Квантовая симуляция будущего

— Это же как если бы художнику запретили писать свои картины и заставили делать копии чужих репродукций? — спросила Лена Корнеева, та самая отличница, которая всегда докапывалась до сути.

— Именно так, Лена. Это был оглушительный удар по амбициям целого поколения. Михаил Сулим и Башир Рамеев в знак протеста ушли со своих высоких постов. А великий Сергей Лебедев фактически саботировал работу по линии IBM. Он отказался тратить свой талант на подражание. В Институте точной механики и вычислительной техники он продолжал гнуть свою линию — развивать оригинальную советскую платформу.

Учитель быстро написал на доске фамилии: Бурцев, Бабаян, Пентковский.

— После смерти Лебедева эстафету принял Всеволод Бурцев. Вместе с Борисом Бабаяном и Владимиром Пентковским они создали «Эльбрус» — уникальную машину с архитектурой, опережавшей своё время, и собственным языком программирования Эль-76. Но поскольку государственная машина уже катилась по рельсам копирования IBM, «Эльбрус» не получил широкого распространения.

Олег Геннадьевич подошёл к задним партам, где сидел Дима Петров, увлечённо разбиравший старую мышку.

— А что же микропроцессоры, Дима? Думаешь, их у нас не было? В 1966 году в Зеленограде создали Научный центр микроэлектроники. Там начали выпускать серию «Электроника НЦ» с абсолютно оригинальной архитектурой, не уступавшей зарубежным аналогам. Но в 1981 году министерство снова ударило по рукам: «Хватит самодеятельности! Копируйте PDP-11 фирмы DEC». И зеленоградцы тоже пошли по пути запрограммированного отставания.

— Получается, мы сами себя душили? — с негодованием воскликнул Богданов.

— Не просто душили. Всевластие бюрократии в позднем СССР губило любую живую мысль. А когда в 1991 году Союз распался, это стало последним гвоздём в крышку гроба отечественной электронной науки. В девяностые инженеры массово уезжали за границу. И знаете, кто особенно интересовал Запад? Команда «Эльбруса».

Учитель обвёл класс взглядом.

— Борис Бабаян стал первым европейцем, получившим звание заслуженного инженера-исследователя корпорации Intel. А Владимир Пентковский — запомните это имя. Именно он в Intel руководил разработкой архитектуры Pentium III. То, что вы считаете чисто американским триумфом, во многом основано на идеях советских учёных, которым не дали работать дома.

— Но ведь военные свои компьютеры сохранили? — спросил Антон. — Не всё же уехало?

— Сохранили. Благодаря военным заказам «Эльбрусы» выжили. Именно советская ЭВМ управляла единственным триумфальным полётом «Бурана» в автоматическом режиме. Но общее отставание в производстве элементной базы всё равно со временем ударило и по ним.

Лена Корнеева снова подняла руку. Её лицо было сосредоточенным и немного сердитым.

— Олег Геннадьевич, я не понимаю. Получается, в этом позоре виноваты всего несколько человек? Те, кто подписывал приказы? Они были предателями? Или просто недоумками?

Олег Геннадьевич тяжело вздохнул и присел на край стола, глядя прямо в глаза Елене. В классе повисла такая тишина, что было слышно, как за окном покачивается ветка берёзы.

— Нет, Лена. Они не были ни теми, ни другими. Всё гораздо сложнее. В этом и заключается трагедия: умные люди, не будучи предателями, могут нанести стране серьёзный урон, если система, в которой они живут, диктует им свои правила.

Учитель подошёл к доске и стёр остатки схем процессоров.

— Официально в СССР признавали три класса: рабочих, крестьян и интеллигенцию — «прослойку». Но со временем внутри системы сформировался ещё один класс — номенклатурная элита. Это были чиновники и партийные руководители, получившие власть не демократическим путём, а по назначению. В отличие от простых членов партии, они имели доступ ко всем благам и дефицитным ресурсам. Но чтобы понять их логику, нам придётся ненадолго стать психологами.

Он быстро начертил таблицу и разделил характеры на три психотипа, сформировавшиеся в позднем Союзе:

Политико-эксплуататорский. Основные черты: амбициозность, стремление к власти и статусу, агрессивность, эгоцентризм, склонность к манипуляциям. Жизненные принципы: власть, деньги, удовольствия.

