На крыльях любви, или Осторожно, поцелуи!

– Давай, – согласился Матвей и подался чуть вперёд, сложив руки на столе и демонстрируя чётки на левом запястье – красивые, собранные из хризолита, обсидиана и авантюрина.

Но в данный момент всё моё внимание привлекают вовсе не они.

Его глаза горят шальным светом. Но это уже не лучи ненависти. Что-то другое. Более тёплое, чувственное, располагающее и доверительное. Я с трудом оторвала от него взгляд, чтобы взять карточку, периферийно отмечая его сильные широкие плечи, выразительные грудные мышцы, увитые венами внушительные бицепсы, которые не скрывали короткие рукава футболки. Вот бы нам такой экземпляр на урок пластической анатомии!..

Зрение не сразу фокусируется на напечатанных на карточке словах.

А когда фокусируется…

Жесть.

– Готова? – строго спрашивает Катя, держа в руке песочные часы.

– Можно другую карточку? – делаю попытку соскочить.

– Смена карточки – долой пять очков, у вас всего два, а в минус мы не играем, – парирует стерва, которая называется моей лучшей подругой.

Скрежещу зубами. Ладно. Попробуем.

– Время пошло!

– То, чем мы занимались несколько минут назад, – выпаливаю я и в комнате воцаряется звенящая тишина. Слышно только, как отсчитывают секунды старинные ходики на стене да сверчит за окном сверчок.

– Поцелуй, – как ни в чём не бывало отвечает напарник.

– Какой именно?

– Французский.

– Супер, – не подумав, говорю я и, пропустив мимо ушей чей-то смешок, загадываю следующее слово, ничуть не лучше предыдущего:

– Это… м-м… когда сливаются женская и мужская половые клетки.

– Оплодотворение.

– Почти.

– Зачатие.

– Точно.

Пока мысленно формулирую следующее задание, Назар глубокомысленно выдаёт:

– Вот что, оказывается, поцелуй животворящий делает.

– Такими темпами вы всех нас скоро обгоните, – подхватывает Оля.

– Нет уж, им до нас с Ваней далеко, как до Юпитера, – беспечно отмахивается Наташа.

А вот это она зря. Несмотря на каверзные вопросы, меня охватывает небывалый азарт. Мы ещё покажем, кто тут лучшая команда.

И следующий наш с Матвеем диалог сыплется как гроздь горошин о стенку.

– Парень и девушка встречаются и ходят куда-то.

– Свидание.

– Красивый закат, свечи, музыка…

– Романтика.

– В этом признаются…

– Любовь.

– Перед свадьбой…

– Помолвка.

– Палочка с двумя полосками.

– Тест на беременность.

– Резкое увеличение рождаемости.

– Демографический взрыв.

– Пятьдесят лет совместной жизни.

– Золотая свадьба.

– Время! – констатирует Катя. – Ну вы даёте! Сколько у вас? Вся карта вышла?

– Да, девять, – победно выдаю я и улыбаюсь Матвею. Чувствую, что покраснела донельзя, но мне всё равно. Может, я просто в азарт вошла.

Фишку переставляю, а у самой рука дрожит. Благо, Матвей отвлекает остальных фразой:

– Кстати, насчёт фаз и периодов. Скоро полнолуние. Все оберегами запаслись?

– От кого? От оборотней, что ли? – восклицает Наташа.

Девчонки смеются. Назар лениво отвечает, что время страшилок настанет в воскресенье в полночь.

А я про себя отмечаю, что мы с Матвеем уже на кружке под номером одиннадцать. Позади нас Марина с Владом, остальные впереди. Пока.

Игра продолжилась. Но теперь я следила за ходом игры, требовала соблюдать правила и охотно перебрасывалась с ребятами шутками. Только почему-то с Матвеем не контактировала. Даже не смотрела в его сторону.

– Единственные в мире птицы с двумя пальцами – это страусы, – просветила друзей я, когда Илья не смог ответить на данный вопрос.

– Кто, как не художник-анималист, знает о страусах всё, – подмигнула мне Оля.

– Да я бы и не знала, если б мой дядя не держал страусиную ферму, – оправдалась я.

