Фамэс. Книга вторая

Обернувшись, заметила, как он поставил мой чемодан и смерил внимательным взглядом. Ему было около тридцати. Красивый, статный, с безупречной репутацией, Дориан более пяти лет исполнял указания отца и никогда его не подводил.

– Нарушишь правила, я доложу. Не испытывай судьбу. Ни ты, ни я не хотим возвращаться домой.

Прищурившись на его слова, в которых присутствовал какой-то смысл, неизвестный мне, я спросила:

– О чём ты говоришь?

– Ты увядала там, – он махнул в сторону, имея в виду наш дом. – Не сто́ит злить его и пытаться понять, где находится граница, за которую ты можешь ступить. Мы оба знаем, что в вопросе твоей безопасности, мистер Цербер, весьма строг.

С этими словами он развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь. От того счастья, которое накрыло меня после слов отца о возвращении в Дракмор, осталось горькое послевкусие. Будто я раздавила между зубов переспелую забродившую волчью ягоду.

Выдохнув, взяла чемодан и разобрала вещи, пытаясь не думать о предостерегающих словах Дориана. Пролистывая страницы своей книги, я остановилась на той истории, которая цепляла нечто тёмное внутри. Представив, что нахожусь дома в западном крыле и читаю тем убиенным душам, окунулась в страшную сказку.

Сказка вторая. Зеркала.

«Зеркало – окно в другой мир.

Я знала об этом уже давно и не боялась своей зеркальной комнаты. Каждое из них деформировало пространство тонкого мира, создавая путь в неизведанные места и реальности. Зеркальная поверхность встретила меня ослепительным светом, что лился из окон. Я села напротив небольшого антикварного столика и принялась рассматривать отражение.

Встреча с другим „я“ – вот что искала, зная, через несколько минут увижу, моё лицо не принадлежит мне. А из зеркала смотрит мистическая копия меня само́й.

Лёгкие морщинки собрались вокруг глаз, на лбу и в носогубных складках. Чем дольше я вглядывалась, тем очевиднее становились признаки старения. Кожа уже не была настолько эластичной и упругой. Не сияла молодостью и красотой. Я увядала и не это ли самое ужасное для любой женщины? Возраст брал своё. Цифры с каждым годом росли так стремительно, что становилось страшно, насколько быстро летит время.

Вместо карих глаз я видела бесцветные радужки, покрытые призрачной плёнкой. Губы белёсые, кожа серая с грубыми рыжими пятнами, которые вызывали откровенное презрение. Всё в той трагичной картине являло старость, увядание, а после смерть.

Зеркало показало именно то, чего я боялась больше всего – старость. За какие-то секунды кожа покрылась множеством морщин, показывая меня в преклонных годах. Медленно она начала сползать с лица, оголяя красные прожилки мышц и грубые ткани, скрывающиеся за кожным покровом.

Капельки крови виднелись в разных участках по всему лицу. Смотреть, как моё лицо стареет, а волосы остаются невредимыми, было ужасно. Я видела тонкие прослойки мышц и костей черепа. Вместо глаз на меня смотрели пустые глазницы, зияющие чернотой. Вот так в одночасье я прожила свою смерть, превратившись из прекрасной женщины в уродливую старуху, которой подарили поцелуй смерти.

Отшатнувшись от зеркала, схватилась за сердце, осматриваясь вокруг. И там, куда падал взгляд, я видела себя сейчас всё ещё красивую, здоровую и сильную. Но образ старухи то, как с моего лица сползала кожа, являя грубые убийственные мышцы, а после череп скелета, приводило в ужас.

История моей зеркальной комнаты была весьма многогранной. Более пятидесяти разнообразных сверкающих поверхностей, каждая из которых жаждала моего внимания.

Ненастоящие зеркала – отражали человека „перевёрнутым“, правая сторона справа, а левая слева. Потому у меня было „правдивое“ зеркало, которое показывало то, как видят меня другие люди. К тому же увидеть, что изображено на многих анаморфных картинах великих художников, возможно, только в отражении. Леонардо да Винчи – прекрасный тому пример. Каждый его шедевр можно разглядывать бесконечно, особенно применив зеркало.

