Самосожжение

— Да, ты права, — улыбнувшись ей, отворачиваюсь и смотрю в иллюминатор.

Из окна меж облаков виднелся мой родной город. Жаркая Сицилия. За пять лет учебы я не приезжала домой. Причина вовсе не в нежелании вернуться: просто нельзя было оставлять без надзора главную цель моей миссии, одинаково привлекательную как в дорогом костюме-тройке, так и абсолютно обнаженную. Впрочем, сейчас лучше отвлечься от мыслей о прошлом на материке.

— Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту города… Температура за бортом… градусов по Цельсию, время… часов. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся еще раз увидеть вас на борту нашего самолета. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании. Сейчас вам будет подан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки.

Поднявшись с кресла возле окна, я столкнулась взглядом с молодым мужчиной из соседнего ряда. Он одарил меня приятной улыбкой, обычной для парней, желающих завязать знакомство. Если бы он знал, что еще утром я отмывала с ладоней теплую кровь, вряд ли выглядел бы столь дружелюбно. До полета я мастерски исполняла роль простой студентки, но теперь все маски сброшены. Парень заметил беспощадный холод в моих глазах и поспешно ретировался. А я тут же выбросила его из головы.

Как и было условлено, сразу же после пропускного пункта у дверей нас ожидали люди председателя. Двое мужчин средних лет в черных костюмах возле дорогого автомобиля с полностью затонированными стеклами выглядели слегка комично на фоне ряда желтых машин такси. Они не смотрели в глаза, но в их взгляде читалось полное повиновение. Но это не из-за имени. Какую бы фамилию ты ни носила, слабых людей не уважают. Я же доказала свою силу. Делала это из раза в раз. И они выбрали покорность. Без лишних слов, без раздумий. Они признавали меня, я же принимала это.

Поприветствовав нас, они забирают наши чемоданы и укладывают в багажник. Пока моя подруга шепчет мне на ухо что-то о людях в черном, я изучаю окружающую обстановку. Такое поведение давно стало инстинктом. Никогда не известно наверняка, где может скрываться угроза.

Чаще всего помимо охраны, рекомендованной председателем исключительно ради моей защиты, значимых деталей не обнаруживаю.

Но не сегодня. Не сейчас.

Волна напряжения прокатилась вдоль позвоночника, словно чей-то взгляд проник сквозь спину. Разумеется, нас окружили любопытствующие взоры случайных прохожих, которым хочется увидеть какую-нибудь звезду. Внешне ситуация выглядит вполне естественно.

Но мое внимание привлекает нечто другое. Чувства, исходящие от взгляда, фиксируемого моим телом, совсем иные. Эти ощущения глубже. Тревожнее. Опаснее. Словно я оказалась объектом охоты, целью изучения, жертвой чьих-то намерений, оставляющих незримые отметины под кожей.

И я нахожу его.

Молодой мужчина стоит в двадцати метрах от нас, облокотившись на одну из колонн. Его руки спрятаны в карманах брюк карго, ноги скрещены, а поза сама по себе выглядит вальяжной. У него платиновые взъерошенные волосы, одна прядь которых небрежно прикрывает левую бровь.

Даже на таком расстоянии я понимаю, что попалась в невидимую ловушку. Ледяные глаза устремлены прямо на меня. Они пожирают, пытаются пробраться в самую глубь. Это не желание убить, а нечто гораздо более темное.

И такое знакомое.

В этих глазах подозрение. Как будто я субъект, представляющий угрозу. Он не просто проходимец. Он такой же, как и я. Хищник, который пытается найти слабое место.

Противостояние, с которым я сталкиваюсь впервые. Желание бороться пробуждается само. Никогда оно еще не ощущалось так живо. Все происходящее воспринимается иначе. Острее. Мир будто растворился, остался лишь яростный обмен взглядами.

Я не могу… Нет. Я не хочу прерывать это состояние, не хочу расставаться с этим непонятным ощущением.

— Эй, Серена, все хорошо? — Джулл одергивает меня и мой взгляд невольно возвращается к ней. Она выглядит слегка встревоженной, когда ее карие глаза осматривают меня с ног до головы.