На самом деле дядь Лёша не родной мой дядя в привычном смысле и даже не кровный родственник. Он – далёкая родня по папиной линии или, если точнее, сводный брат папиной троюродной сестры. Но мы неплохо общаемся и видимся на всех семейных праздниках, а ещё я неоднократно бывала у него на ферме под Сосновском. Но вряд ли в игре предусмотрена карточка с темой «Всё о страусах».

Так, перемежая шутки с просветительской деятельностью, мы дождались своего хода.

– Ты загадываешь или я? – спросил Матвей.

– Как хочешь, – предоставила ему право выбора.

– У тебя лучше получается.

У меня от этих слов и искрящего взгляда покраснело всё, даже уши, спрятанные за распущенными волосами.

Похоже, другие тоже это заметили. Наташа поёрзала на стуле, Оля и Катя красноречиво переглянулись, а Назар, прочистив горло, коварно уточнил, не хотим ли мы соскочить, пока не поздно.

– Нет, спасибо, мы продолжаем, – ответила за двоих я.

И хотя в этот раз вопросы кажутся донельзя простыми – попадается тема «Сказки» – Матвей стопорится уже на втором вопросе.

– Тот, кто превращается в волка, – говорю я, уже мысленно придумывая формулировку для следующего слова.

– Волколак, – выпаливает напарник.

– Более общее название, – даю подсказку я.

– Человек?

– Нет, по-другому.

– Почему только в волка? – упорствует Матвей. – Иной человек может в кого угодно превращаться.

– Хорошо, давай в кого угодно. Так кто же это?

– Оборотень.

– Нельзя было сразу сказать? – ворчу я. – Только время зря потеряли.

– Дальше давай, время ещё есть.

– Злая колдунья, в лесу живёт.

Я была уверена, что он назовёт «Бабу-ягу» и мы перейдём к «водяному». Но нет. Он, видно, решил отомстить мне за «феминистку».

– Она не злая.

– В ступе летает!

– Она давно не летает.

– В избушке на курьих ножках живёт! – рычу я.

– Лесовица.

– Да ты издеваешься!

– Время! – в один голос кричат Катя и Оля.

– Баба-яга! – упрекаю я. – Неужели так сложно?

– Ну извини, – разводит руками Матвей. – В следующий раз буду говорить только то, что ты хочешь услышать.

– Как бы поздно не было, – продолжаю злиться.

Ещё один-два раунда – и Наташа с Ваней выиграют. Нам до них действительно как до Юпитера.

Но Наташе выпадает наша коронная карта с терминами, знакомыми каждому художнику, а Ваня, неплохо разбирающийся в компьютерах, с трудом угадывает один только «пейзаж».

Отлично, Ванюша, так держать!

– Похоже, теперь проиграть хочет Ваня! – поддевает друга Илья.

– Больше никаких поцелуев! – мотает головой затейница Катя. – Проигравшим раунд и всю партию в целом я придумаю другое задание.

– Уже можно бояться? – хохочет Назар.

– Бойся!

– Мы вашу бабушку не разбудим? – косится на плотно закрытую дверь обычно отмалчивающийся Влад.

– Она наверняка не спит ещё, – отвечает Оля.

А её брат-весельчак таинственно добавляет:

– Перед полнолунием она обычно всякие зелья варит.

– Она у тебя что, ведьма? – дрогнувшим голосом спрашивает Марина.

– Только в особые ночи, – в унисон отвечают брат с сестрой и смеются.

А мне не смешно. У меня самой бабушка – ведьма в семнадцатом поколении. Специализируется на лекарственных травах, заговорах и снятии порчи. Свой дар держит в себе, но рано или поздно настанет тот день, когда она передаст его мне или Полине. Во-всяком случае, так она говорит. Но мне кажется, она выжидает. Только чего – неизвестно.

Игра продолжается с прежним энтузиазмом, и в следующем раунде мы с Матвеем перегоняем Катю с Назаром. От лидеров нас отделяют девять кружков. У нас практически нет шансов, но чем чёрт не шутит!