У меня было много зеркал и каждое несло свою историю. Какие-то из них более мягкие и насыщенные светом. Другие пронизаны зловещей тьмой. Иногда приходилось покрывать их тканью, чтобы не позволить хладному прикосновению прошлого влиять на мою душу. Но у меня не было зеркала вечной молодости. И сегодня я выходила на охоту за одним из самых разыскиваемых и мистических зеркал.

Дворец иллюзий на северной стороне города мерцал великолепием. Достать билет практически невозможно, если у тебя не было нужных связей. Сжимая филигранный лист в ладони, я промаршировала к входу и предоставила свой пропуск в мир зеркал. Сегодня первый день выставки, и я была полна решимости найти зеркало вечной молодости. В моей комнате не хватало именно его. Последний штрих в великолепной коллекции самых эксклюзивных и редких зеркал. Каждое из них было в единственном экземпляре, и все они принадлежали мне.

Огромный павильон был застроен рядами зеркал в полный человеческий рост таким образом, чтобы у каждого посетителя складывалась сумасшедшая иллюзия нахождения в толпе. Отражение зеркал друг в друге, помноженное на огромное количество раз, завораживало в равной степени, как и пугало.

– История этого экспоната весьма пугающая, ведь каждая обладательница зеркала молодости погибла в самых страшных муках. Обстоятельства всегда складывались подобным образом, что тел погибших не находили. Но на смерть указывали следующие признаки: кровавые отпечатки на стенах, лужи красной, как янтарь крови на полу. Кусочки кожи на кровати, где спала обладательница зеркала. Будто нечто неведомое явилось за ней во сне и забрало туда, откуда нельзя вернуться в мир живых.

Вот она та самая история мрачного зеркала. Оно дарило своим обладательницам вечную молодость и красоту, но после требовало платы самой ужасной и кровавой.

– Последней обладательницей этого зеркала была семнадцатилетняя Анна, мечтающая стать великой певицей и владеть на сцене вниманием каждого человека. Девушка закончила консерваторию по классу вокала, но ни одно прослушивание не принесло ей величия. Анна странствовала с труппой, сменяя один город на другой. Она мечтала стать великой и признанной актрисой, но вынуждена была влачить жалкое существование, заключая самые плохие контракты и выступая в бедных заведениях.

Чувствовать на своём теле сальные взгляды мужчин, выпивающих после длительного рабочего дня. Всюду её преследовала неудача, грязь и нищета. Чтобы как-то выжить, она искала новые варианты, но никто не желал брать её на главные роли в своих шоу. Анна не была красавицей, пухленькая, небольшого роста, с довольно крупными чертами лица и носом картошкой. Её не воспринимали всерьёз, даже с учётом того, что девушка по-настоящему хорошо владела своим голосом.

Очередной контракт подошёл к концу, когда Анна сидела на лавочке в сквере, думая, как оплатить жильё и где раздобыть еды. На следующий день у неё было назначено прослушивание в одном известном театре, но она не могла собраться с мыслями и заставить себя предстать перед директором. Смотрела в водную гладь и видела всё своё уродство. Прослушивание пугало, потому что Анна верила, ей достанется роль на задворках группы, а не в самом центре, о котором так мечтала девушка. Те думы прервал старик, медленно шедший по тропинке. Он остановился перед девушкой и представил свои товары, но из всех её внимание привлекло небольшое зеркальце в деревянной оправе. Девушка взяла его в руки и посмотрела на себя. Увиденное шокировало. Неужели это она? Та самая пухлая, с больши́м носом и крупными чертами лица девушка смотрит в ответ?

Денег у неё было немного, но Анна решила во что бы то ни стало завладеть сей занимательной вещицей. Оторвав взгляд от зеркала, она обнаружила, что старик ушёл.

В день прослушивания Анне предложили главную роль. Казалось, мечта исполнилась, но после того как девушка заглянула в зазеркалье, её судьба была решена. Всё требует свою плату и однажды ей придётся отдать долг.

После того как мужчина завершил свой мрачный рассказ, все замерли, внимательно вглядываясь в зеркало, лежащее на мягкой бархатной подушке. Я не стала исключением и ждала своей очереди, разрабатывая план, как украсть столь ценный и редкий экспонат и доставить в свою зеркальную комнату?

Медленно колёсики крутились в голове, пока я осматривала помещение в поисках слабых мест, чтобы ночью, когда город заснёт и ночь вступит в свои владения, пробраться и совершить то, о чём мечтала.

