Не говори Пустоте Да

Пятьсот миллионов долларов. Особняк на холме. Пивоваренный завод. Дом в Лондоне. Шато во Франции. Слишком невероятно, чтобы быть правдой. И всё же... Лидия никогда не лгала в серьёзных вопросах. Если говорила о таких суммах, значит, они действительно существовали.

К вечеру Алевтина приняла решение. Сначала проверить информацию через свои каналы, затем, если всё подтвердится, взять отпуск и поехать в Стрептопенинск. В конце концов, что она теряла? Неделю времени, которое можно было потратить на что-то более приятное, чем встреча с прошлым. Но потенциальный выигрыш стоил риска.

Она позвонила Ордынцеву — не на рабочий телефон, а на личный, который использовался только для особых встреч.

— Георгий, — сказала Алевтина, услышав его ровный, бесстрастный голос. — Сегодня вечером, как обычно?

— Конечно, Аля, — ответил он с той особой интонацией, которую приберегал для неё — смесь официальности и интимности. — Я буду ждать.

Квартира министра на Патриарших встретила её привычным полумраком и негромкой классической музыкой — Шопен, один из любимых композиторов Ордынцева. Георгий ждал в гостиной, одетый в домашний костюм из дорогой ткани. Его седые волосы были аккуратно уложены, лицо — гладко выбрито. В руке держал бокал с коньяком.

— Ты сегодня особенно прекрасна, — сказал он, целуя руку гостьи.

Алевтина улыбнулась — не искренне, а так, как от неё ожидалось. Знала эти ритуалы наизусть, могла проводить их с закрытыми глазами. Сначала комплимент, затем коньяк, лёгкая беседа о незначительных вещах, затем постепенный переход к интимности.

— Спасибо, Георгий, — ответила Алевтина, принимая бокал. — Ты тоже выглядишь прекрасно.

Они сидели в креслах друг напротив друга, потягивая коньяк и обмениваясь фразами, которые не значили ничего. Алевтина рассказывала о каком-то культурном событии, он слушал с выражением вежливого интереса. Никто из посторонних не догадался бы, что всё это — лишь прелюдия к тому, что должно было произойти позже.

Когда музыка сменилась на что-то более медленное и чувственное, Георгий отставил бокал и протянул руку.

— Пойдём, — сказал он тем особым тоном, который означал переход к следующей фазе встречи.

Спальня министра не изменилась со времени последнего визита Алевтины — просторная комната с огромной кроватью и задёрнутыми тяжёлыми шторами. Здесь всегда пахло дорогим одеколоном и той особой смесью власти и денег, которую невозможно описать, но которую женщина безошибочно узнавала.

Георгий включил приглушённый свет и подошёл к ней сзади, положив руки на плечи. Его дыхание коснулось шеи Алевтины, и она позволила себе откинуть голову назад, подставляя горло под его губы. Это был рассчитанный жест, как и всё остальное в отношениях с министром.

Он медленно расстегнул молнию на её платье, позволяя ткани соскользнуть к ногам. Алевтина осталась в нижнем белье — чёрном, кружевном, подобранном специально для этого вечера. Она знала, что выглядит безупречно — годы тренировок и строгих диет не прошли даром.

Георгий провёл руками по её телу — не страстно, а оценивающе, как человек, привыкший к лучшему и проверяющий, соответствует ли покупка стандартам качества. Его прикосновения были точными, выверенными, лишёнными спонтанности, которая иногда проскакивала в ласках Климента. С Ордынцевым всё было механическим, просчитанным, почти деловым.

Алевтина отвечала так, как от неё ожидалось — негромкие стоны в нужные моменты, движения, рассчитанные на то, чтобы доставить удовольствие партнёру, но не дать забыть, кто здесь главный. Это была сложная игра, в которой каждый получал своё: министр — иллюзию власти над молодым красивым телом, она — реальную власть над одним из самых влиятельных людей в стране.

Когда всё закончилось, Алевтина лежала рядом с Георгием, глядя в потолок и думая о том, что это, может быть, их последняя встреча в таком качестве. Если она действительно получит наследство Длиннопёрова, больше не придётся играть в эти игры. Она сама станет силой, с которой придётся считаться.

— Георгий, — сказала она после паузы, повернувшись к нему. — Мне нужен отпуск. На неделю. Семейные обстоятельства.

