RAF, и особенно Бригитта Монхаупт

6–7 сентября, ФРГ. Караульные посты во всех тюрьмах, где содержатся красноармейцы, усилены военно-полицейскими патрулями. Обысканы конторы всех адвокатов, когда-либо участвовавших в процессах над РАФ. В правительственный квартал Бонна введены бронетранспортёры и вооружённые пулемётами части федеральной пограничной охраны. Предприняты дополнительные меры по охране ряда политиков.

7 сентября, Либлар. Партизанам отправлено сообщение Хорста Герольда, главы Федерального ведомства криминальной полиции (ВКА). Он хочет убедиться, что Шлейер жив. Партизаны отправляют ему кассету с записью голоса Шлейера. Они перевозят нациста в квартиру в Либларе, в 30 километрах от Кёльна, арендованную 21 июля Моникой Хелбинг, ни разу не «засвеченной» полицией, под именем Аннероза Лотман-Бюхлер.

Эту квартиру вычисляет рядовой полицейский Фердинанд Шмитт. Он замечает все признаки конспиративных жилищ РАФ – квартира в многоэтажном доме (в данном случае 15-этажном), возле шоссе, с подземной автостоянкой с прямым лифтом, аренда несколько раз оплачена авансом. Шмитт выясняет, что ещё 17 июля квартиру арендовала молодая женщина (а рафовцы молоды), а выплачивая 800 марок, вытащила из кошелька пухлую пачку купюр по 50, 100 и 500 марок, и сразу же позаботилась о смене замка и ключей. Шмитт идёт в квартиру. Звонит. «Ценный кадр для промышленности страны», надо думать, рад был бы ответить, но находился в запертом шкафу. С внутренней стороны двери не дыша стоит Боок, с пистолетом наизготовку. Потоптавшись, полицейский уходит. Докладывает начальству. Но неправильно оформленное донесение не рассматривается вовремя, затерявшись в коридорах бюрократии.

8 сентября, Висбаден. ВКА снова обращается к партизанам через СМИ. Те, памятуя историю с Лоренцом, требуют посредника для переговоров.

Хотя суды предписывают предоставление адвокатам доступа к арестованным подзащитным, по распоряжению из Бонна адвокатов к ним не пропускают, как и любых представителей общественности. Утром СМИ сообщают о выходе запрета на распространение информации. Многие газеты и радиостанции подчиняются контролю и не печатают сообщения похитителей Шлейера, доставляемые им напрямую, а передают в ВКА на экспертизу.

10 сентября, Женева. Государственный адвокат ФРГ Денис Пейот заявляет на пресс-конференции, что нанят швейцарцами как посредник. Через 2 месяца ему заплатят 200 000 франков. Партизаны требуют, чтобы один из заключённых товарищей сказал по телевизору, что идут приготовления к отлёту. Пейот передаёт Бонну эти требования.

12 сентября, Висбаден и Штутгарт. Власти решают не уступать. На этом особенно настаивает «полицейский-компьютер» Хорст Герольд. Во-первых, напоминает он, из 5 партизан, освобождённых в обмен на Лоренца, 4 вернулись в герилью. Во-вторых, капитуляция перед РАФ дискредитирует правительство, ему придётся подать в отставку, усугубив хаос в стране. В-третьих, Шлейером можно пожертвовать – уж очень это одиозная личность. (Тут надо добавить: Герольд, как и канцлер ФРГ Гельмут Шмидт, бывший офицер вермахта. А вермахт недолюбливал СС – армия Гитлера, убивая людей, и сама рисковала жизнью, а эсэсовцы убивали почти только безоружных (в том числе 200 000 своих же немцев) и жили на войне припеваючи, а в случае ранения получали медпомощь вне очереди. При этом, будучи довольно невежественны в военном деле, постоянно вмешивались в дела армии.)

13 сентября, ФРГ. Газета «Вельт» требует создания против партизан «охотничьих команд», не подверженных «сомнительным бюрократическим влияниям». «Мы не можем только реагировать, мы должны разыскивать террористов и наносить им упреждающие удары…». Фактически предлагается создание неонацистских групп образца латиноамериканских «эскадронов смерти», например, бразильских «Коммандос охоты на коммунистов» и колумбийских парамилитарес. (Кстати, убийство Карлуса Маригеллы, чья книга о герилье стала учебником рафовцев, организовал полицейский палач Сержио Флеури – он и был создателем в конце шестидесятых «эскадронов смерти», иррегулярных формирований для внесудебных расправ с применением пыток.) Та же газета публикует предложение министра внутренних дел Баварии Альфреда Зайдля – возродить смертную казнь вопреки Конституции: «Вопросы о применении смертной казни как меры наказания не должны рассматриваться Конституцией. Они должны регулироваться уголовным законом…».

