Бессветные 1

Из чулана послышался треск. Видимо, Умник оказался недостаточно умным, чтобы сидеть тихо и не привлекать внимания.

Неподалёку появился третий бандит и направился на звук. Секунду спустя туда же двинулись остальные.

Из-под стола Гейб толком ничего не видел, но попытался отвлечь террористов иллюзией, словно кто-то хлопнул дверью в конце коридора. Не сработало: они находились слишком далеко от псионика. Оставалось либо смириться, либо совершить очередную глупость. Первое белобрысому никогда не удавалось, зато во втором ему не было равных. Выскочив из укрытия, Гейб понёсся сломя голову, рассчитывая, что все ринутся за ним. Для большего эффекта он по пути сшибал с тумб папки и размахивал руками, как полный придурок. В шаге от него пуля пробила гипсокартонную перегородку. Адреналин придал ему скорости, и белобрысый домчался до следующего помещения.

Комната была просторной. Её делило пополам толстое стекло или, скорее, пластик с нарисованными маркером графиками и диаграммами. Гейбу это место отчего-то напомнило рубку звездолёта, и, если бы не погоня, он дополнил бы интерьер воображаемыми деталями. На всякий случай белобрысый юркнул за перегородку и поспешил к стеклянным дверям на другом конце комнаты. За одной из них виднелась лестница, за другой – коридор. Поднажав, Гейб поскользнулся на глянцевом полу, но вовремя затормозил и звучно проехался на резиновых подошвах слипонов.

В коридоре вырастал силуэт. Белобрысый не раздумывая схватил стоявшую в углу пожарную лопату и соорудил на двери засов. За стеклом возник мужчина в зеркальных очках, будто сошедших со съёмок боевика 90-х, а за его спиной – знакомый громила размером с гориллу. С такими ручищами не понадобится и кувалда! Гейб улыбнулся им с самым паскудным очарованием и попятился.

От удара ботинка дверь осыпалась осколками. Прежде чем бандиты ворвались в «рубку», белобрысый заставил их думать, будто выбежал на лестницу, и ему, конечно же, поверили. И тут позади, со стороны офиса, донёсся новый выстрел, затем ещё один. Оставалось надеяться, что они предназначались не Умнику.

Главарь бандитов застыл на нижней ступени и коснулся передатчика. Он что-то сказал. Возможно, услышал. Обменялся парой слов с громилой, и оба поспешили наверх.

– Mani in alto! – заорал только что вбежавший в рубку преследователь.

Он был там, откуда белобрысый пришёл – слишком далеко, чтобы дотянулись иллюзии. Его выкрик заставил главаря и громилу вернуться, но застывшего у стены Гейба они не заметили. Зато их приятель на другой стороне длинной комнаты застыл в недоумении: отчего это подельники не сграбастают белобрысого парня, замершего всего в паре метрах от них?

Из трёх путей оставался открытым только один – тот, что за осыпавшейся дверью. Гейб побежал. Эмоции зашкаливали, пульс галопировал. Не каждый день случалось играть в салки со смертью или хотя бы простым огнестрельным ранением. Жаль, он был всего лишь иллюзионистом, а не телекинетиком!

Со стремительностью боевого истребителя Гейб пролетел по коридорам и залам, а потом забежал в одну из комнат с посеребрёнными стенами, откуда выхода не было. Не позволяя панике взять над ним верх, он захлопнул тяжёлую дверь и повернул круглую ручку, похожую на штурвал. Снаружи начали ломиться и кричать. На том всё и закончилось. Прошла минута, другая, и наступила абсолютная тишина, окутанная мягким полумраком, ведь внутри горели только две тусклые зеленоватые лампочки.

Глава 8. О правилах и тех, кто их нарушает

Он трясся, скулил и не приходил в себя. Внимание фокусировалось с трудом, не могло ни на чём задержаться, потому скакало от чувства к чувству, отчаянно цепляясь за окружающих. Быть собой не хотелось до истерики. От себя остался лишь оголённый нерв.

Время текло где-то за пределами разума. Руно то сновал поблизости, то отходил. В такие минуты ничуть не легчало: мёртвые тела лежали рядом, как напоминание. Вот так просто, в одно мгновение останавливается сложный процесс, называемый жизнью. Одно движение – и психика умирает. Умирает психика – умирает всё: чувства, эмоции, память, сознание… и душа, если она вообще существует! Смерть единожды случается с каждым, и лишь телепат мог проживать её снова, и снова, и снова.