Он приподнялся на локте и посмотрел на неё с лёгким удивлением. За все годы отношений Алевтина никогда не просила об отпуске так внезапно.

— Что-то серьёзное? — спросил Ордынцев, и в голосе проскользнула нота, которую она не смогла распознать. Не беспокойство, не любопытство — что-то другое, более сложное.

— Умер родственник, — ответила Алевтина, не вдаваясь в детали. — Мне нужно присутствовать на похоронах.

Георгий молчал несколько секунд, продолжая изучать лицо собеседницы.

— Стрептопенинск, — произнёс он наконец, и это было не вопросом, а утверждением.

Алевтина не смогла скрыть удивления. Никогда не говорила с ним о родном городе, старательно избегала упоминаний о прошлом.

— Откуда ты...

— У меня свои источники, Аля, — улыбнулся высокопоставленный чиновник, и эта улыбка не коснулась глаз. — Антон Длиннопёров был... интересным человеком. С необычными связями.

Теперь уже на её лице отразилось не просто удивление, а настоящий шок. Она села в постели, натянув простыню на грудь — защитный жест, выдававший внезапную уязвимость.

— Ты знал его?

— Не лично, — покачал головой Георгий. — Но слышал о нём. И о вашей семейной традиции тоже.

Алевтина почувствовала, как холодок пробежал по спине. Что-то в его тоне, в том, как он смотрел на неё, вызывало тревогу.

— Я могу оформить тебе отпуск, — продолжил Георгий, касаясь пальцами её плеча. — Неделя — не проблема. Но, Аля... — он сделал паузу, — будь осторожна. Некоторые традиции существуют не просто так. У мёртвых память длиннее, чем у живых.

Она заставила себя улыбнуться, отгоняя внезапное чувство страха.

— Это просто формальность, Георгий. Посмертная свадьба — старый обычай, не более. Я поеду, отдам дань уважения родственнику и вернусь.

— Конечно, — он кивнул, но взгляд оставался странно пристальным. — Просто помни мои слова.

Алевтина наклонилась и поцеловала его — не страстно, а так, как целуют, чтобы прекратить неудобный разговор. Она не собиралась придавать значения его предупреждению. В конце концов, что мог знать Ордынцев о Стрептопенинске и его традициях? Вероятно, просто пытался показать осведомлённость, свои связи, напомнить о власти.

Алевтина встала с кровати и начала одеваться, ощущая спиной взгляд министра. Внезапно она почти физически ощутила желание поскорее покинуть эту квартиру с её полумраком и тяжёлым запахом дорогого одеколона. Захотелось оказаться дома, в своей крепости, чтобы спокойно всё обдумать и принять окончательное решение.

— Я позвоню тебе завтра, — сказала она, застёгивая платье. — Оформишь приказ об отпуске?

— Он будет готов к утру, — кивнул Георгий. Затем, после паузы, добавил: — Удачи, Аля. Она тебе понадобится.

Алевтина вышла из спальни, прошла через гостиную и покинула квартиру, не оглядываясь. Только в лифте, спускаясь вниз, позволила себе выдохнуть. Странная тревога, вызванная словами министра, постепенно рассеивалась. На смену приходило возбуждение от мысли о том, что ждёт впереди.

Пятьсот миллионов долларов. Особняк на холме. Пивоваренный завод. Дом в Лондоне. Шато во Франции. Ради этого стоило вернуться в Стрептопенинск. Ради этого стоило даже выйти замуж за мертвеца.

На улице ждала машина с водителем. Алевтина села на заднее сиденье и назвала свой адрес. За окном проплывала ночная Москва — город, который она покорила, но который внезапно перестал быть единственной целью её амбиций.

Да, она поедет в Стрептопенинск. Сыграет в этот спектакль, станет вдовой Длиннопёрова и заберёт всё, что принадлежит вдове по праву. А странные предупреждения Георгия... что ж, он просто ревнует. Ревнует к деньгам, к власти, которую они дают, к тому, что она может стать независимой от него.

Машина остановилась у её дома. Алевтина поднялась в квартиру, сбросила одежду и встала под горячий душ, смывая запах министра, его прикосновения, его слова. Вода стекала по телу, унося сомнения и страхи. Оставалась только холодная решимость и предвкушение.

Завтра она проверит информацию о наследстве. Если всё подтвердится, в четверг вылетит в Стрептопенинск.

