Квантовая симуляция будущего

Она улыбнулась — мягко, по-доброму. — Это разумный подход. Главное — понимать принципы, а не провода.

Она немного помолчала, словно раздумывая, стоит ли переходить к следующей теме.

— Тогда осталось рассказать о квантовой симуляции, и на сегодня мы закончим.

Я выпрямился.

— Вот это — самое интересное и, если честно, немного пугающее. Как этими шлемами пользоваться?

Взгляд невольно скользнул к лежащему рядом устройству с тонкими проводами. Лена проследила за ним и чуть усмехнулась.

— Квантовая симуляция сложных социальных систем — направление, в котором используется математический аппарат квантовой механики для описания социальных объектов и процессов. Мы переносим понятия суперпозиции, вероятностных состояний и запутанности в модель общественных взаимодействий.

Она говорила уже не сухо, а с внутренним напряжением — как человек, объясняющий не просто теорию, а дело всей жизни.

— Само понятие симуляции предполагает, что вся физическая реальность, эмоции, мысли и взаимодействия могут быть результатом программы, запущенной на квантовом компьютере. В рамках модели всё, что мы воспринимаем, является вычисляемым состоянием системы.

— То есть… — я замялся. — Люди внутри симуляции будут «настоящими»?

Она внимательно посмотрела на меня.

— Настоящими в рамках модели. Их поведение, решения и реакции будут следствием заданных параметров и вычислений. Но субъективно для наблюдателя — это будет полноценная реальность.

Она подошла к шлему и осторожно коснулась его.

— В обычных системах виртуальной реальности мир передаётся через органы чувств: экран, звук, перчатки, костюмы обратной связи. При квантовой симуляции компьютер генерирует трёхмерную среду, с которой пользователь взаимодействует через моделируемые зрительные, слуховые, тактильные и другие ощущения.

Она подняла шлем.

— В нашем случае используется неинвазивный дуплексный нейроинтерфейс. Он основан на прямом обмене электромагнитными волнами с головным мозгом. Мы не внедряемся хирургически, не подключаем электроды. Воздействие внешнее, но точное.

Она подошла ближе и протянула мне шлем.

— Интерфейс считывает нейронную активность и одновременно формирует ответные сигналы, в результате чего создаётся полное погружение в моделируемую социальную среду.

Я машинально взял устройство. Оно оказалось легче, чем я ожидал.

— То есть я буду видеть, слышать, чувствовать… как будто нахожусь внутри?

— Именно так. Это не наблюдение со стороны. Это участие.

Я сглотнул.

— А это не опасно? Лена задержала взгляд на моём лице.

— Не более чем осознанное сновидение, — спокойно сказала она. — Мозг получает сигналы, но физиологически остаётся в безопасном состоянии. Мы постоянно контролируем параметры.

— А выйти можно самостоятельно?

— Конечно. Голосовая команда: «Тургор, конец симуляции». Интерфейс мгновенно размыкает канал, и погружение прекращается.

Я медленно выдохнул.

— И всё же… звучит так, будто можно заиграться.

Она чуть наклонила голову.

— Можно. Поэтому мы всегда работаем в паре.

Я поймал её взгляд.

— В паре?

— Один внутри, другой — снаружи. Контроль параметров, мониторинг состояния, анализ данных.

Она на секунду замолчала.

— Впрочем, чаще мы погружаемся вместе.

Внутри меня что-то тихо дрогнуло.

— Вместе?

— Да, — спокойно ответила она. — Так эффективнее.

Между нами повисла короткая пауза.

— А попробовать можно? — не выдержал я. — Хотя бы тестовый режим?

Она рассмеялась — мягко, чуть дразняще.

— Какой вы быстрый, Максим. Куда вы собрались погружаться, если мы ещё не создали ни одной модели?

Я смутился.

— Точно. Забыл, что «игры» для вашего компьютера мы разрабатываем сами.

— Не «вашего», — поправила она. — Нашего.

Это слово прозвучало негромко, но отчётливо. Я посмотрел на неё.

— Тогда я готов приступить.

Она изучающе посмотрела на меня — будто оценивая не интеллект, а решимость.