Кристиан Клар

Член ВКА Альфред Клаус – тот самый «семейный бык», что с 1971-го повадился в гости в семьи партизан, – приезжает в Штаммхайм опросить заключённых, согласны ли они лететь самолётом, и куда именно. Предполагается, что их интересуют Вьетнам, Алжир и Ливия. Клаус выдаёт партизанам бланки на подпись. «Да, я согласна лететь самолётом, – отвечает Ирмгард Мёллер, – но при условии, что потом правительство ФРГ не потребует сразу же нашей выдачи».

После ухода Клауса Мёллер пытается обсудить с товарищами, куда лучше лететь. Единственный способ для этого – кричать что есть силы, что она и делает. Ей кричат в ответ. Заслышав крики из камер, надзиратели в тот же день ужесточают звукоизоляцию – перед дверями камер установлены фанерные листы с пенопластовым покрытием. Баадер и Мёллер переведены в другие камеры, поближе к посту надзирателей.

14 сентября, ФРГ. Вестфальский премьер-министр Кюн на страницах газеты «Мир» прозрачно намекает: партизаны должны понимать, что судьба командиров РАФ зависит от жизни заложника. То есть пытается превратить самих заключённых красноармейцев в заложников правительства.

Эта тема широко обсуждается по стране. «Франкфуртер альгемайне цайтунг» пишет: «Нельзя ли было сделать что-нибудь с удручающим неравенством шансов на выживание между членами банды, с одной стороны, и их преследователями и заложниками, с другой?». Шпрингеровская «Бильд» откровеннее: «За каждого заложника нужно расстрелять двух террористов». В «Панораме» Христианско-демократический союз предлагает восстановление смертной казни. Историк Голо Манн утверждает, что «каждого террориста, содержащегося под надёжной охраной, нужно превратить в заложника». Эту идею обсуждает и кризисный штаб.

13–21 сентября, Висбаден. ВКА, через Дениса Пейота, тянет время, пытаясь вычислить местонахождение Шлейера. Партизаны проявляют нетерпение.

16 cентября, ФРГ. Немецкая конференция епископов и совет Евангелической церкви Германии – католики и протестанты – публикуют совместное открытое письмо, выражая поддержку властям в деле спасения гитлеровца.

16–19 сентября, Гаага (Нидерланды). Шлейер содержится партизанами в квартире дома в района Стевинстрат (Схевенинген). Голландская полиция подозревает неладное и устанавливает наблюдение за домом через дорогу, но врывается в него слишком поздно, когда заложник уже увезён.

Ночь на 20 сентября, Брюссель (Бельгия). Шлейер доставлен в квартиру в районе Волюв-Сен-Пьер.

Примерно в это же время, через 14 дней охраны Шлейера Петером Юргеном Бооком, которому это поручено, рафовцы застают его в неподобающем положении – Боок сидит рядом со спящим Шлейером, с пистолетом в руке, но… тоже спит. Бригитта Монхаупт отстраняет его от обязанностей охранника, поручая их Ангелике Шпайтель. (Знай красноармейцы, по какой причине вздремнул Боок, он подвергся бы ещё более суровому разносу, но это случится позже.)

22 сентября, Утрехт (Нидерланды). Перестрелка в баре с полицией 2 красноармейцев. Кнут Фолькертс арестован. При аресте Фолькертс убивает полицейского Ари Краненбурга и ранит полицейского Лендерта Петерса. Элизабет фон Дюк удаётся убежать. Некоторое время полиция принимает скрывшуюся за Монхаупт.

Полиция предлагает Фолькертсу миллион марок и документы гражданина США, если он укажет местонахождение Шлейера, в противном случае угрожая застрелить его. Фолькертс отказывается. Его не убьют, но приговорят, ещё в Утрехте, к 20 годам тюрьмы, через год перевезут в ФРГ.

25 сентября, Висбаден. ВКА, выигрывая время, сообщает партизанам, что Алжир, Ливия и Южный Йемен отказались принимать заключённых (вряд ли переговоры вообще проводились) и они ждут ответ из Вьетнама.

