Чёрная нить

Взрывне был громким. Скорее — плотным, тяжёлым, как удар гигантского кулака помокрой земле. Вспышка — жёлто-оранжевая, с багровым отливом — выжгла тенииз-под машин и деревьев. Воздух сжался, а потом ударил в грудь так, что у меняперехватило дыхание.

Осколкизапели. Тонко, злобно, на разных нотах. Они крошили асфальт, впивались в стеныдомов, срезали ветки тополей. И — рвали тела. Тела тех, кто ещё секунду назадстоял и стрелял.

Перваямарионетка исчезла. Просто — разлетелась на куски, которые шлёпнулись о стены истекли чёрным. Вторую отбросило на капот джипа — грудная клетка вмялась внутрь,голова свернулась под неестественным углом. Третий попытался бежать, но осколокдогнал его — разрезал спину в области сердца, и человек-кукла упал на землю.

Чёрная жижа текла ручьями. Смешивалась с бензином,загоралась, горела синим пламенем, пахла горелой плотью и чем-то сладковатым,тошнотворным.

Тишина наступила не сразу. Сначала — звон в ушах. Потом —треск горящего пластика. А затем — абсолютная, оглушающая пустота, в которойдаже собственное сердце стучало слишком громко.

— Всё, — выдохнул я, глядя на то, что осталось от двора. —Уходим.

Мы спустились в люк. Я — последним. Перед тем как захлопнутькрышку, я бросил последний взгляд наверх. Серое небо, клубы чёрного дыма,обгоревший джип. И ни одной живой души.

Только лужи чёрной жижи. И кровавый след Честера наасфальте.

Люк захлопнулся с глухим металлическим стоном. Нас поглотилатьма, сырость и запах канализации. Мы снова были под землёй.

Секунд десять никто не произносил ни слова. Только тяжелоедыхание, звон в ушах после стрельбы и тихое, жалобное поскуливание Честера.

— Свет, — скомандовал я осипшим голосом.

Лёха щёлкнул фонариком. Желтоватый луч выхватил из темнотыржавые трубы, скользкие ступени и моего пса на руках у друга. Честер лежалсмирно, но всё тело его мелко дрожало. Шерсть на боку слиплась от крови —тёмной, почти чёрной в этом свете, но на самом деле обычной, собачьей.

— Дай его сюда, — вдруг сказал дед.

Я обернулся. Старик, ещё минуту назад казавшийся немощнойношей, теперь стоял ровно, сбросив с себя испуг. Он уже засучил рукава иразглядывал Честера с совершенно другим выражением лица — внимательным,спокойным, профессиональным.

— Ты кто, отец? — спросил Макс, не выпуская из рук автомат.

— Ветеринар. Сорок лет стажа. — Дед уже опустился на коленирядом с псом, не обращая внимания на грязный бетон. — А ну подсветите сюда. Иводы у кого есть? Чистой.

Лёха, не говоря ни слова, протянул почти полную бутылку. Дедловко смочил край своей рубашки, оторвал длинную полосу — ткань послушнопорвалась по шву.

— Держите его. Будет больно.

Я придержал Честеру голову, гладил по ушам, шептал что-тобессвязное. Пёс лизнул меня в ладонь — слабо, но всё ещё тёплым, влажнымязыком.

Дед работал быстро, без лишних движений. Осмотрел рану,приподнял край шерсти, посветил себе прямо под пальцы — фонарик зажал в зубах.

— Сквозное, — выдохнул он с таким облегчением, будто речьшла о родном внуке. — Пуля вошла под лопаткой, вышла сбоку. Ребер не задела.Лёгкое цело. Повезло, дураку.

Он промыл рану остатками воды, потом прижал полоску ткани,начал туго, но умело бинтовать. Честер взвизгнул один раз, потом только тяжелодышал, закрыв глаза.

— Через две недели как новенький будет, — сказал дед,закрепляя повязку. — Бегать, прыгать. Только кормите хорошо. И покой первуюнеделю.

Я почувствовал, как отпускает. Такая тёплая, жидкая волнаоблегчения прошла по телу, что ноги подкосились. Я прислонился спиной кхолодной стене и закрыл глаза на секунду.