Творческо-аналитический. Основные черты: инициативность, стремление к самореализации и истине, независимость мышления, глубокая интеллектуальная вовлечённость. Жизненные принципы: истина, свобода творчества, гуманизм.

Рецептивный. Основные черты: пассивность, отсутствие чётких целей, склонность «плыть по течению», поиск сильного покровителя. Жизненные принципы: избегание ответственности, потребление.

— Видишь ли, Лена, только представители творческо-аналитического типа могли предвидеть последствия копирования западных технологий. У них хватало прозорливости. Но власть была сосредоточена в руках политико-эксплуататорского типа. А им недоставало ни интеллекта, ни дальновидности, чтобы оценить долгосрочные риски.

— А остальные? — спросил Богданов. — Те, «рецептивные»? Они просто наблюдали со стороны?

Учитель взял мел и обвёл дату: 30 декабря 1967 года.

— В этот день ЦК КПСС и Совет Министров подписали постановление. Бюрократия от политики победила бюрократию от науки. Институтам приказали свернуть собственные разработки и начать копировать IBM-360 трёхлетней давности.

Елена Корнеева задумчиво вертела в руках ручку.

— Значит, виноваты не люди, а система? — тихо спросила она. — Система, в которой решения принимают не самые умные, а самые властные?

— Именно так, Корнеева, — огорчённо покачал головой Олег Геннадьевич. — Нам не удалось построить общество, где у руля стоят честные и компетентные интеллектуалы. И теперь вся надежда — на вас.

Он подошёл к окну и посмотрел на улицу.

— Только прошу вас: не ставьте эксперименты на живых людях, как это делали последние семьдесят лет. Моделируйте общества на компьютерах. Просчитывайте варианты, ищите ошибки в коде социальной системы до того, как воплощать её в жизнь. Думаю, лет через двадцать появятся машины, способные на это.

Елена Николаевна Корнеева в тот день уходила из школы последней. Она уже знала, что поступит на факультет прикладной математики. Слова учителя о компьютерном моделировании социальных систем стали для неё не просто теорией, а жизненной целью. Она решила: если строить новый мир, то сначала его нужно правильно рассчитать.

7. Секретные открытия тайного общества

— Доброе утро, Елена! — разбудил девушку радостный голос Тургора. — В 9:30 ждём вас на завтрак в трапезной, а на 10:00 запланировано знакомство с нашим научным обществом.

Комната была наполнена мягким рассветным светом — не слишком ярким, но достаточным, чтобы очертить контуры мебели.

— Спасибо, друг… — пробормотала она, сладко потянувшись и широко зевнув.

В спальне было тихо, тепло, и казалось, будто простыни пахнут чем-то успокаивающим — свежестью и хвоей.

— Желаете ли послушать какую-нибудь бодрящую музыку? — предложил Тургор с интонацией идеального дворецкого.

Лена на секунду задумалась, хмыкнула и решила пошутить:

— Марш из кинофильма «Весёлые ребята», пожалуйста.

— Любите ретро? — мягко усмехнулся Тургор. — Разумеется. В исполнении Леонида Утёсова прозвучит «Марш весёлых ребят», написанный в 1934 году Исааком Осиповичем Дунаевским на слова Василия Ивановича Лебедева-Кумача.

«Легко на сердце от песни весёлой,

Она скучать не даёт никогда…» — зазвучало откуда-то сверху.

Лена с удивлением осмотрела потолок, но так и не нашла источника звука. Она никак не ожидала, что Тургор исполнит её шуточную просьбу. Накинула халат и направилась в ванную, всё ещё улыбаясь тому, что её шутка была воспринята настолько буквально.

Завтрак был почти ритуалом. Тонкий аромат свежего хлеба, тёплый сыр, идеально обжаренный омлет, россыпь светлой земляники в стеклянной чаше. Завтракали они с Софьей и Аркадием. Общались легко, будто были знакомы давно.

— Лена, — сказала Софья, отставляя чашку с чаем, — сегодня для вас особый день. Мы покажем то, что вы даже представить себе не могли.

Аркадий улыбнулся широкой, немного лукавой улыбкой:

— Готовьтесь удивляться. Это будет… насыщенно.

Лена кивнула, и сердце забилось чуть быстрее.