Когда подоспела подмога, его подняли с пола и вывели на воздух, потом усадили в машину и оставили в покое. Точнее, они только думали, что оставили его одного: на людях телепат никогда не был один. Если бы он только мог ничего не чувствовать! Но никто не мог, и телепат не был исключением.

Дорога домой казалась вечностью. В себя он пришёл только в беспощадных руках Алена, когда свет фонарика ударил в глаза. Начали возвращаться собственные ощущения, а за ними и самообладание.

В кабинет Краста все заходили по очереди. После индивидуальных допросов вызвали всех участников происшествия. Руно держался спокойно и собранно, но на самом деле скучал и ждал, когда его наконец отпустят. С лица Гейба не сходила кривая улыбочка, раздражавшая всех вокруг. Рина распирало от азарта и воодушевления, а также от радости, что всё закончилось хорошо. Телепат смотрел в пол и периодически вздрагивал, в голове пульсировало навязчивое желание вцепиться в Криса и умолять того отпустить его в комнату, где наступят долгожданное одиночество и покой, но ему не позволили бы улизнуть, а то и наподдали бы за слабость и малодушие. В моменты отчаяния закрадывалась мысль, что лучше бы его действительно застрелили.

– Просто красота! – заключил Крис, подпиравший стол Краста со стороны окна. – Что скажешь, Хардли?

У начальника безопасности слов не было, лишь одни желания – например, надавать всем таких люлей, чтобы на всю жизнь запомнили, как следовать правилам, выполнять приказы, и поняли, что бывает за самодеятельность.

– Но ведь нормально всё вышло! – возмутился Гейб, понимая, к чему всё идёт.

– Заткнись! – жёстко приказал Краст.

Белобрысый ощерился, а телепат задрожал от непреодолимого трепета. Он боялся даже посмотреть на Хардли Краста, не то что перечить! Тому не надо было кричать или сыпать угрозами. Мощный, внушительный, неторопливый – монолитная глыба контроля и власти. Бритая голова и густая тёмная борода, отпущенная лишь на нижней челюсти, взгляд, мертвецки холодный, как бездонный колодец, из которого наблюдала за миром сырая могильная тьма… Может, тот, кого называли Умником, и накручивал себя, но на то были все основания.

– Если хочешь, я поясню для особо одарённых, – предложил Крис помощь коллеге. Тот махнул рукой, разрешая. – Ты, верно, думаешь, Гейб, что тебя можно наградить медалью и повесить в охранке на доску почёта? Повесить-то можно, но только в петле и за горло. Сам догадаешься, почему?

Секретарь Ланд-Кайзера подошёл к шкафу, достал небезызвестную всем чёрную книжицу и хлёстко бросил её на стол. Хлопок прозвучал, как пощёчина.

– Не припоминаешь, что это?

– Регламент, – неохотно ответил белобрысый.

– Правда? – с напускным удивлением переспросил Крис. – А там что-нибудь сказано о неподчинении? О незаконном проникновении на охраняемые объекты? Или об использовании способностей за пределами дома?

– Третья страница, восьмая и двенадцатая. Процитировать? – В голосе иллюзиониста, как всегда, звучал вызов.

– Я вот чего не пойму, Гейб: у тебя абсолютная память, и ты помнишь каждую прочитанную буковку, но почему-то никогда не применяешь то, что знаешь! И теперь, когда сослаться на незнание не получится, ответь: какого чёрта ты вытворяешь?!

– Нужно было дать им умереть? – парировал Гейб. – Какой дегенерат писал эти правила?!

– Могу выйти и оставить вас наедине, – подсказал Крис, сверкая глазами.

Краст и бровью не повёл. С таким же успехом можно было ждать реакции от акулы. Вот именно на акулу он походил своим хладнокровным плотоядным присутствием.

– Большей глупости в жизни не видел! – продолжал секретарь. – Ненормальные деточки! Мне следует запереть вас в одиночных палатах!

– Давай без лирики! – потребовал Краст.

– Что ж, а факты у нас вот какие: потеря табельного оружия, неадекватный отпор, отсутствие переговоров и тактик минимизации потерь. Ты слушаешь меня, Руно? Я ничего не упустил?