Не обращая внимания на ее явное волнение, я, как заколдованная, снова смотрю на то место, где стоял незнакомец, выбивший меня из колеи. Но его уже нет. Он исчез.

Я напрягаюсь.

Моя интуиция никогда меня не подводила. И сейчас она говорит об одном — от него несет смертью. Я никогда ее не боялась. Она неотъемлемая часть моей жизни.

Но быть подопытной крысой я не собиралась. Единственные люди, которые меня изучали, были теми, кто обычно скрываются в тени. Те, кто без лишних раздумий нажимают на курок, когда того требует ситуация.

Этот мужчина такой же. Чувствовать себе подобных — инстинкт, который выжжен на костях. Он не относится к нашей семье, я знаю всех в нашей организации. Значит, он враг. Но еще никто не знает о моей личности, о том, к какой семье я отношусь.

Он просто считал меня как потенциальную угрозу? Может быть.

И если это так, мы обязательно встретимся вновь.

— Да, все хорошо, — улыбнувшись уголками губ Джулл, я в последний раз окидываю взглядом толпу, все еще надеясь найти этого мужчину, но, не получив желаемого, быстро запрыгиваю на заднее сиденье машины и закрываю за собой дверь.

Всю дорогу Джулл не замолкала. Мы разговаривали о ее планах покорения столицы. И да, Джулл была той еще тусовщицей, любящей выпить и подцепить какого-нибудь парня на ночь. А так как я и сама не стремилась заводить долгосрочные отношения, то с радостью составляла ей компанию в ее кутеже. Это было единственное развлечение, которое я могла себе позволить.

Спустя час, быстро пролетевший за разговорами, мы добираемся до резиденции.

Огромная территория с ухоженными садами, сразу же сообщала всем новоприбывшим о богатстве хозяина. Главный дом был построен из красного кирпича, а оконные рамы с орнаментами чем-то напоминали музейные экспонаты. Помимо главного здания и соединенного с ним флигеля, в котором я проживаю вот уже девять лет, на территории резиденции есть небольшой домик для персонала, дом охраны с собственным тренажерным залом, а также моя любимая часть — старый амбар, в котором я проводила больше всего времени.

Но не внешний вид особняка, а именно люди, заполонившие его, кричали о том, что здесь нет места тихому существованию. Многочисленная охрана по всему периметру, говорила сама за себя. Сюда приходили не за теплыми разговорами. Здесь получали указания, которые не предполагали обсуждения. Никто не спорит в этом доме, не повышает голос. Потому что все знают — один неверный шаг, и тебя больше не существует для этого мира.

Охранник открывает двери машины, и мы выходим навстречу людям, по которым я, как ни странно, успела соскучиться.

— Госпожа, вот вы и дома, — теплый женский голос заставил меня улыбнуться.

— Лорен.

Статная фигура главной экономки была такой же величественной, как и в день нашей первой встречи. Только лицо ее сильно осунулось, а волосы некогда каштановые полностью покрыла седина. Как и все в этом доме, она не выражала эмоций. Она знала, что здесь нет места для человеческих чувств. Лишь два исключения было в ее жизни. И я являлась одним из них.

— Госпожа, вы так похудели за время нашей разлуки. Ну же, скорее проходите в дом, вас нужно накормить, — говоря это, Лорен крепко сжимала мои ладони.

— Лорен, неужели за время нашей разлуки вы забыли мое имя? — изогнув одну бровь, я шутливо обращаюсь к ней.

Я не любила, когда она обращалась ко мне официально. Лорен не была одним из тех солдат, которые опускали головы. Скорее, она была для нас всех матерью, которая молча обрабатывала раны и следила за тем, чтобы мы жили дольше положенного.

— Госпожа, конечно, не забыла! Но я не могу иначе, — со всей строгостью осекла меня наша экономка.

В этом вопросе она непреклонна.

— Замолкаю, — подняв руки в знак капитуляции, поворачиваюсь в сторону стоящей позади меня Джулл. — Лорен, это Джулл, я говорила о ней по телефону. Можешь проводить ее к комнате? Вы же подготовили все, как я просила?