27 сентября, Штутгарт. Альфред Клаус летит в Штаммхайм по просьбе Яна-Карла Распе. Распе вручает Клаусу записку: если названные красноармейцами страны не примут их, есть Ангола, Мозамбик, Гвинея-Бисау и Эфиопия. Оттягивая время, власти для большей правдоподобности ставят условие: заключённые должны обещать не возвращаться в ФРГ. Энслин, Баадер и Распе соглашаются.

28 сентября, ФРГ. Кристиана Эскес, арестованная в 1974-м, приговорена к 7 годам тюрьмы.

29 сентября, Штутгарт. Альфред Клаус посещает узников Штаммхайма.

30 сентября, Париж, Штутгарт. Арестованы адвокаты Клаус Круассан (в Париже) и его коллега Арндт Мюллер (в Штутгарте).

Сентябрь, ФРГ, Нидерланды, Дания. Принят закон, позволяющий судьям запрещать контакты между осуждёнными и кем-либо ещё. Обычно западногерманские законы обсуждают много месяцев, прежде чем примут. Этот приняли за неделю.

177 преподавателей ВУЗов составляют обращение против ограничения «свободы прессы». Однако в результате давления на них властей большинство из них отзывают свои подписи.

Тысячи полицейских прослушивают телефоны всей страны, чтобы перехватить разговоры похитителей. Это самая известная телефонная «прослушка» в истории Германии.

Тысячи тайных агентов и осведомителей проверяют все подсобные строения, все бюро по аренде квартир и машин и договора на приобретение легковых автомобилей. В поле зрения ВКА попадает каждый человек 20–35 лет, воспользовавшийся в последнее время арендными бюро или купивший легковой автомобиль. На вокзалах, аэропортах и перекрёстках главных дорог встают усиленные полицейские блокпосты.

Подтверждая, что похищенный жив, в ВКА периодически поступают записи голоса Шлейера, зачитывающего газетные новости. Эти послания изучаются криминалистами. Прослушивая одну из плёнок, эксперты ошибочно предполагают, что Шлейер удерживается на морском судне вблизи Нидерландов, приняв неясные звуки за шум морского прибоя и звуковые сигналы морских судов. Международное расследование, проведённое ФРГ, Нидерландами и Данией, не даёт результатов.

Полиция и жандармерия переходят на усиленный режим работы. Установлено, что большинство телефонных звонков, сделанных партизанами, исходит из телефонных будок возле кёльнского вокзала, но это ничего не даёт. В отчаянии полиция даже обращается к знаменитому экстрасенсу – по указанию шарлатана прочёсывают громадный кёльнский район, где «необычно взбудоражен астрал». Прохожие постоянно вызывают полицию, подозревая друг друга, особенно если видят группу молодых людей.

Среди немецкой буржуазии разгорается паника, грозящая политическим кризисом. Ни один директор крупной компании, известный бизнесмен или политик не чувствует себя в безопасности. Бизнес требует от силовых структур надёжной защиты, но никто в стране предоставить её не может. Ощутимо проявляется мощный потенциал, заложенный в маленьких мобильных партизанских группах.

Награда за любой донос на партизан возрастает до 800 000 марок (820–850 тысяч нынешних евро).

1 октября, Бонн. Вступает в силу Федеральный закон 66/1977 – «Закон об изменении введения к закону о судопроизводстве», разработанный федеральным министром юстиции Гансом-Йохеном Фогелем. В 7 параграфах говорится об изоляции заключённых, являющейся беспрецедентной в истории ФРГ. Ни один закон не принимался в ФРГ столь поспешно.

2–7 октября, Штутгарт. Юридическая фирма Клауса Круассана, Арндта Мюллера и Армина Неверлы опечатана после обыска. Мюллер и Неверла обвинены в предполагаемой контрабанде оружия в Штаммхайм. Их приговорят к нескольким годам тюрьмы.

8 октября, Париж. В газете публикуется письмо Шлейера к правительству ФРГ с призывом немедленно принять решение. К письму приложена фотография Шлейера, держащего табличку с надписью «31 день в плену».

8–11 октября, Женева, Штутгарт. Пейот получает письмо от Шлейера с фотографией. Альфред Клаус постоянно летает в Штаммхайм.