Крис и его телохранитель обменялись взглядами. Оба понимали, что лишь устраивают представление, а без обиняков будут говорить вечером, быть может, за стаканчиком бренди.

– Пусть для начала скажет, кому надо звонить в первую очередь. – Этим замечанием Краст размазал все предшествующие.

– Диспетчеру, – тут же ответил магнит.

– И непременно старшему, – добавил начальник безопасности, поочерёдно окидывая акульим взглядом Руно, Криса и Рина. – Развели самодеятельность!

– Тут не поспоришь, – согласился секретарь, не чувствуя вины, лишь лёгкое сожаление.

Он надеялся, что коллега не заострит внимание на щекотливом нюансе: Руно был его человеком, а не Краста. К тому же этот манёвр преследовал тайный мотив: могло случиться непоправимое, и если бы телепата раскрыли, то лишь секретарь стал бы бороться за его жизнь, а потому должен был узнать об этом первым.

– Старшему диспетчеру. Запомнили? – повторил Краст. – Не мне, не Кристиану, и уж точно не новичку.

В ответ на это Крис кивнул.

– Тут, Хардли, ты прав, как и во всём остальном: запаниковали. Однако должен отметить, что Рин повёл себя молодцом, но не тогда, когда разболтал обо всём Гейбу! Нужно было велеть ему возвращаться, а не подбивать на подвиги!

– Простите. – Рин опустил глаза и покраснел, что сразу стало заметно на его светлой коже, покрытой полчищем ярких веснушек.

– Так он мне и сказал, чтобы я домой ехал! – снова возмутился белобрысый, чувствуя себя предателем, подставившим друга. – Ругайте меня! Это было моё решение.

– Закрой, пожалуйста, рот, пока тебя не спросили! – осадил его Крис, но произнёс это скорее для Краста, ведь нисколько не верил в умение подопечного почувствовать, когда можно говорить, а когда лучше помалкивать. – Фор, что думаешь о случившемся?

– Мне следовало сохранять спокойствие и самообладание, – тихо пробормотал телепат, – и подчиняться приказам.

– Молодец! Память тоже хорошая! С исполнением, правда, проблемы, но с дефибриллятором хорошо придумал, тут вопросов нет. Что до тебя… – Крис внутренне вздохнул и посмотрел на Гейба, пытаясь отыскать в себе умение соблюсти баланс: не перегнуть палку, но и не оставить нарушителя безнаказанным. – Вот откуда в тебе столько дури?! Мне не нравится, что ты лезешь на рожон. Ты рискуешь без необходимости!

– Но если бы не я…

– Не перебивай! – продолжил Крис. – Сначала ты сработал гениально, но что наворотил потом?! Нельзя было остаться? С твоими иллюзиями они бы вас не заметили, но нет, тебе же надо было бросить и Фора, и Руно, а заодно и себя под пули подставить! А что насчёт осторожности? Напавшие скрылись; думаешь, им потребуется много времени, чтобы понять, что ты за псионик?

– Никто не умрёт, если в мире окажется на одного транслирующего больше! – не согласился Гейб. – К тому же они точно не догадались.

– Сейчас – возможно, а потом они сядут пить чай, толковать о случившемся и общими усилиями придут к выводу, что у Ланд-Кайзера весьма-а любопытная коллекция! Вот чего ты добился! На-соз-да-вал! – Крис говорил и щедро жестикулировал, поигрывая бровями и загибая пальцы. – Этим ребячеством ты подставил и себя, и меня, и каждого в этом доме!

– Они раскрыли Умника, потому что тебя рядом не было, – внезапно добавил Краст. Сегодня он очень мало говорил, но слушал даже слишком внимательно.

– Так мне же вообще не стоило приходить! – огрызнулся Гейб самым наглым образом, но потом бегло взглянул на телепата и испытал смешанные чувства жалости и вины, хотя стоило бы одуматься и начать просить пощады.

– Ещё раз повысишь голос, и сильно о том пожалеешь! – не пообещал, а поставил перед фактом Краст.

Он был искусным органиком, умел причинять невыносимую боль, не калеча, но мог и убивать – по-всякому: быстро и чисто, долго и грязно, без следов и уродливо.

– А зачем вы нас тут в охранке держите? – продолжил балансировать на грани белобрысый, но гонор поубавил вместе с громкостью. – Не для того ли, чтобы такие ситуации разрешать?