— Да, комната в пристройке уже готова. Я ее провожу, а вы направляйтесь к председателю, он ждет, — сказав это, Лорен опять нацепила на себя маску безразличия ко всему окружающему и занялась размещением Джулл.

Наблюдая за двумя удаляющимися фигурами, я почему-то вспомнила свой первый день в этом поместье. Сломленная, разбитая сирота, у которой нулевое доверие к окружению. Эта была не семья в обычном понимании, но эти люди стали мне поистине дороги. Каждый в этом доме был частью семьи. За каждого я несу ответственность. Не как начальник, а как будущая глава. Как смысл их существования. И я действительно рада, что могу видеть их вновь.

Хотя встреча с самым главным человеком в этом доме вызывала скорее легкий мандраж, чем трепет.

Глава 3. Серена

Как только переступаю порог главного дома, через все тело будто проходит электрический разряд. Это ощущение не было вызвано страхом. Упование. Предвкушение того, что меня ожидает. Я долго шла к тому, чтобы начать действовать. И этот день знаменует собой начало всего. День моего возвращения и моей полной готовности.

Дом напоминал скорее музей, а не жилое помещение. Широкие мраморные лестницы, французские окна, огромные хрустальные люстры, и, самое главное — подлинники картин известных художников на каждой чертовой стене. В сочетании с темными стенами и такой же мебелью все выглядело так, будто бы сам дом был обезличен.

Нет, не так. У него было множество масок, и ни одна из них не показывала его настоящий характер.

Здесь царствовали холод и власть. Любые проявления чувств считались слабостью. Годы, проведенные в этом доме, показали, что эмоции приходится прятать быстрее, чем наступит опасность. Никто в этом месте не спрашивает, как ты на самом деле чувствуешь себя, ведь ты всегда находишься в режиме внутренней войны.

Моя личность сформировалась среди людей, для которых любовь — инструмент, а привязанность — повод для контроля.

Подойдя к большой дубовой двери, я решительно переступаю порог комнаты, в которой всегда происходило столкновение с монстром… И моим спасителем.

В нос сразу же бьет запах виски и сигар. Ничего не изменилось. Интерьер оставался прежним: темная мебель, огромный шкаф вдоль стены, заполненный книгами в разных переплетах — одни изысканы и благородны, другие потрепаны временем. Центральное место занимал широкий дубовый стол, на котором стояли три фотографии в рамках.

Мне всегда казалось, что этот кабинет был сердцем дома и полностью отражал своего хозяина. Сдержанный, холодный и сверхпедантичный.

Виктору Морроне, президенту компании Morrone Group, в этом году исполнялось семьдесят лет. Он рано стал главным. Также рано потерял жену и дочь.

Этого человека всегда окружала лишь смерть. Он и сам был воплощением смерти. Только вместо черного плаща и косы, на нем был шикарный костюм Armani и дубовая трость с позолоченной ручкой.

Корпорация Morrone Group — один из крупнейших международных конгломератов, занимающийся инвестициями в недвижимость, девелопментом, инжинирингом, строительством, отелями, энергетикой и издательским делом. Основная отрасль — гостиничный бизнес.

Но мало кто знает, что на самом деле все это лишь ширма для торговли оружием и исполнением заказных убийств. Никаких тебе пыльных складов и подпольных встреч. Вместо этого лучшие костюмы, сшитые на заказ и подписи, поставленные кровью на виду у всей страны. Именно так выглядела новая мафия.

И я была ее наследницей.

Виктор Морроне обладал властью, перед которой склоняли головы все чиновники и политики. Беспощадный руководитель, держащий в ужасе всю столицу. Но даже он не может совладать со временем.

Я смотрю на мужчину, восседающего на кресле, как на троне. Спрятанные за очками глаза недавно были направлены на стол с бумагами, но переметнулись к двери, а уголки губ поползли наверх.

— Серена, ты приехала, — тяжелый и низкий голос даже с искренней улыбкой на лице отражал лишь сталь.