Сентябрь – начало октября, Штутгарт. Медкомиссия, обследовав узников Штаммхайма, заявляет, что глубокая депрессия Яна-Карла Распе не исключает самоубийство, и примерно таково же состояние остальных. Это заключение вызывает протест партизан, подозревающих, что готовится их убийство под видом самоубийств.

7 октября, Штутгарт. Андреас Баадер пишет заявление в Верховный суд Штутгарта: «Суммируя все меры, принятые против нас за последние шесть недель, и несколько замечаний сотрудников, можно сделать единственный вывод: администрация тюрьмы или представители органов государственной безопасности, которые – как говорит один сотрудник – теперь постоянно находятся на седьмом этаже, надеются спровоцировать одно или несколько самоубийств, во всяком случае, они убедительно дают это понять. Или пытаются хотя бы сделать наши самоубийства правдоподобными. На это я заявляю: ни у кого из нас – это стало ясно из нескольких слов, которыми мы смогли обменяться за две недели через дверь, и из дискуссии, ведущейся уже много лет – нет никакого желания убить себя. Если же нас – снова по словам сотрудника – здесь “найдут мёртвыми”, значит, мы будем убиты в доброй традиции юридических и политических мер нашего судопроизводства».

Начало октября, Багдад. Монхаупт и Боок вновь ведут переговоры с Вади Хаддадом.

13 октября, Пальма де Мальорка (Балеарские острова, автономное сообщество Испании). Самолёт «Ландсхут», Боинг–737 компании «Люфтганза», летящий во Франкфурт-на-Майне, похищает палестинская «Коммандо им. мученицы Халимы’» (Халимой для палестинцев была погибшая Бригитта Кульман) – Набил Харб, Зухейла Андравес Сайех (женщина), Надия Шехадах Дуибес и Зохар Акахи. Самолёт направляется в Рим. Почти все пассажиры – из ФРГ. На борту 91 заложник, включая 5 членов экипажа, и 2 трупа в цинковых гробах.

Разыскиваются террористы. Плакат 1977 года

Налётчики через римских диспетчеров требуют «отпустить наших товарищей в немецких тюрьмах».

Поставщиком оружия для «Коммандо им. мученицы Халимы» послужила Моника Хаас из Франкфурта-на-Майне, из рафовцев, обучавшихся в Йемене.

Группа спецназовцев GSG–9 направляется за самолётом. Угонщики требуют лететь в Персидский залив.

14 октября, Бахрейн, ФРГ, Турция. Палестинцы требуют освобождения ещё 2 товарищей и 15 млн долларов США. Заправившись в Бахрейне горючим, «Ландсхут» летит в Дубай.

Семья Шлейера на свой страх и риск связывается с РАФ, пытаясь выкупить его за 15 млн долларов. Условлено передать деньги во франкфуртском отеле «Интерконтиненталь». Но это уже известно полиции, и её сотрудник срывает переговоры, предав огласке предстоящую сделку. В результате в назначенный срок в гостиницу прибывают куча репортёров и полиция, но не партизаны.

В Бонне срочно собирается кабинет министров.

Сын Шлейера Ганс-Эберхард обращается в федеральный Конституционный суд с просьбой принять временное распоряжение, могущее заставить правительство выполнить условия РАФ. В Карлсруэ первый сенат федерального Конституционного суда отклоняет просьбу, тем самым одобрив тактику правительства не идти на соглашение с РАФ.

(Ганс-Эберхард очень привязан к отцу и в восторге от его биографии. Состоит в тех же молодёжных организациях, что когда-то и отец, по примеру последнего занялся фехтованием и горд, что в результате этого также имеет шрамы на лице.)

Вечером «Ландсхут» прибывает в Анкару. Примерно в 17:30 турецкие власти заявляют, что согласны выполнить требования палестинцев, если правительство ФРГ поступит аналогично.

15 октября, Франкфурт-на-Майне, Штутгарт. Клаус летит в Штаммхайм поговорить с заключёнными. Андреас Баадер подаёт письменную просьбу о встрече со статс-секретарём Шулером из ведомства федерального канцлера.

16 октября, Аден (южный Йемен, столица НДРЙ). «Ландсхут» садится на взлётно-посадочную полосу. Рядом – танки, пытавшиеся предотвратить посадку.

14–17 октября, ФРГ. РАФ дезинформирует власти сообщением, что она контролирует угнавших «Ландсхут».