— Отлично. С завтрашнего дня начнём создавать первую модель. Сначала параметры общества. Структура. Базовые ценности. Механизмы управления.

Она подошла к панели управления и выключила основной экран. Свет в лаборатории стал мягче.

— На сегодня достаточно теории. Гуманитарный мозг должен переварить суперпозицию.

— Он уже в состоянии запутанности, — пробормотал я.

Она тихо засмеялась.

— Ничего. Разберёмся.

— Тогда до завтра, напарник?

Она протянула руку.

— До завтра.

Я пожал её ладонь. Тёплую. Уверенную.

10. Испепеляющая страсть

За завтраком мы с Леной оказались за одним столом с Ольгой и Павлом — сотрудниками лаборатории генной инженерии. Они сидели напротив друг друга так естественно, будто между ними давно существовала невидимая линия притяжения.

Ольга — живая, светлая — то и дело касалась плеча Павла: смеялась, что-то шептала ему на ухо. Павел отвечал мягкой улыбкой человека, который нашёл своё место в жизни и больше никуда не спешит.

Я узнал, что в Обитель они попали по отдельности. Просто совпали интересы, исследования, идеи. Потом — совместные проекты, ночные расчёты, споры до хрипоты. А затем — нечто большее. Теперь они официально муж и жена и живут в одной комнате.

Я поймал себя на неожиданной, почти дерзкой мысли: а если… Если когда-нибудь и мы с Леной… Я резко одёрнул себя, но воображение уже успело нарисовать слишком яркую картину: та же столовая, только Лена рядом со мной. Её рука — в моей. Её взгляд — не рабочий, не ироничный, а тёплый, личный.

— Друзья! Минуточку внимания! — раздался голос Аркадия.

Он стоял в торце зала с неизменной уверенностью человека, привыкшего объявлять хорошие новости.

— Предлагаю поздравить наших чародеев из лаборатории геронтологии с новым достижением. Вчера им удалось довести среднюю продолжительность жизни человеческой модели до ста пятидесяти лет!

В столовой вспыхнул радостный гул. Кто-то свистнул, кто-то зааплодировал.

— А когда лекарство от старости будете раздавать? — крикнул кто-то весело.

Смех прокатился по залу. Я машинально посмотрел на Лену. Она слушала спокойно, но в её глазах отражалась гордость за Обитель — не показная, а глубокая, почти интимная.

Когда шум стих, Аркадий добавил:

— Кому интересно, подробности можно узнать после завтрака в лаборатории геронтологии.

Разговор за нашим столом возобновился.

— Максим, а вы ещё наш бассейн и солярий не посещали? — неожиданно спросила Ольга, внимательно глядя на меня.

— Не успел, — вздохнул я. — Лена вчера весь день рассказывала о квантовых компьютерах и симуляциях… Чуть мозг не вскипел.

Я изобразил страдальческое выражение лица. Стол взорвался смехом. Лена бросила на меня взгляд — сначала строгий, потом смеющийся.

— Я старалась бережно, — заметила она. — Очень бережно.

— После такого обязательно нужно расслабиться, — продолжила Ольга, заговорщически покосившись на Лену.

Лена чуть прищурилась, словно обдумывая решение, которое на самом деле уже приняла.

— Почему бы и нет, — сказала она и улыбнулась.

В этой улыбке было что-то личное.

— С удовольствием, — ответил я, — но… я не захватил с собой необходимого.

— В бассейне можно обойтись без утёнка и спасательного круга, — невозмутимо заметила Ольга.

— О боже… У меня нет плавок! — признался я, чувствуя, как начинаю краснеть.

— Тургор вам в помощь, — засмеялась Лена.

Мы договорились встретиться у бассейна через полчаса.

Когда я вошёл в свою комнату, внутри странным образом смешались лёгкое волнение и предвкушение.

— Тургор, мне нужны плавки пятидесятого размера.

— Включите, пожалуйста, компьютер, Максим, и выберите понравившийся фасон. Каталог уже загружен.

На экране появилось около десятка моделей — от строгих спортивных до вызывающе пляжных.

— Вот эти. Под номером семь.

— Доставка через десять минут. Что-нибудь ещё?

— А жёлтых утят… случайно… нет?

— Есть полотенце с вышивкой. Заказать?