Выйдя из душа и завернувшись в полотенце, Алевтина подошла к окну. Ночная Москва мерцала огнями, но взгляд женщины был устремлён дальше, в темноту за пределами города, туда, где ждало прошлое и, возможно, совсем другое будущее.

На следующий день после работы Алевтина возвращалась домой с уже оформившимся намерением. Решение было принято: она отправится в Стрептопенинск, станет вдовой мертвеца и получит состояние, которое изменит всю её жизнь.

Квартира встретила тишиной и прохладой. Алевтина включила свет в прихожей и на мгновение замерла, прислушиваясь к пространству, словно проверяя, не изменилось ли что-то за время её отсутствия. Всё оставалось неизменным — идеальный порядок, запах дорогих духов, едва слышное гудение кондиционера, — но в ней самой что-то сдвинулось, перевернулось, как перелистываемая страница книги.

Алевтина сбросила туфли, аккуратно поставив их на специальную полочку в прихожей, и прошла в гостиную. Не включая основной свет, подошла к окну и отдёрнула штору — панорама ночной Москвы раскинулась перед ней, мерцающая, холодная, знакомая до последнего огонька. Город, покорённый ценой стольких компромиссов, внезапно показался лишь ступенькой к чему-то большему.

Хозяйка квартиры отвернулась от окна и решительным шагом направилась в спальню. Достала из шкафа чемодан — большой, на колёсиках, из тёмно-синей кожи, с монограммой «AK», выполненной серебряными буквами. Этот чемодан, купленный в Милане за сумму, равную месячной зарплате начинающего чиновника, она берегла для особых случаев. И если предстоящая поездка не была особым случаем, то что тогда вообще заслуживало такого определения?

Открыв ноутбук, Алевтина приступила к организации поездки с той же методичностью, с которой подходила ко всем задачам в жизни. Сначала — билеты. Женщина открыла сайт авиакомпании и быстро забронировала место в бизнес-классе на рейс «Москва — Новосибирск» в четверг утром. Пальцы замерли над клавиатурой, когда система запросила обратный билет. На мгновение задумалась — насколько долго продлится вся эта церемония? Сколько дней придётся провести в городе, покинутом пятнадцать лет назад с твёрдым намерением никогда не возвращаться?

— Неделя, — пробормотала Алевтина себе под нос, выбирая обратный рейс на следующий понедельник. — Максимум неделя в этом болоте.

Завершив бронирование, перешла к следующему пункту — вертолёт. Как она помнила из детства, до Стрептопенинска нельзя было добраться обычным транспортом, особенно весной, когда единственная дорога превращалась в непроходимое месиво грязи. Только вертолёт, и только если погода позволяла.

Алевтина открыла новую вкладку и нашла контакты вертолётной службы в Новосибирске. Цена за частный рейс заставила бы обычного человека присвистнуть, но директор агентства лишь кивнула, подтверждая бронь. Деньги для неё давно перестали иметь то значение, которое имели в детстве, когда каждая копейка пересчитывалась дважды.

Закрыв ноутбук, она открыла большой гардеробный шкаф и начала методично отбирать вещи для поездки. Стрептопенинск в её воспоминаниях был серым, грязным и убогим местом, где понятие стиля ограничивалось тем, что продавалось в единственном универмаге на главной площади. Но теперь, возвращаясь туда в качестве директора федерального агентства и потенциальной наследницы состояния Длиннопёрова, она собиралась выглядеть безупречно: гардероб должен был соответствовать новому статусу.

Алевтина доставала вещи из шкафа и аккуратно раскладывала их на кровати — идеальными рядами, сгруппированными по цвету и назначению. Деловые костюмы — чёрный от Шанель, тёмно-синий от Армани, серый в тонкую полоску от Хьюго Босс. К ним — шёлковые блузки: белая, кремовая, светло-голубая. Затем туфли — чёрные лодочки на невысоком каблуке для деловых встреч, более элегантные с тонким ремешком для вечерних мероприятий.

— На похоронах нужно быть в чёрном, — пробормотала Алевтина, доставая ещё один костюм — строгий, с юбкой чуть ниже колена.

Рука на секунду задержалась над вечерними платьями. Зачем они в Стрептопенинске? На какие приёмы она собиралась ходить в городе, где единственным развлечением был кинотеатр с протекающей крышей? Но что-то внутри подсказывало: если всё пройдёт как надо, если действительно она станет наследницей состояния Длиннопёрова, понадобятся соответствующие наряды. Возможно, придётся встретиться с местными властями, представителями бизнеса, теми, кто захочет засвидетельствовать почтение новой владелице пивоваренного завода.