Пресса публикует истерические требования «простых немцев» казнить заключённых партизан. Люди верят самым вздорным слухам. Всерьёз обсуждается газетная заметка, что РАФ завладела атомной бомбой, которую угрожает взорвать на днях.

Многих впечатляет обращение бортпроводницы «Ландсхута» 23-летней Габи Дильман 17 октября: «Я хочу сказать правительству Германии, что это их вина, что мы умрём – а мы умрём, я знаю, что они это сделают, это, как мы говорим по-немецки, “миссия самоубийства”, они не дорожат своей жизнью, и жизнью других людей. И правительство Германии тоже равнодушно к нашим жизням. Мы сейчас умрём. Я хорошо знаю, что такое терпение, но страх силён, и мы хотим, чтобы вы знали, что немецкое правительство не существует, не помогает нам остаться в живых. Оно могло бы это сделать. Мы больше не понимаем этот мир. Где важнее оставить в тюрьме несколько человек, чем спасти 91 жизнь. Это, наверное, последнее моё сообщение. Меня зовут Габи Дильман, и я просто хочу поговорить, хочу рассказать своим родителям и моему другу – его зовут Рюдегер фон Лутзау – что я буду как можно храбрее. Скажите моему другу, что я его очень любила, и свою семью тоже. Большое вам спасибо, и если есть возможность, я прошу попробовать нам помочь. Подумайте о детях, подумайте о женщинах. Почему бы не помочь нам? Я этого не понимаю, действительно не понимаю. Я надеюсь, вы сможете жить со своей совестью всю оставшуюся жизнь. Мы постараемся быть смелыми, насколько возможно, но это непросто. Ради бога, если есть шанс, помогите нам. Времени осталось немного».

Тем не менее правительство ФРГ решает штурмовать самолёт, рискнув жизнью пассажиров, дабы не освобождать партизан.

17 октября, Могадишо (Сомали), Штутгарт. Вновь заправившийся «Ландсхут» вылетает в Могадишо. Похитители требуют отправить туда же узников Штаммхайма, угрожая взорвать самолёт.

Вечером представители ФРГ дезинформируют палестинцев, что красноармейцы отправлены в Сомали.

В 23:50 немецкий спецназ штурмует «Ландсхут». Погибают 3 из 4 похитителей, Зухейла Андравес тяжела ранена. Бортпроводница Габи Дильман ранена в ногу, пассажиры не пострадали.

О случившемся написано много. Из романа Смит Уилбур «Свирепая несправедливость»:

«– И вот мы с вами должны видеть в ужасной реальности то, что обсуждали только как отвлечённую теорию… – Паркер поднёс к сигаре тонкую восковую свечу и дважды затянулся, прежде чем продолжать: – теорию о моральном оправдании подобных действий.

– Мы снова разойдёмся, сэр – прервал его Питер. – Морального оправдания у таких действий нет.

– Правда? – спросил Паркер, качая головой. – А как же немецкие офицеры, убитые на улицах Парижа бойцами Сопротивления?

– Это была война! – воскликнул Питер.

– Может быть, группа, захватившая 070 («Ландсхут» – Л.), тоже считает, что ведёт войну…

– С невинными жертвами?

– “Хагана” (еврейская вооружённая националистическая организация времён оккупации Палестины Великобританией – Л.) тоже приносила в жертву невинных, хотя сражалась за правое дело.

– Я англичанин, доктор Паркер: вы не можете ждать, что я буду потворствовать убийству английских женщин и детей, – Питер напрягся в своём кресле.

– Конечно – согласился Паркер. – Поэтому не будем говорить о мау-мау в Кении (революционная организация 1950-х, добивалась изгнания европейцев – Л.) и современной Ирландии, но как же Французская революция или распространение католицизма при помощи ужасных преследований и пыток, когда-либо придуманных людьми? Были ли эти действия морально оправданными?

– Я назвал бы их понятными, но достойными осуждения. Терроризм в любой форме не может быть морально оправдан. – Питер сознательно использовал это слово и увидел, как слегка приподнялись густые брови Паркера.

– Есть терроризм сверху и есть – снизу. – Паркер подхватил это слово и использовал его подчёркнуто. – Если вы определите терроризм как крайнее физическое или психологическое принуждение, направленное на подчинение других людей воле террориста: существует террор закона – страх перед виселицей, террор религии – страх перед адом, родительский террор – страх порки. Оправданно ли всё это морально и больше, чем стремления слабых, бедных, политически угнетённых, бессильных жертв несправедливого общества? Если мы хотим задушить крик их протеста… Питер неловко передвинулся в кресле.