Встав со своего места, он направляется ко мне. Председатель всегда старался относиться ко мне как к родной внучке, при этом не забывая, что воспитывает воина. Я его замена. А она не имеет права откликаться на лишние эмоции. Хотя и проявлять их время от времени было позволительно.

— Да, дедушка, я дома, — слегка улыбнувшись, подхожу к председателю и обнимаю его в ответ на протянутые ко мне руки.

Только приблизившись к нему, замечаю, каким отрывистым и тяжелым стало его дыхание. В последние месяцы мне говорили, что дон Морроне болен. Но причину болезни так и не сказали, а на все расспросы никто не давал четкого ответа.

Изначально председатель был против моей затеи поехать учиться заграницу. По его планам, я должна была находиться здесь, чтобы не привлекать лишнего внимания. Я же считала иначе.

Моим главным аргументом было то, что я хочу пройти профессиональное обучение, чтобы стать лучшей наследницей и не подвести человека, подарившего мне вторую жизнь. Конечно же, он знал, что это отговорка, но никто не стал расспрашивать меня об истинной цели. Ему и не нужно было.

Этот человек знал о каждом моем шаге. Он предвидел. Изучал. И самое главное, он доверял моим решениям. Он не мог усомниться в моих действиях.

Потому что я стала его точной копией.

*****

Девять лет назад, в день похорон.

— Я задам тебе один вопрос. Почему ты решила поехать со мной? Я незнакомец, представившийся другом твоего отца, которого ты видишь впервые. Неужели ты настолько доверчива к людям? — голос мужчины, сидящим рядом со мной был твердым и достаточно низким, чтобы заставить человека дрожать от страха.

Может, мне и было страшно, но я не могла распознать в себе эти чувства. По его острому взгляду мне даже показалось, что я для него как что-то совершенно новое, что он хочет поскорее изучить, исследовать. Как хищник наблюдает за добычей, выжидая, когда та сделает хотя бы малейшей движение, так смотрел и он. Выжидал действий с моей стороны.

— Вы правы. Я вижу вас впервые, и с моей стороны было довольно безответственно так просто вам довериться. Но я не могу отрицать тот факт, что с вами я буду в безопасности, — отвечаю честно, прямо смотря ему в глаза.

— Почему ты решила, что будешь со мной в безопасности?

— Когда вы разговаривали со мной, люди шептались за вашими спинами. Но ни один из них не бросил на вас прямого взгляда, а когда вы проходили мимо, все опускали глаза в пол. Это означает только одно — вас боятся.

— Тогда почему меня не боишься ты? — заинтересованность в его глазах была не поддельной. Он ждал моего ответа, как, наверное, ждут дети утра после Рождества, чтобы поскорее развернуть подарки, подготовленные им Сантой.

Несомненно, я чувствую опасность, парящую в воздухе рядом с ним. Я боюсь? Нет. Но почему? Раньше я всегда сторонилась таких людей. Никогда до этого момента я не смотрела «хищнику» прямо в глаза. Я была той, кто отступал назад. Так почему я чувствую себя так спокойно? Мне все равно? В голове множество вопросов. И все же…

— Мне нечего бояться. Если вы захотите меня убить — убейте. А если не сможете, просто бросьте меня на улице. Все равно у меня больше никого нет. Но если вы действительно хотите мне помочь, то позволите ли вы… отключить свой предохранитель и действовать так, как мне вздумается?

В ту же секунду улыбка пропала с лица мужчины, его и без того тяжелые брови будто стали еще более увесистыми. Он посмотрел прямо перед собой.

— Хочешь отомстить убийце своих родителей и брата? — этот вопрос мигом привел меня в чувство, а по коже пробежали мурашки, но не от страха…

Впервые кто-то озвучил вслух то, что и так крутилось в моей голове. Теперь мне стало ясно, почему я бездумно ухватилась за эту руку. Подсознательно я уже понимала, что он тот, кто сможет мне помочь. Не задавая лишних вопросов, не меняя мою суть. Тот, кто будет держать за руку до самого конца.