Они прошли по коридору и остановились перед дверью с изображением головы, опоясанной проводами и микросхемами. Символ был одновременно пугающим и интригующим.

— Входите, Елена, — произнёс Аркадий.

Дверь открылась плавно и беззвучно.

В центре комнаты на солидном столе возвышался массивный металлический куб, матовый, с сероватой поверхностью, поглощающей свет. По периметру располагались пульты, измерительные приборы и мониторы.

Сотрудники оторвали взгляды от экранов и с любопытством посмотрели на гостью.

— Познакомьтесь, — объявил Аркадий. — Наша команда физиков и инженеров, обслуживающих квантовый компьютер. А это — Елена, математик-программист, автор оригинального фреймворка на Python для социального моделирования.

Лена смутилась от обилия улыбок и рукопожатий, но тут же почувствовала, что люди здесь искренны. Едва успев ответить на приветствия, она повернулась к кубу и долго смотрела на него, будто пытаясь уловить, что скрыто внутри.

Обойдя устройство, она едва сдержала восторг:

— Так вот какой он… ваш легендарный квантовый компьютер. И всё-таки, на каких физических принципах он функционирует?

Аркадий улыбнулся.

— Оболочка из сверхплотного многослойного сплава полностью гасит паразитные электромагнитные поля. Под ней — лазерные модули, каналы… Ну а в центре — главный массив алмазных матриц.

Он подошёл ближе, прикоснулся ладонью к поверхности:

— Для создания самых быстродействующих кубитов, работающих при комнатной температуре и обладающих длительным временем декогеренции, лучше всего подходят искусственно выращенные алмазы со структурным NV-дефектом. NV-дефект состоит из атома азота и углеродной вакансии в соседнем узле кристаллической решётки алмаза. С каждым таким NV-центром связан электрон, положение спина которого рассматривают как логические состояния кубита, изменяемые с помощью лазера… — начал было объяснять Аркадий, но, увидев растерянное выражение лица гостьи, улыбнулся. — Впрочем, подробнее с физическими принципами работы нашего компьютера вы сможете познакомиться позже. Важно, что его мощность достаточна для создания самых сложных социальных моделей.

— И это главное! — глаза Лены буквально вспыхнули. — А для чего ещё он используется?

— После того как мы достигли мощности в пятьсот миллионов кубитов, стало ясно: многие научные исследования можно заменить моделированием. Мы больше не тратим годы на эксперименты — мы просчитываем их на экране. Открытия теперь делаются здесь, — Аркадий кивнул на мониторы.

— И вы охватываете все науки? — спросила она.

— Нет, конечно, — рассмеялся он. — Нас слишком мало. Мы занимаемся только самыми перспективными направлениями: генетической инженерией, фармакологией, регенеративной медициной, геронтологией, искусственным интеллектом и социологией.

Лена широко улыбнулась:

— А снаружи такой компьютер уже применили бы для разработки оружия или новых смертоносных вирусов.

Софья грустно кивнула:

— Вот поэтому мы и скрываем свои открытия. Мир пока… не созрел. Всё можно превратить в инструмент подавления — даже знания.

— Не будем о грустном, — улыбнулся Аркадий, — пойдёмте, я покажу, над чем мы работаем.

Попрощавшись с инженерами, Лена последовала за остальными.

Коридор привёл их к двери с изображением двойной спирали ДНК. Внутри оказалось неожиданно спокойно. Большие мониторы светились химическими формулами, графиками, анимациями молекулярных реакций. Но ни пробирок, ни центрифуг, ни хроматографов, ни секвенаторов — ничего, что ассоциировалось бы с обычной лабораторией.

— Вот наша группа по генной инженерии, — представил их Аркадий. — Ольга — биолог. Павел — математик. Великолепный дуэт, создавший вычислительные модели человеческой ДНК и РНК. А это новый сотрудник — Елена. Она будет заниматься социальным моделированием.

Павел и Ольга широко улыбнулись, подошли и пожали ей руку.

— Синтезируете новые живые организмы? — пошутила Лена.

— Нет, — Ольга рассмеялась. — Мы работаем над искоренением генетических болезней, усилением интеллекта и иммунитета, коррекцией внешности…

Павел добавил:

— И всё это можно просматривать в динамике. Квантовый компьютер позволяет нам видеть, как организм развивается от эмбриона до зрелой личности после внесения изменений в ДНК.