Она достала три вечерних платья — чёрное с открытой спиной, тёмно-синее с серебряной отделкой и изумрудное, подчёркивающее цвет глаз. Аккуратно сложив их специальным образом, чтобы избежать заломов, поместила в чемодан, сверху положила защитный чехол.

Затем настала очередь аксессуаров. Алевтина открыла шкатулку с драгоценностями и начала выбирать украшения — не броские, но подчёркивающие статус. Жемчужные серьги, которые так любила, несмотря на постоянную асимметрию. Тонкое платиновое колье с едва заметным бриллиантом. Часы — элегантные, дорогие, но не кричащие о цене. И, конечно, кольца — несколько сдержанных вариантов для разных нарядов.

На мгновение задумалась: потребуется ли обручальное кольцо для странного ритуала? Или оно будет предоставлено организаторами церемонии? Алевтина покачала головой, отгоняя эти мысли. Всё казалось абсурдным — выходить замуж за мертвеца, становиться вдовой человека, которого едва знала при жизни.

Но абсурд имел свою цену — пятьсот миллионов долларов, особняк на холме, завод, недвижимость в Европе. За такую сумму можно потерпеть даже самый нелепый ритуал.

Достав из сейфа папку с документами, Алевтина проверила паспорт, страховку, банковские карты. Всё было в порядке. Затем достала оба телефона — личный и служебный — и положила на прикроватную тумбочку. Оба аппарата следовало взять с собой: в конце концов, она оставалась директором Росморали, даже находясь в глубинке.

Посмотрев на часы, решила, что ещё не поздно для нескольких важных звонков. Набрала номер своего заместителя.

— Виктор Андреевич, добрый вечер, — сказала Алевтина, услышав сонный голос мужчины. — Прошу прощения за поздний звонок, но дело срочное. С четверга я ухожу в недельный отпуск. Семейные обстоятельства.

Она почувствовала удивление собеседника даже через телефонную линию. За все время работы в агентстве Алевтина Каглицкая ни разу не брала отпуск без тщательного планирования и подготовки.

— Конечно, Алевтина Брониславовна. Я позабочусь обо всём в ваше отсутствие. Что-то серьёзное?

— Смерть родственника, — коротко ответила женщина. — Все материалы для совещания в министерстве я подготовлю заранее. Проследите, чтобы отдел мониторинга исправил недочёты в квартальном отчёте. И да, нужно завершить увольнение Вагановой до моего отъезда.

— Будет выполнено, — подтвердил заместитель. — Примите мои соболезнования.

— Спасибо.

Алевтина отключила связь, довольная тем, как прошёл разговор. Никаких лишних вопросов, только деловой тон и готовность исполнять указания. Именно так должен работать эффективный механизм власти.

Следующим номером в списке был личный помощник по финансовым вопросам.

— Михаил, мне нужна информация, — сказала Алевтина без предисловий. — Всё, что можно найти об Антоне Длиннопёрове из Стрептопенинска. Особенно интересуют активы, недвижимость, банковские счета. Информация нужна завтра к полудню.

— Будет сделано, Алевтина Брониславовна, — ответил мужской голос с той же деловой краткостью. — Что-нибудь ещё?

— Да. Узнайте, кто был доверенным нотариусом в Москве.

Закончив звонки, Алевтина вернулась к сборам. Теперь, когда основные вещи были собраны, оставались детали — косметика, средства гигиены, книга для чтения в самолёте. Она выбрала детектив известного скандинавского автора — достаточно захватывающий, чтобы отвлечь от мыслей о предстоящей поездке, но не требующий глубокого погружения.

Собирая косметичку, задумалась о том, как воспримут её в родном городе. Пятнадцать лет назад она уехала оттуда простой девушкой с большими амбициями, а вернётся успешной женщиной, занимающей высокий пост в федеральном ведомстве. Конечно, будут смотреть с завистью, шептаться за спиной, выискивать любую возможность уязвить. Провинциальная ненависть к успеху — вещь, с которой она была хорошо знакома.

Но теперь это не имело значения. Если всё пойдёт по плану, директор агентства «Росмораль» покинет Стрептопенинск не просто государственной служащей, а владелицей состояния в сотни миллионов долларов. И это даст уровень власти и независимости, о котором она даже не мечтала.