– Гейб, ты молодец, что неравнодушен! – Крис нарочно перетянул на себя внимание. Он никогда не боялся принять весь огонь на себя, причём с обеих сторон. – Твоя помощь сегодня была весьма кстати, но ты ведёшь себя не как профессионал, а как циркач, а потом ещё и дерзишь мне тут! Не надо так.

Белобрысый исподлобья уставился на секретаря, давая понять, что не согласен.

– Ребята, поймите: вы молодцы, но многих ошибок можно было избежать. Я рад, что Рин внимателен к деталям, Фор такой изобретательный, а ты, Гейб, как всегда, лучше всех! Ты правда помог, возможно, спас их обоих, и мы все тебе благодарны, но ты рискуешь там, где это не нужно. Едва я перестал беспокоиться за Фора, как ты сам взял и бросился под пули!

Крис отвлёкся, чтобы поводить по экрану телефона пальцем, а потом посмотрел на помощника с сочувствием.

– Радость моя, возьми себя в руки: всё уже закончилось, ты ни в чём не виноват, так что хватит себя накручивать! Ты сильнее, чем думаешь!

В дверь кабинета ударили несколько раз, заставив всех обернуться. Краст нажал на кнопку, и магнитный замок щёлкнул. Он не ждал гостей, но явно предпочёл принять кого угодно, лишь бы не слушать сентиментальные речи коллеги, которые не столько раздражали его, сколько приумножали презрение к телепату.

Шаркая ногами, в кабинет ворвался сердитый учитель Фейст.

– Не сейчас, Рикарт, у нас важное совещание, – деликатно сообщил секретарь.

– Как же! – сварливо каркнул профессор. – Завалили моих учеников своими проблемами и продолжаете калечить их психику!

– При всём моём уважении…

– Знаю я твоё уважение! – перебил Фейст, бросая колкие взгляды на начальников. Так затыка́ли студентов пылкие преподаватели. – Что за бардак?! У тебя своих менталистов нет, что ли, Хардли? С какой стати мои ребята должны рисковать жизнью?! А ты, креативный наш, зачем отправляешь вместо себя телепата?! Те парни явно что-то хотели от тебя! От тебя, а не от моих учеников! Но нет, как же! Снова они под раздачу попали! Бардак у вас, Кристиан, полнейший бардак! И как нас до сих пор ночью не перебили с такими гениальными руководителями?!

– Я учту ваши замечания, Рикарт, – терпеливо ответил Крис. – Хотя, заметьте, я в вашу работу не лезу, при том, что ваши ошибки обходятся гораздо дороже.

Учитель Фейст принял шпильку с каменным лицом.

Телепат мысленно охнул. Речь шла о несчастном случае трёхлетней давности. Гейб никогда не был покладистым и часто сбегал, не столько чтобы сбросить оковы диктата, сколько чтобы показать всем свой скверный характер. Однажды, когда его сняли с забора охранники, он разозлился и попытался применить ментальный приём. Гипноз сработал не так, как нужно, и охранник упал без сознания, но уже не очнулся. Вскрытие показало, что смерть наступила от инсульта. Гейбу об этом не сказали, чтобы не травмировать, но за поведение наказали по всей строгости. И Крис до сих пор напоминал Фейсту, что тот учит «особенных» детей явно чему-то не тому. Это был не первый и не самый масштабный случай, когда уроки профессора приводили к страшной трагедии. Телепат не привык осуждать начальника, но в такие моменты ему становилось искренне жаль учителя: даже в сердцах нельзя бить по больному пожилого человека – великого, но с несчастливой судьбой.

– Что толку мне кого-то учить, если вы не можете их защитить? – проскрипел профессор. – Годы работы, и ради чего? Пули в лоб и разбитого черепа?! За их головы отвечаю и я, так что не указывай мне, что делать!

– Никто не запрещает вам участвовать, но давайте сначала сделаем главное, а потом уже будем ругаться, – попросил Крис настолько тактично, насколько вообще был способен. Он почти каждый день выслушивал в свой адрес столько нелестного, что выработал иммунитет, однако, когда ситуация требовала решительных действий, позволял себе ответные или предупредительные выпады.

– Что с Фором? – не унимался профессор.

– Его пытали органикой! – инициативно вставил Гейб, подливая масла в огонь. Он будто не понимал, что этим никому не поможет, зато заставит учителя волком посмотреть на Краста.