— Уже есть результаты? — спросила Лена.

Ольга хитро улыбнулась:

— Есть. Только проверить на живых людях мы пока не можем. Нет ни оборудования, ни… самих людей.

Софья вздохнула:

— И передавать наши данные наружу нельзя.

— Не переживайте, не всегда так будет, — оптимистично закончил Аркадий.

Попрощавшись с учёными, группа двинулась дальше. Они остановились у двери, украшенной рельефным изображением «Мыслителя» Родена — символом размышления, сосредоточенности и бесконечного поиска.

— А здесь работает группа, создающая наш искусственный интеллект, — объявил Аркадий.

В этой комнате было тише, чем в предыдущих. Три программиста сидели перед огромными экранами, на которых непрерывно сменялись фрагменты кода, графы состояний и абстрактные модели.

Лена, не сдержав любопытства, спросила:

— Я заметила, что вы не используете классическое машинное обучение. Как же вы тогда создаёте ИИ?

Один из разработчиков — высокий мужчина с рассеянным взглядом человека, который думает одновременно о ста вещах, — повернулся к ней:

— Вам это кажется странным? — он улыбнулся. — Попробую объяснить на знакомом примере — на шахматной программе.

Он слегка откинулся на спинку стула и заговорил так, будто читал лекцию, не сухую, а увлекательную, с ноткой интриги:

— Допустим, мы обучаем нейросеть на миллионе партий гроссмейстеров. Она станет играть не хуже них, но… и не лучше. Нейросеть не превосходит своего учителя — она лишь усредняет его стиль, даже если находит несколько оригинальных ходов.

Лена кивнула. Это было логично.

Разработчик продолжил:

— Другой подход — классические алгоритмы: минимаксный поиск, альфа-бета-отсечения, эвристики, оценочные функции и оптимизация дерева перебора. Так работает Stockfish — феноменально сильный движок. Но это не интеллект. Это сверхбыстрый перебор, усиленный человеческим интеллектом разработчиков, а не собственным мышлением программы.

— Согласна… — тихо произнесла Лена.

— А вот AlphaZero пошла путём самообучения. Она знала только правила. Ей не дали ни одной партии для примера. И за сутки она заново открыла всю шахматную теорию, достигла нечеловеческого уровня игры.

Он выдержал паузу, будто сам до сих пор поражался этому.

— Мы используем самообучающийся алгоритм, основанный на принципах рекурсивного целеполагания. Система сама ставит себе задачи. Ей дано лишь начальное множество правил — базовая онтология, набор физических, социальных и логических ограничений. Она выбирает задачи, оптимизирует пути, меняет собственные стратегии и создаёт новые алгоритмы.

— Она… развивается сама? — изумлённо спросила Лена.

— Да. И чем дольше она «думает», тем оригинальнее становятся её методы. Иногда мы даже не можем предсказать, какой подход она предложит к той или иной проблеме.

По коже Лены пробежали мурашки. Впервые за долгие годы она почувствовала трепет — смесь восторга и опасения перед чем-то по-настоящему новым.

— А как она принимает решения?

Другой программист включил визуализацию. На экране возникла сеть, напоминающая мозг.

— Она строит дерево возможных миров. Миллиарды вариантов — и выбирает тот, где цель достигается с минимальными затратами. Но цели тоже выбирает она сама. Иногда они удивляют.

У Лены перехватило дыхание.

— То есть… это настоящая зачаточная форма универсального интеллекта?

Программист кивнул:

— И мы постоянно следим, чтобы он не вышел за пределы этических ограничений. Но, скажу честно… — он замолчал и улыбнулся чуть тревожно. — Иногда он делает выводы, которые мы не можем объяснить.

Вслед за группой ИИ Аркадий познакомил её ещё с тремя лабораториями — фармакологии, регенеративной медицины и геронтологии. Каждая из них была по-своему ошеломляющей. В одних моделировали лекарства, способные воздействовать на молекулярные процессы по заранее просчитанным траекториям; в других восстанавливали ткани в виртуальных организмах; в третьих пытались решить загадку старения, создавая симуляции, в которых человек мог бы прожить двести лет без деградации мозга.

Лена шла от комнаты к комнате с чувством, будто её сознание раздвигают вширь. Не запугивают, не ломают старыми методами, а именно расширяют.

