Вне кадра

Хочется снова ощутить это тепло, этот смех, ту лёгкость, от которой кружится голова. Этот день будто отпечатался внутри меня, и я ловила себя на мысли, что хочу проживать его снова и снова.

Глава 8. Трепет любви. Стэлла

Я проснулась с лёгкой улыбкой на лице. Солнце только начинало просачиваться сквозь занавески, окрашивая комнату мягким светом. Я лежала на спине, обхватив подушку руками, и мысленно прокручивала каждую деталь вчерашнего дня: бег по лужам, его заботу, чувство лёгкости, которое возникло впервые за долгое время. Всё ещё чувствовалось тепло от его рук и лёгкая дрожь от волнения, когда он поднял меня через глубокую лужу.

Но тут я ощутила странное тяжёлое тепло в голове и неприятное жжение в горле. Вчерашняя суматоха под дождём явно дала о себе знать: я явно простудилась. Лёгкая дрожь, которая раньше казалась только волнением, теперь сочеталась с усталостью и ломотой в теле. Я тихо вздохнула, понимая, что теперь мне предстоит лечиться старыми бабушкиными способами, но это явно стоило вчерашнего дня.

Как будто чувствуя это, на экране телефона вспыхнуло сообщение от Алекса:

— Доброе утро, промокшая. Не заболела из-за вчера?

Я сразу же улыбнулась, хотя горло и вправду неприятно першило. Я взяла телефон и пальцы сами забегали по экрану:

— Как будто знаешь меня. Заболела!

Его ответ пришёл мгновенно:

— О нет. Теперь у меня будет вечное чувство вины за содеянное!

И тут же — картинка: грустная собачка с огромными глазами.

Я фыркнула со смехом и, прикусив губу, набрала:

— Не вини себя. У меня же есть своя голова на плечах. К тому же… этот прекрасный день стоил того.

Я будто специально позволила словам прозвучать чуть теплее, чем обычно. Маленький намёк, крошечная игра.

— Ооо, так тебе всё-таки понравилось! — ответил Алекс, и я почти видела его хитрую улыбку.

Я улыбнулась и, не удержавшись, набрала в ответ:

— Конечно. Ты знаешь, как зацепить.

Отправив это сообщение, я отложила телефон в сторону, будто обожглась экраном. Щёки вспыхнули — не от температуры, а от стыда за собственные мысли. Я даже не знала, как назвать это чувство. Симпатия? Влюблённость? Любовь? Мне казалось, что каждое из этих слов слишком велико для меня, слишком серьёзно, и всё же — что-то во мне явно менялось.

До Алекса у меня никого не было. И вряд ли мог быть: слишком тяжело даже представить себе «интрижку», когда над тобой нависают две тени — мать и бабушка. Эти женщины будто стояли за моей спиной круглосуточно, высматривая любую слабину. Но, наверное, я и правда выросла. Выросла настолько, чтобы не хотеть больше подчиняться их правилам. Чтобы захотеть свободы — настоящей.

Подумав обо всём этом, я поплелась на кухню. Там уже сидела бабушка: строгая осанка, привычная складка на лбу. На столе стояла кружка чая, и рядом аккуратно сложенные блины, ещё тёплые.

— Блины на столешнице, — сказала она сухо, даже слишком твёрдо для утра.

— Что-то случилось? — осторожно спросила я, чувствуя, что её настроение будто колет воздух острыми иголками.

— Я слышала, как ты кашляла, — голос стал ещё грубее. — Доигралась?

Я сглотнула. Вот оно — утро по-нашему. И мысль: да, точно, какой-нибудь крутой университет подальше отсюда, и она меня больше не увидит.

— Что молчишь? Стыдно? — не отступала она.

— А за что мне должно быть стыдно? За то, что я пытаюсь жить? — вырвалось у меня.

Бабушка резко повернула голову. В её глазах мелькнуло что-то мягкое, почти виноватое.