– Протест, выходящий за рамки закона…

– Законы составляют люди, почти всегда богатые и могущественные, законы изменяются людьми, обычно после военных действий. Женское суфражистское движение, кампания за гражданские права в этой стране… – Паркер смолк и усмехнулся. – Простите, Питер. Я иногда увлекаюсь».

Согласно отчёту федерального правительства, в этот день состоялся разговор Баадера со статс-секретарём Шулером из ведомства федерального канцлера, о чём Баадер подал письменное прошение позавчера. «Андреас мог тогда сделать за нас это заявление перед ведомством федерального канцлера: сказать, что мы не вернёмся в ФРГ, если нас освободят, если только ситуация здесь не изменится кардинальным образом» (Ирмгард Мёллер, интервью О. Тольмайну).

Поздним вечером Мёллер, ещё не зная о взятии штурмом «Ландсхута», ложится на пол, на живот, и кричит Распе, чья камера на нижнем этаже. Просто кричит: «Э-эй». Чуть позже засыпает.

Ночь на 18 октября, Штутгарт. В Германии эту ночь называют «ночь смерти в тюрьме Штаммхайм».

Вот официальная версия. Ян-Карл Распе узнал об удачном штурме самолёта, слушая контрабандный радиоприёмник, и сообщил это товарищам. Они решились на самоубийство. Между 23:00 и 7:00 Андреас Баадер вынимает из тайника в камере пистолет и стреляет в стену и подушку, создавая видимость борьбы. Затем стреляется в голову. Распе тоже стреляется – у него тоже тайник с пистолетом. Гудрун Энслин мастерит виселицу из куска кабеля и вешается. Ирмгард Мёллер наносит себе 4 удара ножом, прошедшие в нескольких миллиметрах от сердца.

Заключённые найдены утром. Баадер и Энслин мертвы уже несколько часов. Распе умирает в больнице. Мёллер спасена в той же больнице.

Многих смущает, что левша Баадер застрелился правой рукой (в которой найден пистолет). Смущает и то, что застрелился он странным способом – в затылок. Странно, что выстрел, как показала экспертиза, произведён с расстояния в 40 см – на затылке (ране и волосах) не осталось ожога и следов пороховых газов, если же дело в глушителе, то непонятно, куда он подевался – а пистолет был длиной в 17 см, Баадеру пришлось бы завести руку на полуметр за затылок и сделать прицельный выстрел вслепую (притом правой рукой, неактивной). При этом произведено целых 3 выстрела.

В «системе мёртвых коридоров» невозможно договориться о коллективном самоубийстве, тем более вчетвером. А с момента похищения Шлейера узников изолировали друг от друга особенно тщательно. Странно и то, откуда взялись пистолеты в постоянно обыскиваемых камерах, менявшихся каждые 2 недели, плюс патроны, запас взрывчатки, «пригодный для производства мины средней мощности или нескольких гранат» (!), а у Распе – ещё и аппарат Морзе (вдобавок непонятно, на кой ляд ему это было в тюрьме). Стены Штаммхайма возведены из особого, сверхпрочного бетона, не поддающегося сверлению, и непонятно, как Баадер и Распе оборудовали в них «тайники» (да ещё постоянно продалбливали новые тайники в сменяемых камерах и перетаскивали в них оружие, патроны и взрывчатку). Трудно поверить и в то, что оружие пронесли адвокаты – камеры проверялись каждые четверть часа и обыскивались дважды в день. Крайне тщательно обыскивались и сами защитники перед входом в Штаммхайм: «Адвокаты ставили портфели с делами, вынимали содержимое карманов пиджаков и брюк, пиджаки снимали и передавали их одному из сотрудников. Сотрудники осматривали пиджаки и всё тело, включая половые органы, сгибали снятые ботинки и проверяли их металлоискателем, проверяли всё содержимое карманов (напр., развинчивали ручки, ощупывали сигареты), после этого – или между делом – адвокаты предъявляли сопроводительные бумаги и папки-скоросшиватели одному из сотрудников, поднимавшему папки за тыльную сторону и перелистывавшему их, папки проверялись металлоискателем. К тому же содержимое обычных папок тоже сшивали в тонких тюремных папках» (голландский адвокат Пит Баккер Шут, докторская диссертация «Штаммхайм», 1986 г.).