Карточка, которую я вытягиваю (не без трепета, что уж тут скрывать), мне нравится. Тема «Растения». Я как внучка потомственной травницы многое о них знаю, но знает ли Матвей?

Посмотрим.

– То, что цветёт один раз в году, – загадываю я.

– Папоротник, – без запинки отвечает напарник.

– Отлично. Зелёный пигмент в растениях.

– Хлорофилл.

Так, одно слово за другим, и за минуту Матвей успевает разгадать восемь слов из девяти, и Назар спешит подколоть:

– А ты, оказывается, не только по Франции специалист.

Комната вновь наполняется громким хохотом. Только мне невесело. Чуда не происходит – мы с Матвеем на втором месте. Если бы мы оба не упрямились в отдельных вопросах, сейчас бы уже праздновали победу.

Как и ожидалось, Наташа с Ваней выигрывают. Оля как радушная хозяйка предлагает всем чаю с яблочным пирогом, а Назар говорит, что в следующий раз неплохо бы устроить ночь страшилок. Все с энтузиазмом подхватывают предложение и, наскоро закусив яблочником, прощаются с хозяевами. Парни вызываются проводить нас до турбазы.

Никто не возражает.

Глава 4. А я и не подозревала, что способна летать без крыльев

На улице тепло и достаточно светло из-за нависшей над Дикими горами огромной растущей луны. Народ, обсуждая проигрыш Марины и Влада и придумывая задание одно другого нелепее, ушёл вперёд. Я же немного отставала – жуть как беспокоила натёртая с непривычки нога. Матвей плёлся рядом, хотя мог бы и уйти вместе со всеми. Либо крикнуть, чтоб не торопились.

Но так даже лучше.

Меня тянуло начать разговор и в то же самое время я оттягивала этот момент – а вдруг я ошиблась и он вовсе не тот, за кого я его принимаю? А провалиться от стыда сквозь землю не входило в список моих планов на ближайшее будущее.

И я начала издалека:

– Почему ты назвал Бабу-ягу лесовицей? Я о такой и не слыхала никогда. Читала только недавно в одном рассказе.

– Потому что это разные люди, – несколько рассеянно ответил Матвей.

– Разные?

– Точнее, человек здесь только один – это лесовица. Старушка-отшельница, что в лесу живёт. А Баба-яга – это дух леса. Типа лешего, только в женском обличье. Ну и заодно проводница в мир мёртвых.

– Так в сказках она, наоборот, всем помогает.

– Кто? Баба-яга? Ничего подобного. Их просто путают все кому не лень и приписывают заслуги лесовицы Бабе-яге.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

– Ты всегда такой немногословный? Если сказал «а», говори и «б».

Матвей почесал затылок, будто раздумывал, отвечать на мой вопрос или проигнорировать. Наконец, глубоко вдохнул и начал рассказывать:

– Раз так хочешь знать, лесовица – это обыкновенная женщина, которую духи обрекли жить долгие годы. Пока на Земле проходит сто лет, она стареет всего лишь на год. Когда-то она была весёлой и доброй девушкой, вышла за охотника и они зажили счастливо в лесной избушке. У них родились дети и стали оборотнями. Превращались в волков, медведей, птиц, змей и всяких других животных. Но годы шли, охотник состарился и умер, а она осталась такой же юной, как и до встречи с ним. И ей только и оставалось наблюдать, как старятся и умирают их дети, внуки и правнуки. Это ожесточило её и со временем годы и болезни наложили свой отпечаток, превратив её в ворчливую старуху. Отсюда и аналогия с Бабой-ягой.

– Жуть, – поёжилась я. – За что ей досталось такое проклятие?

– Да там какая-то мутная история случилась. Вроде у её родителей долго не было детей и когда, наконец, родилась долгожданная дочка, они решили скрыть её от Марены.

– Марена – это богиня смерти?

– Вроде того.

– А ты много таких историй знаешь?

– Не больше, чем другие.

Что-то мне подсказывает, он немного привирает.

Вообще, я представляла себе Серебряного клыка совсем иначе. Не знаю, каким именно, но точно не таким. Более одухотворённым и каким-то неземным, что ли. Интеллигентным. Высокоморальным. Тактичным. А тут обычный парень с обычными пацанскими замашками. Мне такие не очень нравятся. Но почему-то нравится с такими целоваться…

Почему я вообще решила, что это Клык?