— Спасибо, отец. Вы даже не представляете...

— Представляю, — перебил дед и неожиданно погладил Честерапо голове. — У меня самого такс был. Тринадцать лет прожил. Похоронил за двагода до того, как всё это началось. Может, и к лучшему — не пришлось бысмотреть, как мир в ад катится.

Тишина снова повисла над нами. Только капли воды где-товдалеке отбивали свой бесконечный ритм.

— Ладно, — подал голос Лёха. — Сидеть здесь и дальше соплижевать будем? Нам ещё до гаража добираться. И дневник этот...

— Тсс, — Макс резко поднял руку, заставив всех замереть.

Я прислушался. Шаги. Кто-то шёл по параллельному тоннелю.Недалеко. Один человек. Медленно, осторожно, но не прячась.

Макс передёрнул затвор. Я выхватил ТТ, который так и лежал уменя за поясом. Лёха прижал к себе Честера, закрывая его собой.

— Погаси свет, — шепнул я.

Лёха щёлкнул — и нас накрыла кромешная, непроглядная тьма.Только звук шагов становился всё ближе. И вдруг — свет. Не наш, чужой. Тонкийлуч фонарика заплясал по стенам, выхватывая из мрака трубы, камни, чьи-то тени.

— Не стреляйте, — раздался молодой, почти мальчишескийголос. — Я один. И если б хотел вас убить — привёл бы с собой тех, из города.

Из-за поворота вышел парень. Лет шестнадцать, не больше.Худой, чумазый, в растянутом свитере и кроссовках на босу ногу. Фонарик ондержал на вытянутой руке, второй поднял вверх — жест «сдаюсь».

— Ты кто? — спросил Макс, не опуская оружия.

— Меня зовут Коля. — Парень остановился в паре метров, неподходя ближе. — Мы тут живём. Недалеко. Человек двадцать. Выжившие.

— «Мы» — это кто? — я шагнул вперёд, заслоняя собойостальных.

— Обычные люди. С окраины, с промзоны. Кто успел спуститься,когда началось. Теперь здесь прячемся. В старых коммуникациях. Там сухо, естьзапас еды, вода. Генератор ставили. — Коля говорил быстро, торопливо, но не отстраха — скорее от желания успеть сказать всё, пока его не перебили. — Я ходилна разведку, услышал стрельбу. Подумал — может, кто из наших. Или те, изгорода. Но вы... вы не похожи на тех. Вы живые.

— Откуда тебе знать, что мы не марионетки? — бросил Макс.

Коля на секунду растерялся, потом неловко улыбнулся ипочесал за ухом — совсем по-мальчишески.

— Марионетки не говорят так. И не ходят по канализации водиночку. И... — Он кивнул в сторону Честера. — У них нет собак. А вы своего зажизнь держитесь, я видел. Значит, люди.

Лёха опустил руку с монтировкой, которую всё это времясжимал в другой руке.

— И что ты предлагаешь? — спросил я.

— Пойти с нами. — Коля сделал шаг вперёд, опуская вторуюруку. — У нас там безопасно. Не навсегда, конечно. Но переждать, зализать раны— можно. А потом вместе решим, что делать дальше. Вы одни не вытащите. И мытоже. А вместе — может, и выживем.

Он посмотрел на меня. На Макса. На Лёху с псом. На деда,который молчал, но слушал внимательно.

— Выбора у вас всё равно нет, — добавил Коля уже тише. — Те,сверху, теперь знают, где вы были. Они будут искать. А внизу — своя карта. Своиходы. Мы научим.

Я переглянулся с Максом. Тот чуть заметно кивнул — неохотно,но согласно.

— Хорошо, — сказал я. — Веди. Но если что не так — мы уйдёмсами. И ты нас не остановишь.

— И не собирался, — пожал плечами Коля и развернулся,подсвечивая путь. — Идёмте. Только тихо. Тут иногда крысы бегают размером скошку. Но они не опасны. Пока их не злить.

Лёха хмыкнул, бережно переложил Честера поудобнее и пошёлследом. Дед засеменил за ним, опираясь на найденную где-то в темноте палку.Макс — замыкающим, со стволом наготове.