Я усмехнулся.

— Давай.

Последовала пауза.

— Женщин охмурять собрались? Жёлтый утёнок — это в точку.

Я рассмеялся.

— С чувством юмора у тебя всё в порядке.

— На том стоим! Удачного отдыха!

Через десять минут заказ доставили. Полиэтиленовый пакет зашуршал в руках. Я поймал себя на странной мысли: волнуюсь. Как школьник перед свиданием.

В помещении бассейна ещё никого не было. Просторный зал, зеркальная вода, мягкий голубоватый свет.

В раздевалке я натянул новые плавки, перекинул через плечо полотенце с беззастенчиво улыбающимся жёлтым утёнком и вышел к воде. Компания уже была в сборе. Сначала наступила тишина. Затем — взрыв смеха.

— Узнаю работу непревзойдённого стилиста Тургора! — выдохнула Ольга.

— Шикарный ансамбль, дружище, — добавил Павел.

Я бросил взгляд на Лену. Она молчала. И именно это было самым опасным. Она смотрела на меня, стараясь не рассмеяться. В её взгляде смешались ирония и… интерес. Чтобы спасти остатки достоинства, я сбросил полотенце и прыгнул в воду. Холодная гладь сомкнулась надо мной. На секунду я исчез из их поля зрения, давая себе возможность перевести дыхание.

Когда я вынырнул, женщин уже не было — они ушли в раздевалку. Через несколько минут появилась Лена. И я забыл, как дышать. Элегантный купальник подчёркивал изящество её фигуры. Волосы были спрятаны под шапочкой, открывая тонкую линию шеи. Она двигалась спокойно и уверенно — как человек, не подозревающий о силе своего воздействия. «Как в одном человеке может так сочетаться красота и интеллект?» — мелькнуло у меня. Она заметила мой взгляд. И не отвела глаз.

— Что? — спросила она, слегка наклонив голову.

— Ничего… просто проверяю, не симуляция ли это, — пробормотал я.

Её губы дрогнули. — Всё по-настоящему, Максим.

И она вошла в воду. Вода сомкнулась вокруг неё мягко, без всплеска — будто приняла свою хозяйку. Я подплыл ближе, стараясь выглядеть непринуждённо, хотя внутри уже разгоралось жгучее, непривычное волнение.

Через минуту к нам присоединились Ольга и Павел. Вскоре вся компания была в воде.

— Ну как вам наш бассейн? — внезапно вынырнула передо мной Ольга.

Я едва не столкнулся с ней носом к носу.

— Великолепно, — признался я. — В городе я редко бывал в подобных местах. А вы часто сюда приходите?

— Когда хочется, — лениво ответил Павел, раскинувшись на воде. — Нас немного, очередей не бывает. Рай для интровертов и трудоголиков.

— Вообще, — сказал я, переводя взгляд с одного на другого, — я заметил, что люди у вас здесь удивительно жизнерадостные. Дружелюбные.

Лена подплыла ближе.

— Вы не представляете, через какие проблемы мы прошли там, наверху, — тихо сказала она. — Зависть. Бесконечная конкуренция. Тупые, чванливые начальники… Здесь этого нет. Мы занимаемся любимым делом. На переднем крае науки. Свободно.

Она говорила спокойно, но в голосе звучала едва уловимая боль.

— У нас только с выходом из Обители строго, — добавила она. — Но если соблюдать правила, это возможно. Так что… почему бы не быть жизнерадостными?

— И сотрудников подбирают с учётом психологической совместимости, — добавила Ольга. — Максим, прежде чем пригласить вас, о вас, я уверена, знали больше, чем вы сами о себе.

— Надеюсь, досье не слишком компрометирующее, — усмехнулся я. — А что вы скажете о руководстве? — спросил я. — В частности, об Аркадии? Он же здесь главный? Не при Тургоре будет сказано.

Павел рассмеялся.

— Не переживайте. Он всё видит и слышит, но конфиденциальную информацию не передаёт. Иначе мы давно бы жили в состоянии паранойи. — А что до Аркадия… — продолжил Павел уже серьёзно. — Во-первых, он гений. Во-вторых, благородный человек. В-третьих, фанатично предан науке. В-четвёртых, отличный организатор. Нам с ним повезло.