Алевтина подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на своё отражение. Несмотря на поздний час и насыщенный день, она выглядела безупречно — ни следа усталости, ни тени сомнения. Только холодная решимость в глазах — та самая, что привела её из провинции в высшие эшелоны власти.

— Вдова Длиннопёрова, — произнесла она вслух, словно примеряя новый титул.

Звучало странно, почти комично. И всё же за этими словами стояло большее — новые возможности, новая жизнь. С таким состоянием она могла бы сама стать покровительницей, а не подопечной. Могла бы диктовать условия таким, как Ордынцев, а не подчиняться их правилам.

Образ Георгия всплыл в сознании — его предупреждение о традициях и мёртвых с длинной памятью. Что он имел в виду? Неужели верил в эти провинциальные суеверия? Или просто пытался напугать, удержать в своей орбите?

Вне зависимости от ответа, Алевтина не собиралась отступать. Страх был роскошью, которую она не могла себе позволить, когда покидала Стрептопенинск пятнадцать лет назад. И сейчас, возвращаясь туда, тоже не позволит ему взять верх.

Будущая наследница вернулась к чемодану и продолжила сборы. Каждая вещь занимала строго определённое место, создавая идеальную композицию из тканей, цветов и текстур. Она всегда уделяла особое внимание деталям — эта привычка, привитая матерью с детства, не раз помогала в жизни.

Она закрыла чемодан и поставила его у двери спальни. Затем достала небольшую дорожную сумку для ручной клади и начала складывать туда необходимое для полёта — документы, телефоны, зарядные устройства, книгу, небольшую косметичку с самым необходимым.

Закончив приготовления, Алевтина сняла одежду, аккуратно повесила на специальную вешалку и надела шёлковую пижаму. Вечерний ритуал ухода за кожей занял привычные пятнадцать минут — очищение, тонизация, увлажнение. Каждое движение отточено годами практики, каждое средство подобрано с учётом типа кожи и возраста.

Наконец, выключила свет в ванной и вернулась в спальню. Но, вместо того чтобы лечь в постель, подошла к окну и отдёрнула штору. Ночная Москва раскинулась перед глазами — огромная, яркая, полная жизни даже в поздний час. Город, покорённый силой воли и холодным расчётом.

Скоро к её империи в столице добавится состояние из провинции. Странный симбиоз прошлого и настоящего, которого она никогда не планировала, но который теперь казался почти неизбежным.

Алевтина представила себя хозяйкой особняка на холме — того самого, который в детстве казался чем-то вроде замка из сказки. Недоступный, таинственный, окружённый слухами и легендами. А теперь он станет её собственностью. Как и завод «Стрептопенинское», и дом в Лондоне, и шато во Франции, и всё остальное, что входило в наследство Длиннопёрова.

Пятьсот миллионов долларов. Сумма, которая даже для госслужащей, привыкшей к большим цифрам в отчётах и бюджетах, казалась почти нереальной. И всё это за какой-то нелепый ритуал, за согласие стать вдовой мертвеца.

В памяти снова всплыло лицо Антона Длиннопёрова — полное, с маленькими глазками и вечно влажными губами. Человек, всегда смотревший на неё с каким-то странным, оценивающим интересом. Теперь она понимала этот взгляд иначе — возможно, он уже тогда видел в ней потенциальную невесту, ту, что должна будет проводить его в последний путь.

Мысль об этом должна была вызывать отвращение, но вместо этого Алевтина ощутила лишь холодное любопытство. Что за странные обычаи сохранились в их роду? Почему именно она должна стать этой посмертной невестой?

Впрочем, ответы на эти вопросы уже не имели значения. Важен был только результат — состояние, которое позволит подняться на новый уровень власти и влияния.

Она отвернулась от окна и направилась к постели. Простыни были прохладными и гладкими, подушка — в меру мягкой. Алевтина закрыла глаза, погружаясь в полудрёму. Перед внутренним взором проплывали образы — особняк на холме, тёмные коридоры, высокие потолки, старинная мебель. И она сама — хозяйка всего этого, дающая распоряжения, принимающая решения, управляющая новой империей.

С лёгкой улыбкой на губах Алевтина Каглицкая заснула, не подозревая о тёмной природе предстоящего «брака», о цене, которую предстоит заплатить за наследство, и о том, как изменится её жизнь после визита в Стрептопенинск.