– Я не вижу никаких изменений, – сказала одна женщина, заглянув в зеркало и уйдя прочь.

За ней было ещё несколько, которые тоже не увидели разницы. Не ощутили себя красавицами, достойными короны. Теми, кому будут поклоняться и воспевать.

– Всё дело в том, что зеркало никому не принадлежит. Оно должно само выбрать своего следующего владельца. Тот, кто посмеет коснуться его, испытает самую ужасную боль, – мрачным тоном отметил мужчина. – Никто из моих коллег никогда не прикасался к зеркалу и не смотрел, чтобы не оставить свой след в его глубинах.

Я знала, они говорят то, что хотят услышать эти зеваки. Жаждут получить нечто мистическое, чтобы потом рассказывать своим влиятельным друзьям. Но в словах говорившего было зерно истины, и я верила, зеркало выбирает своего владельца, а не наоборот.

Когда подошла моя очередь, я взглянула в чистую поверхность и замерла. Музыка на заднем фоне стихла, будто кто-то приглушил. Голоса стали тише шёпота. Говоривший мужчина испарился. Я будто нырнула в глубокие омуты зазеркалья, увидев свою истинную красоту. Я купалась в той счастливой реальности, чувствуя, как наполняется радостью сердце. Зеркало выбрало меня, и теперь шанс, что я оставлю его, исчез навсегда.

Я помнила, чем закончилась история Анны, и верила, меня не коснётся то проклятие. Когда зеркало тебя выбирает, сопротивляться его зову невозможно. Как бы сильно ни пытался, оно заставит тебя вернуться и забрать себе. Я даже не предполагала, какие страшные последствия будет иметь моя история.

Ровно три года и три месяца я была счастлива, когда выкрала зеркало. Завладела его мощной силой, что дарила мне процветание и успех.

Всё закончилось тем далёким виде́нием из прошлого. Моя кожа сползла с лица, только теперь всё происходило в реальности. Боль пронзила тело внезапным приступом. Рука приклеилась к ручке зеркала, пока я рассматривала лицевые нити мышц. Кожа сползла на подушку с тошнотворным звуком. Я бы хотела не смотреть, но не могла отпустить ручку зеркала, будто какая-то сила удерживала мою ладонь в том положении, не позволив отбросить от себя, чтобы разбить его на мелкие осколки.

Моё тело так и не нашли, когда обыскивали дом. Они увидели зеркальную комнату такой, какой она была при жизни – прекрасной, величественной, пугающей. Множество зеркал взирали на тех, кто решил ворваться в их пространство. Они пожирали души людей. На моей постели нашли кожу, которая сползла с лица. Кровавые отпечатки ладоней на белых простынях и больше ничего, как будто меня не существовало».

Закончив ту историю, я ещё долго сидела в кресле напротив зеркала, наблюдая, как сумерки перекрашивают комнату в сизые тона. Стекло отражало не только меня. В его глубине шевелились тени, не подчиняющиеся законам физики. Они сгущались у краёв, будто что-то прятали.

Я смотрела на своё отражение, пытаясь увидеть то, что видела героиня страшной сказки. Эту историю написала пару лет назад, когда задумалась о том, каким образом смерть влияет на жизнь человека. Ведь не будь конца, мы бы не могли в полной мере почувствовать полноту жизни. Воспринимали всё как очевидное и со временем перестали чувствовать, зная, что смерть никогда не коснётся нашей души.

В зеркальной глади над дверью появился венок из омелы. Старая традиция, означающая защиту и благословение. Тогда я поймала себя на мысли, что она смотрит на меня. Не просто висит, а наблюдает. Белые ягоды, обычно такие невинные, теперь казались глазами, следившими за каждым моим движением.

Зеркало передо мной уже не отражало – оно поглощало. Сумерки сползали по стенам, как чернильная плесень, а в углах комнаты шевелилось что-то, что не должно было двигаться. Но самое страшное затаилось над дверью. Венок из омелы. Он висел там, пожелтевший, засохший, но не рассыпавшийся. Его листья потемнели, словно пропитались чем-то густым, а ягоды… Ягоды теперь были не белыми, а тускло-розовыми, как запёкшаяся кровь.

Я обернулась, посмотрела на дверь, но не увидела никакой омелы. Там было пусто. Вернув взгляд к зеркалу, прикусила губу, в отражении венок шевельнулся, не от ветра, а сам по себе.