Во-первых, и он, и Матвей живут в Берёзовке. Сперва думала, совпадение. Мало ли в нашей стране населённых пунктов с таким названием? Да в каждой области должны быть! Но нет. Посмотрела в интернете, оказалось – немного. А расположенных в горах и того меньше, а точнее, всего одна.

Во-вторых, одного из охранников на турбазе зовут Евгений. Жека. Подумаешь, Жека, да? Их-то в разы больше, чем Берёзовок. Повторюсь, не то чтобы я верила в сохранившееся до наших дней оборотничество, но внешне он… удивительно напоминает волка. Ходит бесшумно и как будто даже крадучись. Голос у него хриплый и сорванный, точно он целыми ночами на луну воет. Глаза под козырьком кепки прячет. А ещё у него на футболке волк изображён.

В-третьих, из-за той же лесовицы. Вот честно, никогда о ней не слыхала, пока Клык в одном из своих рассказов не упомянул.

Ну и в-четвёртых, в рассказе «Как я стал оборотнем» прямо упоминается уменьшительное от Матвея – Матюша.

Совпадения? Не думаю.

Короче, если окажется, что Матвей – не Клык, я съем… свой последний этюд, вот.

Узкая тропинка петляла среди лугов, соцветия кашки хлестали по голым ногам, а пение сверчков складывалось в тихую нежную мелодию. Несмотря на тишь и благодать, разлившиеся в ночи, внутри нарастала тревога, и я не могла понять, что меня могло беспокоить помимо ответа Матвея. В какой-то момент волнение достигло предела и даже бабушкин амулет стал натирать кожу на груди. Я перебросила его поверх блузы и, чтобы разом покончить с тягучей паузой и неизвестностью, выпалила:

– А ты не пробовал писать рассказы и выкладывать их в сети?

Матвей не ответил, потому что буквально в паре шагов впереди что-то шевельнулось и шмыгнуло в кусты. Я вскрикнула и инстинктивно подалась ближе к парню. Точнее, крепко в него впечаталась.

– Не укусила? – озаботился он, обнимая меня за плечи. – Всё в порядке?

– Это змея? – испугалась я.

– Гадюка.

– Боже!.. Они же ядовитые!

– Она уползла. Не бойся. Гадюка обычно не нападает на человека, если не чувствует угрозы.

– Она не укусила, напугала немного.

– Бывает.

– Много их здесь?

– Встречаются иногда. Но не так, чтобы много.

– Я не очень люблю змей.

– Ты их просто не знаешь. Они мудрые и добрые на самом деле.

– Хм…

Почувствовав, что я крепко стою на своих двоих, Матвей опустил руку и мне почему-то стало прохладно, хотя ночь по-летнему была тёплой и душной.

Какое-то время мы шли молча, пока он не сказал:

– Осторожно, тут уклон. Руку давай.

Его ладонь тёплая и широкая. Да и сам он идёт так уверенно, будто видит в темноте не хуже, чем при дневном свете. А я то и дело спотыкаюсь.

– Так ты художница? – вдруг спросил Матвей.

– Я окончила Художественную академию имени Ивана Шишкина и получила диплом художника-живописца, – сообщила я. – Планирую поступать в аспирантуру и, если повезёт, устроюсь в школу искусств преподавателем, но там пока нет вакансий. В общем, вот так вот… Катя, Марина, Оля и Наташа – мои одногруппницы. Они пейзажистки, а мне больше по душе жанр анималистики.

– Любишь животных?

– Очень! Всю эту неделю мне везло, – продолжала я, чувствуя, что Матвей слушает меня с интересом. – С утра пораньше мы с девочками выходим на пленэр. Тут такие места – одно красивее другого! И каждый раз мне удаётся поймать то оленя, то сокола, то белочку, то целое семейство зайцев… В смысле, изобразить на бумаге, а не поймать буквально. Когда неохота далеко идти, пишу коров или индюков. Правда, ещё ни разу хищники не попадались. Они тут вообще водятся?