— А если и так, вы мне поможете?

— С чего ты взяла, что я могу тебе в этом помочь? — острый взгляд, направленный на меня, как будто смотрел прямо в душу.

Он изучал меня, пытался отыскать слабости, заставить содрогнуться и загнать в угол. Но я не поддавалась. Точнее, не хотела поддаваться. Не хотела быть загнанной, хотя уже являлась таковой. Что-то первобытное во мне заставляло дать отпор. Как будто все мое естество не давало мне уступить этой ужасающей ауре, которая исходила от него.

— Вы убивали. И не раз, — холодно отвечаю, не отводя своего взгляда от этих ледяных глаз. — Иначе вы не говорили бы так спокойно о смерти и не предлагали бы мне сделать это самой.

— Разве я тебе предлагал убивать? — его бровь на мгновение поднялась, а на губах заиграла усмешка.

— А разве нет?

— Ты уже приняла решение, не так ли?

Твердость в его голосе звучала так, будто он не задавал вопрос, а утверждал что-то само собой разумеющееся. Впрочем, так оно и было.

— Пока мы не примем решение, мы не увидим, кто мы есть на самом деле. Я же хочу увидеть… каким человеком сделало меня произошедшее.

И это были не пустые слова. Я и правда хотела отомстить за смерть своих родителей. В голове смешались воспоминания той ночи и папины слова предостережения. Многое будто стерто из памяти, но не его обеспокоенное выражение лица перед тем, как я сбежала.

Может, он уже тогда знал, что их конец может быть трагичным. Но почему мои родители, кто их убил? И самое главное, почему я была первой, кто увидел эту картину? Неужели никто из соседей не отреагировал? Точно же был какой-то шум, судя по тому, как изрезаны были их тела.

— Тогда я помогу тебе, — в словах сталь. Холод, пробирающий до костей.

Во мне зародилось желание научиться этой стальной выдержке у него. Нет, не только взгляду. Я хочу разобраться, откуда в нем такая стойкость и уверенность. Он даже не пытается скрыть от меня свою истинную сущность. И это заставляет меня быть с ним честной.

Весь оставшийся путь до места назначения мы провели в полной тишине. В какой-то момент глаза стали закрываться, видимо, на мне сказывалась накопившаяся усталость, ведь все это время я нормально не спала. Незаметно для себя я провалилась в сон, а когда проснулась, обнаружила себя укрытой кашемировым одеялом.

«Одеяло? Когда я успела укрыться?»

Но задать этот вопрос я не успела.

— Мы приехали. Господин, молодая госпожа, пожалуйста, выходите.

Машина остановилась перед огромным особняком с широким садом перед ним. На первый взгляд, он был новым, но детали подсказывали, что это очень умелая реставрация. Два этажа, множество охраны, камеры видеонаблюдения по всему участку… По прибытии в так называемый дом я уже начала догадываться, что попала не просто в какую-то корпорацию. Это было нечто большее.

— Серена Морроне! — низкий голос донесся из-за моей спины.

— Что простите? — с нескрываемым изумлением в голосе оборачиваюсь и смотрю в источающие уверенность глаза.

— Теперь ты Серена Морроне, моя давно потерянная внучка. Наследница корпорации Morrone Group. Добро пожаловать в твой новый дом.

*****

— Мне доложили, что ты привезла с собой подругу. Кто же она? — слегка скосив взгляд в мою сторону, председатель сделал вид, будто ничего не знает.

Его фраза даже не повергла меня в шок. Скорее, вызвала лишь усмешку. Он уже точно знает, кто она и зачем я ее с собой привезла. Председатель всегда любил играть в эту игру под названием «Я все знаю, но все же спрошу». Так было с самой первой встречи, когда я ответила ему сидя в машине, что решила отомстить за смерть своей семьи. Уже прошло целых девять лет, а эта игра продолжается.

— Моя подруга из университета. Я уже давно обещала показать ей окрестности. Думаю, всю информацию о ней вам передал ваш секретарь еще… м-м-м, года четыре назад? — сохраняя спокойный и игривый тон, с уверенным взглядом поддерживаю этот маленький спектакль.