Тонкие ветви медленно извивались, как щупальца, а ягоды пульсировали, будто наполняясь чем-то жидким и тёплым. И тогда я поняла, омела не защита, а стала ловушкой. И кто-то или что-то уже выбралось из неё прямо в мою комнату. Я почувствовала, как за спиной двигается воздух.

«Ты же знаешь, почему они вешают нас над дверьми».

Шёпот был липким, как смола, просачивающаяся из трещин в реальность. Я не слышала его ушами, он возник прямо в черепе, обволакивая мозг тёплой, мерзкой лаской.

«Не для поцелуев…»

Венок задрожал, и теперь я увидела, как ветви не просто шевелились. Они разрастались, тонкие костяные пальцы с чёрными прожилками под кожей, медленно тянулись вдоль потолка.

«Нас вешают на пороге, чтобы мы помогли пройти…»

Ягоды набухли и лопнули одна за другой. Из них засочилась не жидкость, а тьма, густая, как дым, стекающая вниз жидкими ручейками.

«Но никто не спрашивает пройти куда?»

Тени за зеркалом зашевелились в такт тем словам. Они больше не были просто тенями. У них появились лица: бледные, растянутые, с дырами вместо глаз. Вскочив с кресла, я попятилась назад от зеркала, но спина упёрлась во что-то холодное. Не в стену. В руку. Крик застрял в горле. Лёгкие сжались от нехватки воздуха.

Венок свисал с потолка уже не над дверью. Он опутывал всю комнату. А последняя ягода, алая, как свежая рана, прошептала прямо в моё ухо:

«Скоро ты узнаешь…»

Зажмурившись, я попыталась прогнать те тени и шёпот омелы. С каждой секундой, что отсчитывали часы, призрачный шёпот стал стихать. Казалось, я была в вакууме, а теперь его кто-то проткнул, и тот невидимый пузырь сдулся, оставив меня в одиночестве.

Урок 5

Столкновение

ЛЕОНОР

Понедельник. Мой первый учебный день. Я проснулась в шесть утра, чувствуя волнение, заполнившее каждую клеточку в теле. Взбудораженный взгляд в зеркале показал, насколько я приглушала свои чувства, пребывая дома с отцом. На двери висела только отглаженная форма и никакой омелы. Молочного цвета рубашка, тёмно-синий пиджак, в тон ему плиссированная юбка по колено.

Первая остановка Торн холл. Я чувствовала незримое присутствие Дориана рядом, но не видела его. В этом он был очень хорош, скрыто наблюдал за каждым моим действием и шагом. Хотел уберечь от опасных ситуаций и необдуманных поступков. А я просто наслаждалась, сидя у окна с горячим шоколадом в руке.

Покончив с завтраком, я направилась в Дарк холл. Кабинет токсикологии пропитался запахом формалина и засохших трав. Я потянула носом воздух, наслаждаясь горьковато-приторным ароматом ядовитых растений, и заметила, что одной из первых пришла на лекцию Тристана Вирмора. На столах лежали гербарии с безобидными на вид травами. Склонившись ближе, я прочитала этикетку, что была привязана к вазе.

«Они не шепчут заклинаний, не рисуют пентаграммы. Они просто ждут, пока вы ошибётесь и решите, что природа добра».

Я не задумывалась о встрече лицом к лицу с Мором и его друзьями, пока этого не произошло. То, что случилось в момент столкновения наших взглядов, больно ударило. У меня перехватило дыхание, когда вся четвёрка появилась в аудитории. Спускаясь по лестнице, Мор не просто прошёл мимо, он замер, увидев меня. Как будто мог почувствовать, насколько переменилась сама обстановка и загустел воздух с моим присутствием в аудитории.

Мор сжал челюсть. Адамово яблоко дрогнуло, когда он сглотнул. А в глазах появился тот сумбурный водоворот чувств, который всегда витал между нами. Не уверена, но, возможно, в нём преобладала ненависть? Или неприязнь? Ещё много ярости и гнева. Да, на публике мы играли идеальную пару, когда родители находились рядом. Или могли притвориться друзьями, доверяющими друг другу свои тайны. Но в такие моменты, он всегда готов был показать истинные чувства, которые испытывал.

– Мор, ты чего застыл? – обернулся Бран и тут же проследил за его взглядом. – Вот это сюрприз.