– Конечно, – ответил Матвей. – Если не забоишься, могу подсказать, где найти волка.

– Не забоюсь! – храбро ответила я и поспешила уточнить: – А они на людей нападают? Бывали такие случаи?

– Летом они сытые, ни на кого не нападают, да и зимой тоже давно случаев не было.

– Может, ружьё с собой взять? – не успокаивалась я. – На всякий случай?

– Ружьё не надо, а кого-то из парней можно.

– А ты пойдёшь?

– Я бы с удовольствием, но у меня работа.

– А в выходной?

– У меня нет выходных.

– А должны быть!

– Должны, но я от них отказался. Отпускают иногда на пару часов домой.

– И кем же ты трудишься?

– Пожарным надзирателем.

– И что делает пожарный надзиратель?

– В основном торчит на пожарной вышке и следит, не возникло ли где возгорание.

– Это очень ответственная и нужная работа.

– Скучная.

– Тебе виднее.

– Если хочешь, могу как-нибудь взять тебя с собой. Оттуда очень красивые виды открываются. И животных видно.

Предложение было настолько неожиданным, что я сразу и не нашлась, что ответить. Только почувствовала, как мои пальцы переплетают с другими – тёплыми, сильными…

А следующий вопрос удивил ещё больше:

– Ты веришь в волшебство?

– Моя бабушка – потомственная ведьма, – ответила я, – и я верю в то, что с помощью определённых зелий и заговоров можно приворожить красивого парня или наслать на соперницу ротавирус.

– Получается, с тобой ссориться опасно для здоровья, – усмехнулся Матвей. – А что умеешь ты сама?

В свете луны его глаза сияли так красиво и загадочно, и этот взгляд вдруг показался мне очень знакомым. Но я отогнала наваждение и продолжила:

– Бабушка всегда говорила, что у меня особенный дар. Тот, кого я поцелую в ночь полнолуния, откроет свою истинную сущность.

Я ожидала, что за этим последует вопрос вроде «И как же это работает?» или «Какая сущность открылась у твоего бывшего?» – и была готова ответить, что мой бывший и пока единственный парень после рокового поцелуя повёл себя странно и ни с того ни с сего признался, что изменил мне с однокурсницей. Вот так, оказывается, это и работает.

Но Матвей вдруг приложил палец к моим губам, и я, резко вдохнув, невольно подалась назад.

– Это, конечно, крутая суперспособность, – сказал он, – но лучше не произноси таких слов вслух.

– Но ты же сам спросил! – воскликнула я, теребя амулет на груди, который ни с того ни с сего накалился и доставлял дискомфорт даже через ткань блузки.

– Спросил, не подумав. А мы на открытой местности. Кто-то может услышать.

– Кто? Здесь нет никого.

– Кто знает? Вот ты не увидела змею, а она была.

– Так то змея. Людей же здесь нет.

– Если никого не видно, ещё не значит, что здесь никого нет, – повторил Матвей.

– Твоя правда, – согласилась я, чувствуя, что амулет снова теряет температуру.

Бабушка не говорила, как он работает. Просто дала мне его перед отъездом и наказала по возможности не снимать. А он, оказывается, предупреждает об опасности – вот в случае со змеёй повёл себя странно, потом из-за моего признания накалился. Может, Матвей прав и нас действительно кто-то подслушивает?

Так или иначе, а на Матвея амулет не реагирует. Значит, он не представляет для меня опасности, и я этому очень рада.

С минуту или две мы молча шли по тропинке, вдыхая свежие ароматы маттиолы и белой дрёмы.

– Если всё-таки решишься пойти на Круглую поляну, – нарушил молчание Матвей, – возьми это.

Он снял с запястья чётки и протянул мне. Я ещё раньше заметила, что состояли они из разных камушков: хризолита, обсидиана и авантюрина. Камни эти имели разные свойства и в целом амулет призван защитить от негативного влияния внешнего мира, а ещё нацелен на привлечение удачи и сохранение внутренней гармонии.

– Возьми на всякий случай, – сказал Матвей. – Это оберег от стихий природы. К примеру, выйдешь на свой пленэр, а погода резко испортится. Просто брось его в небо – и всё наладится.