— Бери блины и садись за стол, — сказала она уже тише.

С удивлением я взяла тарелку, присела напротив. Блины пахли молоком и чем-то знакомым, почти детским.

— Прости меня, внученька, — бабушка тяжело вздохнула. — Я лишь беспокоюсь. Заболела ты, а лечить мне.

О да, манипуляции, — мысленно закатила глаза я. — Как же я их люблю. Но сил на ссоры не было. Внутри жило другое желание — хотя бы на миг вернуться в то время, когда дедушка был жив, и бабушка умела быть доброй. Когда она не колола словами, а смеялась вместе со мной.

Не только ты тут умеешь играть в манипуляции, бабуль, — подумала я и вдруг решилась:

— Бабуль… а как ты познакомилась с дедушкой? Он был твоей первой любовью?

Я и сама удивилась, что смогла спросить это, но ведь правда — мне впервые в жизни было интересно. Я впервые что-то чувствовала к кому-то, и даже спросить совета у меня было не у кого.

Бабушка замолчала. На секунду её лицо стало другим, как будто время стёрло с него строгость. Она задумчиво провела пальцем по краю кружки, потом улыбнулась — той самой улыбкой, которую я помнила из детства, редкой и настоящей.

— Ох, внученька, — тихо начала она. — Да, он был моей первой любовью. И, наверное, последней. Мы встретились на танцах. Это было ещё в России. Я пришла с подругой, а он стоял с друзьями у стены и всё смеялся над нашими походками, потому что мы с подругой впервые стояли на каблуках. Но как только заиграла медленная музыка, он вдруг подошёл ко мне, не к кому-то другому — ко мне. И спросил, можно ли пригласить.

Голос бабушки стал мягким, почти певучим. Она продолжила:

— Он наступал мне на ноги, я краснела, мы оба смеялись. Но в тот вечер я поняла: это мой человек. Никто другой так не смотрел. В его глазах я видела всё: и нежность, и силу, и то, что он никогда не даст меня в обиду. Я была совсем молодой, но сердце сразу всё решило.

Она улыбнулась уголками губ, и в её глазах мелькнули слёзы, которые она тут же сдержала.

— Мы тогда не имели ничего. Но мне казалось, что у нас есть всё, пока мы вместе. И знаешь, я ни разу не пожалела, что выбрала его.

Я слушала, затаив дыхание. В её голосе было столько тепла, что я едва сдерживала улыбку.

Никто другой так не смотрел… — эхом отозвались слова бабушки.

Разве не то же самое я чувствовала вчера, когда смеялась с Алексом? Когда он смотрел прямо на меня, а у меня внутри всё сжималось от счастья и странного волнения?

Я не хотела признавать это даже себе. Слишком рано и слишком опасно. Я ведь знаю — любые чувства могут стать оружием в руках матери или бабушки. Но всё равно, это похоже. Очень похоже. А вдруг у меня тоже есть шанс на такую историю? — мысль пробежала, лёгкая, как солнечный луч. Я почти тут же отогнала её.

— Спасибо, что рассказала, бабуль, — тихо сказала я, пряча глаза в тарелку с блинами.

Она только кивнула, будто ничего особенного не сказала. А у меня сердце билось чаще, чем обычно.

Поев, я вернулась в свою комнату и почти машинально потянулась к телефону. Экран вспыхнул новым уведомлением. Сообщение от Алекса:

— Принести тебе лекарства и фрукты? Хочу искупить свою вину за вчера — писал он.

Первая мысль, написать нет, ведь я попросту не могу его пустить к себе домой. Это место, где всё под контролем бабушки. Она увидит, что происходит, и тогда точно всё разрушится. На улицу она после вчерашней ссоры и моей простуды тоже не отпустит.

Но и отталкивать его я не хочу. Не хочу, чтобы он подумал, будто я холодная или неблагодарная.

Я закусила губу, перечитывая сообщение снова и снова. Внутри боролись две стороны: желание хотя бы раз позволить себе слабость и страх перед бабушкой.