Глава 3. «Еду я на родину»

Аэропорт Новосибирска встретил Алевтину Каглицкую привычным шумом. В строгом костюме цвета слоновой кости, с пепельно-русыми волосами, собранными в пучок, и идеальной осанкой, женщина выделялась среди толпы. Будущая наследница окинула взглядом встречающих, высматривая табличку «Каглицкая» и человека из мэрии, который отвезёт её в прошлое, стертое семь лет назад.

Взгляд сразу выхватил щуплого мужчину в мешковатом костюме и металлических очках. Незнакомец нервно держал табличку с её фамилией.

— Алевтина Брониславовна?

— Да, — сухо ответила женщина.

— Максим Игоревич Кислов, помощник мэра Стрептопенинска. Мои соболезнования в связи с утратой, — пробубнил чиновник.

Алевтина лишь кивнула. Её сейчас волновал не покойник, а наследство, о котором она узнала утром из отчёта помощника: пивоваренный завод «Стрептопенинское» стоимостью сто миллионов, недвижимость в Лондоне и Бордо, намёки на швейцарские счета и московское завещание, составленное влиятельным нотариусом.

— Вертолёт готов?

— Да-да. Позвольте взять багаж...

— Не нужно, — покачала головой визитёрша, и Максим Игоревич с благоговением отступил.

Транспортом, доставившим их до взлётной площадки, оказалась потрёпанная «Волга». Алевтина устроилась на заднем сиденье, отвечая односложно на отчёты провинциала о «перспективах развития региона». Мысли крутились только вокруг наследства и предстоящего странного ритуала посмертной свадьбы, к которому столичная дама без эмоций готовилась ради денег и власти.

На площадке ждал вертолёт и пилот Егор Павлович — высокий, с обветренным лицом. Мужчина молча помог погрузить багаж.

— Хорошего полёта, — пробормотал Максим Игоревич. — В Стрептопенинске всё по плану.

— Я знаю, чего ждать, — отрезала Алевтина, не глядя на чиновника, и поднялась в кабину.

Новосибирск превратился в миниатюрную модель под винтами. Пилот дал Алевтине наушники и объявил: полёт займёт полтора часа, возможна турбулентность над тайгой. Внизу раскинулась бескрайняя зелень лесов, прерываемая редкими деревушками. Чем дальше, тем тише становились дороги и реже дома.

— Мы над Еловским районом, — сообщил Егор Павлович. — Дальше — горная гряда, потом долина Стрептицы, и затем уже Стрептопенинск.

Название реки разбудило в Алевтине детские воспоминания о купании вместе с сёстрами, их смехе и веселье, но столичная дама подавила эмоцию. Сентиментальности в её планах не было. Будущая наследница состояния мэра Стрептопенинска откинулась на кресло, готовая написать свой финал в этой истории.

Вертолёт дрогнул в воздушной яме, и в тот же момент пилот включил радио. Из динамиков полился хриплый голос Шевчука, поющего «Еду я на родину». Алевтина поджала губы, словно песня была личным оскорблением. Авиатор же явно испытывал удовольствие — покачивал головой в такт, а на лице, до этого каменном, проступила легкая полуулыбка. Возможно, для пилота эта песня была защитой — последним бастионом против реальности, где приходилось каждый день возить таких, как Каглицкая, к полуразложившимся корням. Или просто он не знал другого способа обозначить посыл: «Мы приближаемся к месту, где всё настоящее, а не выдуманное тобой».

Из динамиков хрипло лилась песня: «Еду я на родину, пусть кричат «уродина»… К сволочи доверчива, ну а к нам… аха-ха-а-ха-ха…» Слова — нарочито грубые и насмешливые — цепляли Алевтину сильнее любых объявлений пилота. Алевтина не выносила русского рока, но сейчас каждая строчка резала по нервам, будто песня была лично про неё.

Она представила, как где-то внизу, в прокуренной кухне с дешёвым самогоном на столе, тоже слушают эту песню и вспоминают о несложившейся жизни. Картины детства помимо воли вставали перед глазами: вот Алевтина, Лидия и Варя босиком носятся по разбитой улице, дразнят пса Бандита, смеясь на всю округу. Тогда мир за пределами Стрептопенинска казался несуществующим — реальными были лишь речка, гараж отца и вечные ссоры с соседями. Теперь же, после московских офисов и приёмов, Каглицкая летела назад, к точке детства, и одна только мелодия о «родине-уродине» пробивала всю броню.