Софья, уловив выражение её лица, тихо сказала:

— Все эти открытия могли бы изменить мир. Но мир пока не готов. Его удерживает страх, агрессия и инерция мышления. Поэтому мы и скрываем их.

Аркадий добавил:

— Мы не отказываемся от человечества. Мы просто держим огонь подальше от пороха.

Наконец, Аркадий остановился у безымянной двери.

— А это ваша лаборатория социального моделирования. Эмблему придумаете сами.

Внутри — словно на космическом корабле: яркие экраны, мягкий полумрак, два массивных кресла, похожих на коконы пилотов. На подставках у изголовья лежали компьютерные интерфейсы, напоминающие шлемы гонщиков «Формулы-1», с пучками проводов, уходящих куда-то вглубь стены. Но, в отличие от гоночных аналогов, они были более элегантными, обтекаемыми, из матового перламутрового пластика, с паутиной тончайших оптоволоконных нитей внутри.

— Неинвазивный дуплексный нейроинтерфейс, — пояснил Аркадий. — Он позволяет вам не просто видеть модель общества — вы становитесь её частью. Живёте внутри неё. Испытываете последствия своих решений.

— Это невероятно… — прошептала Лена. — Это же революция в науке.

Лена провела рукой по гладкой поверхности шлема — и ей вдруг стало необычно тепло в груди. Она понимала: её жизнь меняется.

— А напарник у меня будет? — спросила она, не отрывая взгляда от оборудования.

— Мы как раз ищем, — сказала Софья. — Социологи нам не подходят. Слишком… прямолинейны. Нужен фантазёр. Писатель. Специалист по социальной фантастике. Один кандидат уже есть — но не знаем, согласится ли.

Лена удивлённо подняла голову:

— Писатель?

— Социальный фантаст, — уточнила Софья. — Автор романа «Трактат о счастье». Очень яркий ум.

— Я не читала, — призналась Лена.

Софья улыбнулась:

— Почитайте. У вас будет доступ к роману в базе данных.

Лена кивнула. И вдруг почувствовала, что её здесь действительно ждут. Что это место — для неё. И что на самом деле она стоит на пороге не просто научной работы, а приключения, которое изменит её навсегда.

Она посмотрела на шлемы, на тёмные экраны, готовые ожить, на лица Аркадия и Софьи, полные тихой уверенности и ожидания. Она стояла не просто в новой лаборатории. Она стояла на пороге. На пороге между миром, который есть, и всеми мирами, которые могут быть. И ключ от этой двери лежал теперь и в её руках.

— Я начну читать сегодня же, — твёрдо сказала она.

И в её голосе не было ни страха, ни сомнений. Был только азарт первооткрывателя, нашедшего, наконец, свою карту.

8. Судьбоносная встреча

Лифт мягко вздрогнул и остановился. На панели замерла цифра «–25». Двери разошлись почти бесшумно, и передо мной открылось небольшое помещение, больше похожее на стерильный шлюз космического корабля, чем на вход в подпольный научный центр. Воздух здесь был прохладным, сухим и пах чем-то металлическим и чистым — как после грозы.

Софья шагнула к стене и коснулась едва заметного контура ладони. С лёгким шипением выдвинулся плоский ящик. В нём аккуратными стопками лежали прозрачные пакеты с бежевыми халатами. Она протянула один мне.

— Накиньте.

Софья облачилась во второй халат, подошла к противоположной стене и поднесла лицо к встроенному считывателю. Мягкий зелёный свет пробежал по её зрачку.

— Здравствуйте, Софья! У нас новый сотрудник? — раздался мужской голос, звучавший, будто отовсюду.

Я невольно оглянулся.

— А как ты догадался? — усмехнулась Софья.

— Молодого человека ещё нет в нашей базе, а на экскурсию к нам не ходят, — невозмутимо ответил голос.

— Ты прав. Его зовут Максим Сергеевич.

— Очень приятно, Максим Сергеевич, добро пожаловать в нашу «нескромную обитель»!

Я с недоумением посмотрел на Софью:

— Кто это?

— Позвольте представиться, — не дал ей ответить голос. — Меня зовут Тургор. Я ваш голосовой помощник.

— То есть компьютерная программа? — вырвалось у меня.

— Ну вот, снова сегрегацией запахло! — с притворной обидой произнёс Тургор. — Максим Сергеевич, вы что-то имеете против искусственного интеллекта?