Сотни вариантов приходили в голову, но ни один не казался правильным. И всё же я набрала:

— Приходи ночью. Вот адрес, — и тут же прикрепила точку.

Если мама или бабушка узнают, что я дала кому-то свой адрес, они просто меня уничтожат. Я бы никогда не решилась на такое. Но, видимо, правда говорят, что любовь толкает на поступки, которых сам от себя не ждёшь. Я никогда не думала, что смогу когда-нибудь доверить свой адрес кому-то чужому. А теперь всё так резко изменилось.

— Ночью?! Ты уверена, промокшая? — написал Алекс.

—Да… Я… Просто не хочу, чтобы кто-то видел. Я не хочу, чтобы бабушка узнала — быстро ответила я.

— Ты знаешь, я понимаю тебя… У меня дома тоже строгие правила — написал Алекс.

— Правда? — ответила я, немного облегчённо.

— Да… Мама с отчимом почти всё контролируют: когда ложиться спать, что есть, сколько тренироваться… Но знаешь, есть и плюсы. Эта дисциплина помогает мне в баскетболе. Я понимаю, что без усилий и режима не достигну высот. Так что иногда строгие правила — это и тренировка характера — прислал он, и я представляла, как он сидит с телефоном, задумчиво морщась, но с лёгкой улыбкой.

— Значит, строгие семьи могут быть полезными? — спросила я осторожно, не желая обидеть его.

— Не всегда, но иногда… да. Главное — найти баланс и понимать, что всё ради твоих же целей. А ты стараешься? — ответил Алекс, и я почувствовала лёгкое тепло от того, что он меня понимает.

— Иногда трудно… особенно когда хочется делать что-то просто ради себя — написала я.

— Точно… Но именно такие моменты делают нас сильнее. Ты сильная, Сиера — прислал он.

Я отложила телефон, сердце всё ещё ёкало от его слов. «Сильная, Сиера…» — эти слова застряли в голове, как лёгкая мелодия, которую хочется напевать снова и снова, но мысль о ночной встрече заставляла меня действовать. На этот раз точно нужно было всё сделать идеально, чтобы не облажаться.

Я встала перед зеркалом и долго смотрела на своё отражение. Тонкие черты лица, немного усталый взгляд из-за вчерашнего дождя и лёгкой простуды, но внутри уже пылало волнение. «Нужно привести себя в порядок», — подумала я.

Начала с кожи: смыла остатки дневного крема, умывала лицо холодной водой, пытаясь взбодриться. Затем — лёгкий тон, чтобы скрыть бледность от болезни, чуть румянца на щеки, чтобы добавить свежести. Дальше я аккуратно провела карандашом по линии ресниц, чуть подкрутила их щипцами, чтобы взгляд выглядел мягким, но выразительным. Немного туши — и уже казалось, что я готова завоевать мир или хотя бы внимание Алекса.

Я остановилась, вздохнула. «Не переборщить… просто естественно», — напомнила себе. Но каждое движение было наполнено маленьким волнением, смешанным с желанием показать себя с лучшей стороны.

Сборы заняли почти весь день, поэтому телефон уже в моих руках завибрировал — сообщение от Алекса. Сердце ёкнуло. Я знала, что уже ночь, а за окнами сгущались облака, и скоро наступит момент, которого я ждала целый день.

Бабушка уже спала в своей комнате, поэтому я максимально тихо направилась к двери и так же тихо ее открыла. Конечно, я не рассказала о встречи и о том, что уйду куда-то этой ночью.

Я так же тихо постаралась открыть дверь в подъезде и вышла в прохладную ночь. Сразу почувствовала, как воздух немного пробирает до костей, но в груди бурлило ожидание. Алекс, как будто материализовавшийся из моих мыслей, обнял меня. Тёплое плечо, запах куртки — и все мои тревоги на мгновение улетучились.