Будь мы сейчас на публике, в моей голове было бы уже решето из пуль. Никто не смеет позволять себе фривольности в обществе великого дона итальянской мафии. Даже наследники, которыми становятся исключительно мужчины, обязаны почитать своего главу.

Я же была женщиной. И не просто женщиной, а еще совсем юной девушкой. Только вот воспитали меня не как обычную подстилку. Я стала оружием. Той, кто решает, когда стоит спускать курок. Я не верю в эмоции. Не верю в искренность. Моя вера исключительно в собственной силе воли, благодаря которой я нахожусь там, где и должна.

—Вот как. Рад, что ты обзавелась хорошим знакомством, — голос председателя отражал его веселье и наслаждение происходящим.

Это была не просто вежливость с его стороны — он хвалил мой выбор нужного специалиста для своих целей. Конечно же, в типичной для него манере.

— Лучше расскажите мне, как ваше здоровье. А то меня держат в неведении. Даже как-то обидно от такого недоверия к моей персоне, будто я и вовсе вам чужая, дедушка, — сделав акцент на последнем слове, стараюсь перевести тему в нужно мне русло.

От его ответа зависит очень многое.

Глаза председателя тут же сузились, хотя в остальном его лицо осталось неизменным. Он глубоко вздохнул, а затем заговорил.

— Серена, возьми бумаги, — он кивком указал на стопку бумаг, лежащую перед ним.

Не заставляя его долго ждать, беру коричневую папку. Открываю ее и быстро пробегаюсь по содержимому. Все мое тело напрягается, как струна.

Медицинские записи, результаты анализов, итоги осмотров, предполагаемые прогнозы и подробная информация о болезни. Не нужно много знаний для того, чтобы разобраться в сложившейся ситуации. Председатель медленно умирал. И уже давно.

— Хондросаркома. Был бы я на несколько лет моложе, может, и вылечил бы ее, — стальной голос заставил меня отвести взгляд от бумаг и посмотреть на него.

Председатель бесстрастно смотрел перед собой, как будто в этой комнате был только он один.

Чувство, будто я смотрела в бездну. Я не шла сюда за новой семьей. Я шла за местью. Но обрела нечто большее. Уважение. Благодарность. Все чувства, которые я испытываю к этому человеку, делают его особенным для меня. И тот факт, что скоро он меня покинет, вызывает ненужные эмоции.

Но я не даю им просочиться наружу. Он не увидит моей слабости.

— И как долго? — говорю сдержанно, отстраненно. Так, как привыкла.

— Уже одиннадцать лет, — председатель наконец-то посмотрел мне в глаза. На его губах появляется умиротворенная улыбка.

В тот день, когда он забрал меня, он уже знал, что умрет. Знал, что ему отведен примерно такой срок. Наверное, мне и правда стоило сейчас разозлиться и уличить его в том, что он, зная о моих чувствах к утрате близких, протянул мне руку. Но я не стану этого делать. Мы живем не в том мире, где можем спокойно дожить до старости. То, что председателя не убили за все это время, уже можно считать чудом, учитывая его положение.

Я только хотела спросить у него, как много времени у нас есть, но, будто читая мои мысли, ответ прозвучал моментально.

— Полгода, в лучшем случае — год, — ухмыльнувшись, председатель положил свою широкую ладонь мне на руки.

Я прекрасно понимаю, что означает этот его жест. Как и в первую нашу встречу, он хочет меня утешить, хотя и понимает, что не это мне сейчас было нужно. Чертов старик, играющий в дочки-матери.

— А Ник…

— Я сообщил ему сегодня утром. Он сразу же поехал в город к знакомому врачу, чтобы найти способ лечения. Вы, дети, уж слишком сильно опекаете меня.

Значит, Ник, как и я, ничего не знал. Председатель всех переиграл. Этот человек умеет выжидать. И то, что он сказал об этом нам обоим только сейчас, означает, что на это есть причина. Тут даже не важно, какая она. Важно, почему сейчас… Что должно такого произойти, что он решил открыться?