— Нет, просто удивился.

— Уместнее было бы сказать — восхитился.

Софья рассмеялась, заметив мою растерянность.

— Не удивляйтесь. Наш голосовой помощник наделён чувством юмора. Зато с ним не скучно.

— Спасибо за поддержку, — галантно откликнулся Тургор. — Уверен, что и Максим Сергеевич вскоре оценит мои таланты.

В стене образовался широкий проём, открыв длинный коридор, залитый мягким светом. Пол слегка пружинил под ногами. Потолок словно светился изнутри — ни ламп, ни теней. Всё казалось одновременно реальным и чуточку нереальным.

Мы пошли вперёд. Сотрудники, встречавшиеся по пути, здоровались и с любопытством смотрели на меня. В их взглядах не было холодной оценки — скорее живой интерес. Я чувствовал себя экспонатом в музее будущего. В конце коридора Софья вновь приложила ладонь к двери.

— Входите, — торжественно объявил Тургор.

Дверь бесшумно растворилась.

Комната оказалась полной противоположностью стерильным переходам. Тёплый свет, мягкие тени, густая зелень карликовых пальм в керамических вазонах. В центре — небольшой бассейн с декоративным фонтаном. Вода тихо журчала, а яркие рыбки мелькали золотыми вспышками. В глубоких креслах сидели четверо: трое мужчин и девушка. Когда мы вошли, все поднялись.

И в этот момент я увидел её. Не красота в привычном глянцевом смысле — не нарочитая и не театральная. Скорее — ясность. Чистый, внимательный взгляд. В её лице было что-то собранное и в то же время живое — будто внутри постоянно работал быстрый, точный механизм.

Софья представила присутствующих:

— Это основатели нашего научного общества — Аркадий, Дмитрий и Евгений. А Лена будет вашим напарником. Максима заочно вы уже знаете. И сразу предупрежу: у нас не принято обращаться друг к другу по отчеству. Мы здесь живём как одна большая семья.

— Рада познакомиться, Максим, — сказала Лена и протянула руку.

Я пожал её ладонь — тёплую, уверенную. Она смотрела прямо в глаза — без смущения и кокетства, с настоящим исследовательским интересом. От этого мне стало неожиданно неловко. Будто она уже что-то во мне анализировала.

— Поздравляю, — произнёс Аркадий, пожимая мне руку. — Вы первый сотрудник, который будет участвовать в наших экспериментах без соответствующего диплома.

— Но зачем-то же вы меня выбрали, — с усмешкой заметил я.

— Мы прочитали ваш социально-фантастический роман «Трактат о счастье», — сказал Дмитрий. — И решили, что вы будете полезнее дипломированного социолога.

— Мечтаем увидеть будущее России вашими глазами, — добавил Евгений.

Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Там, наверху, мой роман называли сказкой для детей. Здесь — поводом для приглашения.

Лена всё ещё смотрела на меня. — Значит, это вы написали «Трактат»? — спросила она негромко.

— Виновен, — ответил я.

В её глазах мелькнула едва заметная улыбка — не ироничная и не скептическая. Скорее — заинтересованная.

Софья, заметив обмен взглядами, мягко сказала:

— Я покину вас ненадолго. Познакомьтесь, пообщайтесь. И вышла.

Я опустился в кресло. Оно мягко приняло форму тела, словно подстраиваясь. Вода в фонтане продолжала тихо журчать. В комнате было удивительно спокойно — как в оазисе посреди бетонного лабиринта.

Аркадий наклонился вперёд: — Вы уже знаете, чем будете заниматься?

— Участвовать в социальных экспериментах с квантовой симуляцией моделируемых обществ, — ответил я. — Если честно, до сих пор не верится, что ваша машина обладает такой мощностью.

— Наш квантовый компьютер на пятьсот миллионов кубитов справляется с этим без особого напряжения, — спокойно сказал Аркадий. — Елена — математик-программист. Она создаёт социальные модели и поможет материализовать ваши идеи.

— Материализовать? — переспросил я.

— В симуляции, — уточнила Лена.

Наши взгляды снова встретились. И на этот раз я первым отвёл глаза.

— Проверить результаты вашего совместного творчества позволит погружение в квантовую симуляцию моделируемых обществ, — продолжил Аркадий.