— Бедняжка, — сказал он, слегка качнув головой и улыбнувшись, — но жизнь ничему не учит. Опять в чём-то легком вышла. На тебя курткой не напасёшься!

Я чуть смутилась, но улыбнулась в ответ.

— Кстати о ней… — я вытащила из сумки его куртку и протянула ему, слегка дрожа от волнения. — Держи.

Он взял её, с лёгким удивлением посмотрел на меня, потом снова улыбнулся и прижался ко мне на мгновение, словно хотел убедиться, что всё в порядке.

— Спасибо, — тихо сказал он, принимая куртку, — ты сегодня… особенная.

Он слегка отступил, улыбаясь, и протянул мне небольшой пакет:

— Держи, — сказал Алекс. — Фрукты и лекарства. Чтоб искупить чувство вины за вчерашнее.

Я взяла пакет, чувствуя лёгкую неловкость.

— Спасибо… — тихо сказала я, не зная, что ещё добавить.

Он пожал плечами, слегка смеясь:

— Не стоит благодарности. Просто хочу, чтобы ты была в порядке.

— Ладно, — произнесла я, собирая мысли, — Пошли может, посидим в моем подъезде, хоть чуть-чуть поболтаем? Боюсь шастать по улицам в таком состоянии не лучшая идея, холодно, а я хочу хоть немного побыть с тобой.

Я впервые увидела, как он засмущался от моих слов, но все же кивнул и мы зашли в подъезд. Дверь за нами глухо закрылась, и шум улицы сразу стал тише. Внутри было тепло, пахло сыростью и чем-то знакомым.

Мы остановились у лестницы и сели на ступеньки. Я поставила пакет с фруктами и лекарствами рядом, на ступеньку выше.

Мы сидели и тихо смеялись над какими-то мелочами, которые ещё сутки назад обсуждали со всеми в чате, но тут я заметила, как Алекс иногда замирает, будто прислушивается — к шагам сверху, к лифту, к звукам за дверью.

— Ты всегда такой внимательный? — спросила я, чуть удивленная.

— Наверное, — пожал он плечами. — Просто люблю замечать детали. Люди обычно спешат, а я нет.

Я смотрела на него и ловила эти мелочи — как он слегка наклоняет голову, как перебирает пальцами край куртки. Из-за этого он казался мне настоящим.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал он вдруг тише. — Надеюсь, я не слишком поздно пришёл.

— Нет… всё идеально, — ответила я, чуть смущаясь. — Спасибо тебе.

Я кивнула на пакет.

Он улыбнулся и сел чуть ближе. Между нами на секунду повисла тишина.

— Знаешь… — начал он, — мне нравится, как ты улыбаешься, когда волнуешься. Даже вчера, под дождём… это было как магия.

Я тихо рассмеялась:

— Магия, да? Тогда ты тоже магический… раз заставляешь меня забывать обо всём.

Он усмехнулся и посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Может… проверим? — тихо сказал он.

Я даже не ответила — просто кивнула. Он приблизился, и мы поцеловались. Это был короткий и осторожный поцелуй, как будто он боялся меня спугнуть и проверял границы дозволенного. Но этого хватило, что бы внутри всё перевернулось. Это был мой первый, настоящий поцелуй. Алексу я, конечно, об этом не сказала.

Когда мы отстранились, я не удержалась и рассмеялась, прикрывая рот рукой:

— Ой… Алекс… кажется, я теперь заразила тебя своей простудой!

Он хмыкнул, улыбка расплылась по лицу, а глаза снова заблестели мягкой искоркой:

— Ну что ж… придётся терпеть последствия твоего волшебного поцелуя,

Я снова засмеялась, и стало легче.

Он взял меня за руку.

— Ты точно не замёрзла?

— Нет… — тихо ответила я. — Ты уже согрел.

Он хмыкнул:

— Опасная ты.

Мы немного посидели так, молча. Но это молчание было нормальным и вовсе не казалось нам неловким.