— Ваши слова — бальзам на душу, — сказал я и нырнул с головой.

Вода поглотила шум голосов. Остался только глухой, отдалённый мир и собственное сердцебиение. Я задержал дыхание. А потом сквозь толщу воды услышал приглушённые движения. Я резко вынырнул за спиной Лены.

— Вы, часом, не меня ищете? Она обернулась. На её лице читалось не раздражение, а тревога. Настоящая.

— Разве можно так пугать женщину? — театрально отчитала меня Ольга. — В следующий раз объявляйте ориентировочное время погружения!

Но я смотрел только на Лену.

— Простите… я не думал, что вы так… — я осёкся.

Она всё ещё тяжело дышала.

— Я подумала… — начала она и не договорила.

Я подплыл ближе, осторожно взял её за руку. Пальцы были прохладными от воды. И, не отрывая взгляда, поднёс их к губам.

— О, какой галантный кавалер! — прыснула Ольга и демонстративно повисла на шее у Павла.

Но для меня в этот момент никого больше не существовало. Лена не отдёрнула руку. Она смотрела на меня так, будто пыталась понять — шутка это или нет. В её глазах мелькнули смущение и что-то ещё, более глубокое. Между нами будто прошёл тонкий, ощутимый электрический импульс.

Чтобы разрядить напряжение, Ольга предложила после бассейна заглянуть в солярий. Мы поплавали ещё немного. Я чувствовал каждое движение Лены рядом — лёгкое касание плеча, тёплый след воды, её дыхание.

Когда мы перебрались в солярий, там уже звучал шум прибоя и крики чаек. Четыре лежака стояли под ультрафиолетовыми лампами и тёплыми вентиляторами. Ольга улеглась первой.

— Полный релакс, — протянула она.

Я устроился на соседнем лежаке. И увидел Лену. Под мягким светом ламп её кожа казалась золотистой, а линии тела — чёткими и соблазнительными. Она лежала спокойно, с закрытыми глазами, но в каждом изгибе её тела ощущалась скрытая энергия. Я попытался отвернуться. Не получилось. «Что за наваждение…» Слова Софьи Владимировны всплыли в памяти: «Девушку встретишь… Ни на кого не похожую… Ту самую…» Я медленно открыл глаза. Лена смотрела на меня. И не отвела взгляда. Улыбнулась — едва заметно, самым уголком губ.

— Предлагаю принять душ и переместиться в нашу оранжерею, — сказала она спокойно, но голос её звучал чуть ниже обычного.

Ольга и Павел решили остаться.

— Приятной прогулки, — подмигнула Ольга.

После душа мы вошли в оранжерею. Щёлкнул выключатель — и пространство залило «солнечным» светом. Зазвучали голоса тропических птиц. Воздух был насыщен ароматами цветов.

Мы шли по тропинке; под ногами журчал искусственный ручей, листья шелестели над головой. И вдруг всё стало слишком настоящим. Слишком интимным. Мы остановились у широкой скамьи под раскидистым экзотическим деревом и сели рядом. Тишина. Только вода и птицы. Я чувствовал её плечо рядом со своим.

— Раз вы оказались здесь, — начал я осторожно, — смею предположить… у вас нет близкого друга?

Она улыбнулась грустно.

— Нет. Столько проблем по работе… не до мужчин было. — Пауза. — А у вас? Кто-нибудь остался наверху?

— Нет. Развёлся пять лет назад. С тех пор… — я пожал плечами. — Не хотелось повторять.

— Дети?

— Не успели обзавестись. К счастью… или к сожалению.

Она смотрела внимательно.

— И сейчас думаете, что останетесь холостяком до конца жизни?

В её голосе звучало лёгкое лукавство. Я повернулся к ней. Наши лица оказались совсем близко. В её глазах я увидел ожидание. Осознанное. Я медленно поднял руку и коснулся её плеча. Она не отстранилась. Я приблизился ещё — и вместо ответа накрыл её губы своими.