Своим комментарием он привлёк ко мне ненужное внимание. Остальные всадники повернулись и, заметив меня, расплылись в довольных улыбках. У Деймоса она была больше похожа на оскал, но не злой. Иногда, мне казалось, он просто не умел улыбаться по-другому. Только так, оскалив зубы, будто акула, жаждущая крови.

– Леонор Цербер, какое приятное начало дня, не правда ли, Мор? – посмеиваясь спросил Деймос. – Стены твоей темницы рухнули, и ты сбежала?

От его сарказма, я улыбнулась, не смогла сдержаться. Разорвав контакт наших взглядов с Мором, ответила Деймосу.

– Мне бы этого хотелось, – честно призналась. – А ты всё ещё охотишься на невинных девственниц и купаешься в их крови?

Он засмеялся, чем привлёк ещё больше внимания к нашей компании.

– Она всё так же хороша в остроумии. Я рад, что ты не потеряла хватку, Леонор, – ткнув в меня пальцем, довольно проурчал Деймос. – Тебе она может пригодиться.

Бросив быстрый взгляд на Мора, я покачала головой.

– Это ни к чему. Уверена, всё пройдёт хорошо, и мы не будем друг другу мешать.

– О, я не был бы так уверен и рекомендую тебе снять розовые очки, иначе в момент, когда они разобьются, тебе будет больно, – его голос звучал непринуждённо, но слова, каждая буква, резала меня изнутри. – Заходи к нам, ведь всё это время я был лишён твоего общества.

На его слова Мор рыкнул, чем привлёк моё внимание.

– Держись подальше, – не уверена, кому были адресованы те слова мне или Деймосу, когда Мор гневно выпалил их и спустился вниз.

– Не слушай его, – махнул рукой Деймос. – Он просто не в себе, если пытается отказаться от твоих волшебных рук.

Я понимала, Деймос говорит о еде, которую готовила, но в его словах был намёк на двусмысленность.

Мор, Деймос и Бран заняли свои места, а вот Фобос спустился ниже и сел рядом с девушкой. Он закинул руку и прижал её к себе всего лишь на мгновение, прежде чем они расцепили объятия. Это вызвало во мне новый интерес. Неужели Фобос решил связать себя ответственностью? Чудо? Или страшная насмешка судьбы?

– Растения-убийцы – так называют те примитивные субъекты, влияющие на жизнь насекомых и животных.

Как только Тристан Вирмор произнёс те слова, все мысли вылетели у меня из головы. Я сосредоточилась на его высказываниях, решив подумать об этом позже. Тристан Вирмор – самый пугающий и выдающийся учёный, которого я знала. Даже мистер Блек не сравнится с той страстью, с которой профессор Вирмор преподавал токсикологию.

– Аконит – цветок монахов и палачей. Один грамм и сердце останавливается, как часы с разбитым механизмом. В Средневековье им убивали волков и нежелательных свидетелей. Распознать белладонну можно по расширенным зрачкам, а также бреду. В XVI веке капли белладонны делали женщин «красивыми», ведь мутный взгляд считался признаком страсти. Цикута, тот самый яд, что выпил Сократ. Смерть при полном сознании, – Тристан развёл руками, поправил очки и пугающим тоном добавил. – Растения не убивают. Это делают люди. А яды, они лишь инструменты, как нож.

Он остановился и, повернувшись к доске красивым, выверенным почерком, написал:

«Растения-убийцы: химическая война в природе. Влияние токсичных растений на животных и насекомых».

– Растения кажутся беззащитными, но за их тишиной скрываются миллионы лет эволюционной войны. Они не убегают, не кусают – они просто отравляют.

Профессор провёл рукой над стеклянным контейнером с ярко-красными ягодами паслёна.

– Знаете, почему они такие красивые? Потому что их яд – это приглашение на смерть, – зловещим тоном, сказал профессор Вирмор. – Мистер Торн, расскажите, как действует Аконит.

– Аконитин нейротоксин. Действует на крупных травоядных, оленей, коров. Смерть наступает от паралича дыхания. Человеку достаточно пяти миллиграмм для летального исхода, – поднявшись, ответил Мор. Я не видела его лица, но чувствовала, как настроение в аудитории изменилось. – В старых записях кафедры есть фотография оленя, умершего с выражением ужаса. Его мышцы сковало так, что он не смог закрыть глаза.