— Тебе уже пора? — спросил он.

Я кивнула.

— Спасибо, что пришёл, — сказала я.

Он наклонился чуть ближе:

— За что? Я всегда рад тебя видеть, промокшая.

Я посмотрела на него и на секунду просто поверила ему.

— Ну… до встречи? — почти прошептала я.

— До встречи, — кивнул он. — Иди уже, пока совсем не простыла.

Я отпустила его руку, мы поднялись с подъездных ступень, я забрала пакет с лекарствами и направилась по тем же ступенькам наверх, в квартиру. Уходя, я обернулась, чтобы помахать на прощание и он как будто ждав этого жеста помахал мне в ответ, а затем вышел с подъезда обратно на улицу, наверняка сразу направившись домой.

Я все же поднялась по лестнице в свою квартиру и, держа пакет с фруктами и лекарствами, тихо открыла дверь.

Внутри было тепло и привычно — запах чая, слегка влажного от дождя пола, тишина, нарушаемая лишь еле слышным тиканием часов.

Я прошла на кухню, чтобы поставить пакет на стол и разложить все по местам. Видимо, этим я создала слишком много шума и в дверях кухни показалась бабушка. Лицо красное, глаза сияли гневом.

— Вот это новости… — сказала она, но голос уже звучал жёстко. — И куда это ты ходила, Стэлла?

Я замерла, чувствуя, что сейчас будет не простой разговор.

— Бабуль… — начала я тихо, но она меня перебила.

— Нет, подожди, — сказала она, уже строже. — Ты вчера под дождём носилась, сегодня снова… теперь ещё и ночью. Это что вообще такое?

Я опустила глаза от стыда.

— Я просто вышла ненадолго…

— Ненадолго? — она усмехнулась, но в этом не было ни капли веселья. — В час ночи, больная? Стэлла, это уже не «ненадолго». Это уже… — она замолчала на секунду, подбирая слово, — безответственно.

Я сжала пальцы сильнее. Я думала, что бабушка уже давно спит и точно не поймает меня, но все пошло не по плану.

— И с мальчиком наверняка, — добавила она. — Да?

Я замялась, и этого оказалось достаточно, чтобы бабушка всё поняла. Она слишком хорошо меня знает.

— Понятно… Ты что, в любовь играешь?

У меня внутри всё резко сжалось от испуга, что моя тайная связь теперь раскрыта.

— Нет… — быстро сказала я, но голос выдал меня.

Она прищурилась.

— Стэлла, ты хоть понимаешь, что делаешь? — голос все еще казался строгим. — В твоём положении — и вот так себя вести?

Я подняла на неё глаза.

— А как мне себя вести? — вырвалось у меня тише, чем хотелось, но с ноткой упрямства.

Она на секунду замерла, явно не ожидая ответа.

— Как? — повторила она. — Осторожно. Головой думать. А не… — она махнула рукой, — не бегать по ночам с кем попало.

Это задело меня.

— Он не «кто попало», — так же тихо сказала я.

Она сразу уловила это.

— Вот как? — в её голосе снова появился тот самый холод. — Значит, уже «не кто попало»?

Я прикусила губу, понимая, что сказала лишнее.

— Ты же знаешь, что тебе нельзя так сближаться с людьми, — продолжила она, уже тише. — Не просто так всё это. Или ты решила, что с тобой это не сработает?

Слово «мама» опять не прозвучало, но оно и так явно висело в воздухе.

— Это просто прогулка… — пыталась оправдаться я.

— Всё всегда начинается с «просто», — продолжила ответила она. — Сначала прогулка, потом секреты, потом проблемы. Мне это уже знакомо.

Я отвела взгляд.

— Я не для того тебя берегу, чтобы ты сейчас сама всё испортила, — добавила она, и голос на секунду дрогнул, но тут же снова стал твёрдым. — Ты ведёшь себя неправильно, Стэлла.