Время словно остановилось. Сначала поцелуй был осторожным, почти испытующим. Но через мгновение всё изменилось. Она ответила. Горячо. Глубоко. Без колебаний. Меня захлестнула волна, от которой невозможно уклониться. Сердце билось так громко, что казалось — она слышит. Я не помнил, когда в последний раз чувствовал что-то подобное. Мир сузился до её дыхания. До её губ. До её рук, обвивших мою шею. «Я пришёл сюда за истиной… а нашёл любовь», — мелькнуло у меня.

Мы оторвались друг от друга лишь тогда, когда дыхание стало прерывистым.

— Ответил на твой вопрос? — прошептал я.

Она смотрела затуманенным взглядом.

— Да…

И сама потянулась ко мне снова.

Журчал ручей. Сквозь листву пробивались лучи искусственного солнца. Воздух был напоён ароматами цветов. Но всё это уже не имело значения. Потому что между нами разгоралась настоящая — не симулированная — испепеляющая страсть.

11. Феерическое начало работы

Утро началось с привычного ритуала, но воздух в коридорах научного центра, казалось, был наэлектризован предчувствием чего-то грандиозного. Сразу после завтрака мы с Леной, не сговариваясь, ускорили шаг, направляясь к заветной двери. Наша лаборатория социального моделирования встретила нас тихим стерильным уютом, который за ночь успел стать почти родным.

Я не удержался и снова устроил себе небольшую экскурсию по нашему общему «святилищу». Прошёлся вдоль длинного рабочего стола, на котором, словно два огромных окна в иную реальность, замерли 65-дюймовые мониторы. Моё особое внимание привлекли кресла. Я медленно обошёл их, касаясь кончиками пальцев приятной на ощупь обивки. Эргономичные, обтекаемые, они совсем не походили на офисную мебель. В моей голове они тут же получили статус «пилотных» или даже «космических» ложементов, готовых отправить нас к далёким звёздам социального прогнозирования.

— Выглядит так, будто мы собрались на Марс, а не в виртуальный город, — негромко заметил я.

На подставках у изголовья лежали интерфейсные шлемы. Я взял один из них, вертя в руках и пытаясь разгадать тайну этого устройства. Внутренняя поверхность была идеально гладкой, выполненной из какого-то матового, абсолютно незнакомого мне материала. Я подсознательно ожидал увидеть там привычную россыпь датчиков, колючие контакты или хотя бы хрупкие линзы излучателей, но шлем хранил молчание — ни одной зацепки для взгляда.

— Удивительно... — пробормотал я. — Как он вообще считывает информацию?

Лена, уже успевшая занять своё место, обернулась и, заметив моё замешательство, мягко пояснила:

— Всё дело в приёмопередатчиках радиочастотных импульсов в магнитном поле, которые не видны глазу. К каждому шлему подведены информационные оптические волокна и кабели питания. Технология куда тоньше, чем кажется на первый взгляд.

Я иронично вскинул бровь, глядя на шлем в своих руках.

— Знаешь, со стороны это напоминает СВЧ-печи, которые надели на головы подопытным кроликам.

Лена звонко рассмеялась, и этот звук на мгновение разрядил рабочую атмосферу.

— Ну и сравнения у тебя! Скажешь тоже! — она шутливо покачала головой. — А почему бы не представить нас геймерами в шлемах виртуальной реальности? Это звучит куда современнее.

— А потому что эти «причиндалы» больше похожи на каски брутальных мотоциклистов, чем на изящные атрибуты геймеров, — парировал я, вызывая у неё очередную усмешку.

Ещё раз примерив шлем — он оказался на удивление лёгким и словно «сроднился» с формой головы, — я аккуратно положил его на место и вернулся за стол.

— Ну что, приступим! — объявила Лена. Её голос стал деловым, но в глазах всё ещё плясали искорки смеха. Она привычным жестом включила монитор, и система отозвалась бодрым мерцанием загрузки. Я с нескрываемым увлечением наблюдал за её пальцами, которые, казалось, жили своей жизнью, виртуозно порхая над клавиатурой. В этом была какая-то своя, особая эстетика — эстетика созидания.

— С чего начнём наше сотворение мира? — поинтересовался я.

— Сперва смоделируем действительность, — отозвалась Лена, не отрываясь от экрана. — Нам нужна надёжная начальная точка для всех последующих прогнозов.