Профессор Вирмор кивнул и указал на следующего студента.

– Цикута.

– Или вех ядовитый. Действующее вещество цикутоксин, судорожный яд. Скот гибнет в муках, изо рта идёт пена, тело бьётся в конвульсиях. Насекомые-опылители избегают её, но некоторые мухи, питающиеся падалью, откладывают личинки в разлагающиеся останки отравленных животных.

То, каким сумбурным откликом началась лекция, меня захватило. Тристан Вирмор произносил только одно слово, и студенты тут же выдавали ему самую исчерпывающую информацию.

– Яды растений не просто убивают – они меняют экосистему, – окинув грозным взглядом аудиторию, заметил профессор. – Например, олень ест аконит, умирает. Его труп поедают личинки мух. Мухи разносят токсин дальше. Пчёлы, опыляющие белладонну, гибнут, сокращается популяция. Меньше опыления для других растений.

Профессор Вирмор включил проектор. Чёрно-белые кадры сменились не самой приятной картиной: поле, усеянное трупами саранчи.

– Это – результат обработки растительными алкалоидами. Но посмотрите внимательнее. Видите, ни одной птицы. Они знают, что это мёртвая зона.

Студенты переглянулись. Девушка в первом ряду подняла руку:

– А бывает так, что растения мстят?

Профессор медленно улыбнулся:

– Природа не злопамятна. Она просто безжалостна.

Далее последовало ещё несколько чёрно-белых картинок с той же ужасающей атмосферой смерти, которую я чувствовала даже через призму старых фотографий. Казалось, она проникла в аудиторию и осела на коже невидимой ядовитой пыльцой, от которой всё тело зудело.

– Смерть – это всего лишь опыление, – словно предупреждение добавил профессор Вирмор.

Кажется, я получила оглушительный удар адреналина прямо в кровоток. Лекция была невероятно увлекательной и интригующей. Хотя по большей части я знала то, о чём рассказывал Тристан Вирмор, но сама атмосфера меня будоражила. Я чувствовала на себе внимание студентов, которые переглядывались, задаваясь вопросом: кто я такая и почему сижу на лекции, когда прошла половина учебного года?

Я слышала их тихие перешёптывания и наслаждалась. Та пустота и тишина в моём доме угнетала. Съедала каждый день кусочек моей души и искривляла сознание, а здесь всё было настоящим. Правдивым. И мне дико нравилась эта суматоха.

Постукивая ручкой по дереву, я наблюдала за всадниками. Ничего не могла с собой поделать. Мне хотелось узнать их по-новому, ведь прошло уже три года, и я не видела ни одного из них, кроме Мора. Наши встречи были весьма редкими только за ужинами, которые организовывали наши семьи. Никаких личных разговоров. Абсолютно ничего.

Не уверена, что я чувствовала по этому поводу, но точно не удовлетворение. План был прост: доучится, выйти замуж за Морригана Торна и уехать как можно дальше из города Шартре. Сделать всё, чтобы провести оставшуюся жизнь как можно дальше от этой тёмной земли. Мор будет предоставлен сам себе и мне наплевать, потому что я окажусь в той жизни, которую нарисовала в голове. С книгами, новыми рассказами, возможно, где-нибудь на берегу моря…

– Мисс Цербер, прошу вас задержаться, – выдернул меня из мыслей голос Тристана Вирмора.

Он кивнул, приказывая спуститься. Оставив вещи, я вышла из-за парты, когда мимо прошёл Мор. Он кинул на меня вопросительный взгляд и скривил губы в подобие улыбки. Очевидно, думает, у меня проблемы и радуется? Я подарила ему такую же улыбку и спустилась к профессору.

– Надеюсь, ваше возвращение в Дракмор, не обернётся провалом?

– Этого не будет профессор, – заглянув в его тёмные жгучие глаза, ответила. – Можете задать любой вопрос по пройденному материалу и будьте уверены, я отвечу на каждый.

– Весьма самоуверенно, – сухим тоном парировал Тристан Вирмор. – Это может говорить либо о том, что вы действительно уверены в своих силах и сможете выдержать весь груз обучения, либо вы отлично притворяетесь. Но если это второй вариант, довольно скоро я вас разоблачу и верну в заботливые объятия отца.