Я молчала, чувствуя, как внутри поднимается смесь обиды и злости.

— Я просто хотела немного… нормально пожить, — сказала я уже более покорно.

— «Нормально» — это не значит вот так, — ответила она. — Не ночью. Не тайком. И не с людьми, о которых я ничего не знаю.

Я ничего не сказала.

— Ладно, хватит слов, — сказала она, наконец делая шаг назад. — Ты должна меня слушать. Никаких ночных прогулок.

— Поняла, бабуль, — тихо выдохнула я, желая быстрее закончить эту ссору.

Она снова бросила на меня взгляд, полный строгости, и ушла, хлопнув дверью. Я осталась одна, с пакетом на столе и сердцем, которое ещё долго не могло успокоиться.

Я опустилась на стул у кухонного стола желая немного подумать о случившемся. Пальцы нервно теребили край стола, а мысли кружились вихрем, не давая покоя.

— Наверное, я действительно не права… — шептала я себе, пытаясь успокоиться. — Ходить ночью… это было глупо. Опасно.

Внутри меня бушевало противоречие: желание свободы, стремление к маленьким радостям и забота о собственном сердце сталкивались с голосом разума, который твердил о последствиях.

— Что, если что-то случилось бы? — думала я, ощущая лёгкую дрожь в руках. — Что если бы мама узнала, или даже хуже

Вина давила тяжёлым грузом.

— Я хочу чувствовать… — тихо проговорила я. — Хочу радость, хочу смех, хочу быть собой. Но как совмещать это с осторожностью?

Мысли вертелись, как бесконечный клубок: ночная прогулка, поцелуй, бабушка, простуда… И каждый кусочек в этом клубке бился о другой, не давая ни решиться, ни расслабиться. Я понимала: ответственность за себя — моя, и за свои поступки тоже отвечаю я.

Я глубоко вздохнула, собравшись с мыслями, и решила хоть как-то загладить свою вину. Нужно было извиниться перед бабушкой за ночные прогулки. С её стороны это и вправду выглядит так, как будто я могу навредить себе этими гулянками. Что делать со всем этим я решу уже к утру. Сейчас уже достаточно поздно, что бы мой мозг понимал хоть что-то, да и хотелось быстрее закончить этот день.

Я медленно поднялась со стула и направилась в её комнату, я понимала, что конфликт может продолжиться, что она опять будет кричать, что наши отношения могу испортиться ещё больше, но желание извиниться всё равно выиграло и я открыла знакомо-скрипучую дверь в ее комнату. Когда я вошла, в комнате открылась та самая картина, о которой я старалась никогда не думать, но всё равно после смерти дедушки ненароком представляла. Бабушка лежала на полу, неподвижно. Сначала я даже подумала, что это какая-то странная манипуляция от бабушки, да бы вызвать во мне чувство вины, но её лицо было бледным, а дыхание — редким и прерывистым.

— Бабушка…? — мой голос дрожал, с трудом проходя через горло. — Бабушка!

Я бросилась к ней, опустилась на колени, обхватив её плечи, пытаясь почувствовать хоть малейшее движение, дыхание, тепло.

— Почему… почему ты лежишь здесь? — шептала я, глядя в её глаза, которые были закрыты. — Пожалуйста… приди в себя…

Сердце колотилось, дыхание путалось, руки дрожали. Я не знала, что делать — паника и отчаяние затмевали разум.

И только теперь я поняла, как сильно её люблю и как важна она для меня. Всё остальное — Алексы, поцелуи, маленькие радости — ничто не сравнится с этим чувством.

Я взяла телефон в руки, чтобы вызвать скорую, руки едва удерживали его от дрожи. Внутри все еще жила надежда — молчаливая, слабая, но настойчивая: пусть всё будет хорошо, пусть она выживет.

Глава 9. Перелом. Стэлла

Я нажала на кнопку вызова скорой и чуть не заплакала, когда услышала голос диспетчера:

— Скорая помощь, вы вызываете? — спокойно, но строго спросил голос в телефоне.