— Может, для начала ограничимся моделью города? — предложил я, здраво рассудив, что объять необъятное сразу не получится.

— Согласна. Начинать надо с упрощённого алгоритма, — кивнула она, вводя первые команды. — Принято, продолжаем шлифовку. Вторая часть охватывает рассуждения о структуре общества и тех качествах, которые позволяют человеку пробиться на вершину социальной пирамиды.

Я откинулся на спинку кресла и погрузился в размышления, которые давно не давали мне покоя.

— Социальная структура — это ведь не просто набор людей, Лена. Это многомерное, жёстко иерархически организованное пространство. В нём группы и целые слои разделены невидимыми, но непреодолимыми границами. Степень обладания властью, объём собственности, социальный статус — вот те координаты, по которым распределяются люди.

Я начал рассуждать вслух, чувствуя, как тема захватывает меня всё сильнее:

— Мы должны наделить каждого жителя нашего города характером и темпераментом. Определить их направленность личности, способности, нравственные качества... Ведь именно этот коктейль в итоге определяет, какой статус человек займёт в обществе.

Я сделал паузу, глядя на мерцание кода на мониторе Лены.

— Какими же чертами должна обладать личность, чтобы пробиться на самый верх? Туда, в высший слой классовой иерархии, где принимаются государственные решения и вершатся реформы? В тот слой, где сосредоточены политические лидеры, верхушка госаппарата, генералитет и «короли» корпораций и банков? Ведь они не просто живут иначе — они стремятся сделать свои привилегии наследственными, закрепить их за своим родом навсегда.

Лена на мгновение перестала печатать, внимательно слушая меня. А я продолжал, и в моём голосе зазвучала горькая ирония:

— Хотелось бы верить, что для такого взлёта нужны доброта, щедрость, отзывчивость и сострадание. Или, может быть, справедливость, кристальная честность и неподкупность? Ответственность, благородство и здоровая самокритичность?

Тут Лена не выдержала и искренне рассмеялась.

— Вот-вот. Кроме смеха, такие предположения ничего не вызывают, — подхватил я её настроение, хотя внутри было совсем не весело. — Потому что прорваться в высшие эшелоны с таким «багажом» качеств практически невозможно.

Я сделал глубокий вдох и начал перечислять те качества, которые на самом деле служат пропуском в мир «избранных»:

— Список будет куда мрачнее: эгоизм, хитрость, корыстолюбие, наглость и полное равнодушие к чужим бедам. Ханжество, алчность, бестактность и вероломство. Добавь сюда жестокость, коварство, льстивость, лицемерие и абсолютную аморальность. А ещё — безжалостность, мстительность, склонность к паразитизму, предательство, лживость, хамство, жадность, бессовестность, подлость, тщеславие, зависть и цинизм.

— Чудесный портрет представителей элиты, ничего не скажешь, — Лена снова усмехнулась, но на этот раз в её смехе проскользнула грусть. — А какова в этой системе координат роль интеллекта? Он помогает в карьере?

Лена замерла, её пальцы застыли над клавишами. Она повернулась ко мне, ожидая ответа.

— Интеллект? — я горько усмехнулся и подошёл чуть ближе, опершись рукой о край стола. — Видишь ли, в этой системе координат интеллект — это всего лишь усилитель. Если ты обладаешь набором тех «тёмных» качеств, о которых я говорил, то высокий интеллект делает тебя гениальным злодеем, эффективным манипулятором или непревзойдённым стратегом по захвату ресурсов. Но сам по себе ум не является пропуском наверх. Скорее, наоборот.

Я заметил, как Лена слегка нахмурилась, и поспешил пояснить:

— Для высшего слоя интеллект — это лишь служебный инструмент. Если у человека есть совесть и высокий интеллект, он превращается в «опасный элемент» или, в лучшем случае, в вечного идеалиста, которого система пережуёт и выплюнет. Чтобы пробиться в элиту, нужен специфический «социальный дарвинизм» — умение использовать ум для подавления конкурентов, а не для поиска истины.

— Грустная картина, — тихо сказала Лена. — Значит, по твоей логике, наверху концентрируется не «лучшее», а «самое приспособленное» в самом хищном смысле слова?