкой перине. Конечно, неприятно, что демонессы так со мной грубо. Но по мне, лишь бы руки не распускали, тогда я готова пожить в этом замечательном месте. Пусть я и приёмная дочь. Зато папа-король в обиду не даст… С этой успокоительной мыслью я провалилась в объятия сна, но он был недолгим. Разбудил меня гневный крик.

— Как ты мог! Наш сын… Мой бедный мальчик! Он пропал, а ты усыновляешь… эту ничтожную человечку! — взвизгнул женский голос, словно удар кнута, окончательно рассеивая остатки сладкого сна.

Я распахнула глаза, отбросила одеяло и села, ошеломленно моргая. Передо мной стояла одна из самых прекрасных женщин, которых мне когда-либо доводилось видеть. Демонесса была воплощением обворожительной красоты, в которой чувствовалась первозданная сила. В смоляных волосах, искусно уложенных в прическу, притаилась изящная диадема, словно капля росы, застывшая в полуночной тени. Глаза — два бездонных омута, в глубине которых искрились всполохи бриллиантов, гордая, царственная осанка, изгибы тела, словно выточенные скульптором. Тонкая талия казалась невозможной. Высокая, пышная грудь, словно два спелых плода, губы, цветом и формой напоминающие изгиб алой реки, бархатная, оливковая кожа, источающая тепло и чувственность. Я никогда не видела существа, наделенного столь совершенной, пленительной красотой.

— Вау, — вырвалось у меня, и я посмотрела на удручённого отчима.

— Признавайся! Она твоя дочь?! — продолжала допытываться королева, устраивая сцену ревности.

— Дорогая, — обратился он к супруге. — Кальсинея… Выслушай меня. Ты же помнишь, что у гончей убили всех щенков. Вот она вытащила девочку прямо из огня и принесла мне её для того, чтобы я спас умирающего ребёнка. Скажу честно. Малышка едва дышала. Я просто развёл руки, чувствуя своё бессилие. Но в тронный зал ворвался наш провидец, крича, чтобы я спас это дитя, напоив своей кровью. Она, дескать, приведёт её к нашему сыну. Разве я мог сомневаться, услышав эти слова. Кальсинея… Пойми, я не меньше тебя тоскую по нашему сыну, — король обнял супругу, устало прикоснувшись губами к её волосам.

— Дя, — выпалила я довольно, хлопнув ладошками по одеялу, и тем самым обратила на себя внимание.

— Видишь, разбудила кроху, — с укоризной промолвил Тисхлан, и тихий вздох сорвался с его губ.

— Если твои слова правдивы, нам надлежит устроить пир в честь обретения приемной дочери, — отозвалась демонесса, скользнув по мне оценивающим взглядом. — Как же она… неказиста. Неужели невозможно избавить ее личико от этих ужасных шрамов? — проговорила она, словно смиряясь с нежданным пополнением в их семье.

— Акэнат бессилен против подобного колдовства. И где искать чародея, сотворившего это с ребенком, я не ведаю. Да и вряд ли он обитает на нашем континенте. Людскому племени не место среди нас, — мрачно произнес он и, оставив супругу, приблизился к кровати. Бережно взяв меня на руки, он нахмурил брови, и гневный рык сотряс покои: — Занга! Ругдана!

Демонессы, распахнув двери, вихрем влетели в комнату и замерли, их мгновенно лица тронула бледность.

— Вы полагаете, что наша приемная дочь достойна находиться в этих убогих покоях?!

— Нет, Ваше Величество, — пролепетала нянька, дрожа всем телом.

— Покои для принцессы Хагар уже готовятся, — гордо заявила преподавательница и склонила голову в поклоне.

— Дя! — выпалила я и, лучезарно улыбаясь, ласково погладила щетинистый подбородок отца.

.

***

Жизнь потекла своим чередом, и каждый день был бы похож на предыдущий, если бы я не проявляла своеволие. Бывшая владелица тела ползала не на четвереньках, как обычные дети, а подставляла под попку ногу, согнутую в коленке, отталкивалась другой ножкой и таким образом передвигалась. Мне же не терпелось встать на ноги, почувствовать уверенность в каждом шаге. Поэтому отбивалась от назойливых рук нянек, ругала их, бормоча недовольно, и, придерживаясь за шелковистую обивку дивана, упорно оттачивала свои первые робкие шаги.

После двух недель упорных тренировок я, наконец, сделала свои первые самостоятельные шаги. Широкая, сияющая улыбка расцвела на моем лице, обнажая восемь молочных зубов, и вырвалась наружу звонким, ликующим смехом. Получилось! В груди затрепетали стайки бабочек, а сердце предвкушало бал в мою честь, который состоится уже через неделю. Я мечтала войти в зал самостоятельно, гордо держась за руку отца.

Настал долгожданный день, трепетной волной захлестнувший всё моё существо. Впервые в жизни я должна предстать на королевском балу. Меня облачали, словно драгоценную куклу, готовящуюся к триумфу. Белоснежное платье, пышное облако нежнейшего кружева, кожаные туфельки в тон, словно сотканные из лунного света. И в завершение диадема, увенчавшая мою голову.