— Да… да, моя бабушка… она… она лежит на полу… не шевелится… — слова вырывались с трудом, голос дрожал.

— Хорошо, оставайтесь на линии, — сказал диспетчер. — Сначала дайте точный адрес. Где вы находитесь?

— Ул… улица Рентон, дом 12, квартира 5, — быстро ответила я, дрожащими пальцами удерживая телефон.

— Отлично, скорая уже направляется. Скажите, бабушка в сознании? — голос диспетчера был ровным, пытался успокоить.

— Я… я не знаю… — я наклонилась к бабушке, чуть приподняла её голову, чтобы увидеть лицо. — Она не открывает глаза, дышит редко… — ловко прикусила губу, чтобы не закричать.

— Я понял. Сейчас вы проверите дыхание и пульс. Осторожно положите две пальца на шею сбоку от трахеи. Чувствуете пульс?

Я положила дрожащие пальцы на шею бабушки. Сердце стучало в моих руках, но её пульс был слабый, редкий.

— Есть пульс, — прошептала я, едва слышно, почти себе под нос.

— Хорошо, это очень важно. Теперь проверьте дыхание. Наклонитесь к лицу, почувствуйте поток воздуха на щеке, слушайте, есть ли звук вдоха-выдоха.

Я медленно наклонилась, прикоснулась щекой к её лицу. Слабое, прерывистое дыхание.

— Есть, — сказала я, сердце чуть успокоилось. — Но оно редкое.

— Отлично, вы всё делаете правильно, — спокойно сказал диспетчер. — Скорая уже в пути. Постарайтесь не двигать её сильно. Если она потеряет сознание совсем, начинайте лёгкое сердечно-лёгочное реанимирование, следуя моим инструкциям.

Я кивнула, хотя диспетчер этого не видел, и села рядом, держа бабушку за руку. Каждое её слабое дыхание казалось мне драгоценным, а минуты тянулись, будто в замедленной киноплёнке. И вот, наконец, вдалеке раздался гул сирены.

Я кинулась к двери, отворила её, и в проём ворвались два медика с носилками.

— Девушка, где пострадавшая? — спросил один, устало, но сосредоточенно.

— Здесь, — дрожащими руками указала я на бабушку, которая лежала на полу в комнате. — Быстро! Пульс есть, дыхание есть, но слабое.

Медики кивнули, прошли в комнату и мгновенно оценили ситуацию. Один наклонился к бабушке, проверяя пульс и дыхание, второй — готовил носилки.

— Хорошо, мы всё контролируем, — сказал один из них.

Время будто остановилось, пока медики аккуратно перекладывали бабушку на носилки, а я держала дверь открытой, чтобы они могли быстро вынести её на улицу.

Затем и я вышла на улицу. Медики аккуратно перетаскивали носилки с бабушкой в машину. Я шла рядом, чуть отстав, пытаясь хоть немного себя успокоить.

— Девушка, садитесь рядом, — сказал один из медиков, когда они уже внесли носилки в машину. — Поедем вместе в больницу.

Я осторожно села, обхватив колени руками, не сводя взгляд с бабушки.

— Всё будет хорошо, да? — выдавила я наконец.

Медик бросил на меня быстрый взгляд и пытаясь меня успокоить ответил:

— Мы делаем всё возможное. Сейчас самое главное — сохранять спокойствие и не мешать работе оборудования. Всё, что в наших силах, мы делаем.

Я кивнула, и мы отправились в путь. Машина мчалась по ночным улицам, сирена пронзительно завывала, отблески проблесковых огней метались по стеклам. Каждый поворот казался слишком резким, каждый удар неровностей дороги — как толчок в груди.

Я держала бабушку за руку, словно это могло удержать её от всего плохого, что могло случиться. Сердце стучало бешено, мысли скакали: «Держись… держись, бабуль… всё будет хорошо…»