– А сказать что-то при этом нужно?

– Можешь сказать: «Ты могуч, ты велик, князь природы грозовик, но сегодня поиграй, без дождя меня оставь», – сказал Матвей и резко сменил тему: – Мы проиграли по моей вине. Мне очень жаль. Прости.

Я привыкла считать ворожбу и колдовство уделом старушек и никак не ожидала от Матвея такой серьёзности в этом вопросе, а потому смутилась, сразу не найдясь, что ответить.

– Да ладно, я тоже виновата, – пробормотала я. – Нужно было просто ответить на вопрос, а не упрямо стоять на своём.

– Зато мы прояснили несколько важных моментов.

– Но ты так и не ответил на мой вопрос.

– Я отвечу. А ты после ответишь на мой?

– Договорились.

– Да, я пишу рассказы. В основном, когда на вышке нечего делать. Выкладываю на разных сайтах и подписываюсь Серебряным клыком. Ты же это хотела услышать?

– Так я и знала, – прошептала я. – А почему именно Серебряный клык?

– Потому что почти все мои рассказы о волках-оборотнях. А серебро, вопреки расхожему мнению, никакого магического воздействия на оборотня не имеет.

– Откуда информация?

– Если скажу, что испытал на собственной шкуре, поверишь?

– Нет.

– Лады. А теперь мой вопрос. Ксения Крылова, можно тебя поцеловать?

– Откуда ты знаешь мою фамилию? – удивилась я. – Оля с Назаром проболтались?

– Целых два неучтённых вопроса? – усмехнулся Матвей. – Я же теперь не отпущу тебя до самого рассвета.

– Тогда можешь не отвечать.

– Да пошутил я. А ты всегда в инете своё реальное фото выставляешь и настоящим именем подписываешься?

– В основном.

– Я тебя сразу узнал, как только увидел.

– А я тебя, когда ты о лесовице заговорил.

– Так что? Согласна?

Я не нашла ни одной причины, почему бы не сказать ему «нет». Наверное, не особо искала просто.

Бесконечно долгий миг мы тянулись навстречу друг другу и в его глазах отразилось что-то дикое, необузданное и дерзкое, но это ничуть меня не удивило – я слишком хорошо помню, как он целуется, и сознаю, что мне это нравится.

И в этот раз, как только наши губы сливаются, Матвей смыкает руки у меня за спиной, притягивая так крепко, что я чувствую почти каждый миллиметр его впечатляюще сильного тела.

Боже!.. Мамочки!.. Спасибо!.. Ещё!.. Пытаюсь синхронизировать движения наших губ, обвиваю его шею руками, пробираюсь под вырез его футболки и подушечками пальцев чувствую проступающие на коже мурашки. И от этого открытия у меня напрочь сносит крышу – значит, ему нравится это так же сильно, как и мне. И это ужасно заводит!

Наше дыхание не просто сбивается – оно летит к чертям и к трескоту сверчков примешиваются наши всхлипы, вздохи и стоны. Внутренняя птица снова расправляет крылья, а в голове проносятся строки из того самого рассказа Матвея: «Эта ночь принадлежит мне целиком, и никто не остановит меня, рвущегося к звёздам». Я ощущаю это – если не буквально, так иносказательно. Удивительное чувство! А я и не подозревала, что способна летать без крыльев!..

Глава 5. Куда? Зачем? За что?

Весь день я отдыхала, перечитывала любимые рассказы Клыка и переписывалась с ним же. У меня была куча вопросов, и многие из них мы обсудили: магию, мифологию, вдохновение и творческий затык, любимые фильмы, затронули музыку, литературу, искусство. Я писала, почему выбрала профессию художника и откуда черпаю вдохновение, о том, где побывала и какие места хочу посетить. Матвей ответил, что истории ему рассказывает сама жизнь. «Иногда, – добавил он, – они пишутся сами. Я просто открываю новую заметку в телефоне – и пальцы сами летают по буквам».

И пусть отвечал он охотно, подробно и без лишних пауз, меня не отпускало ощущение, что он не до конца откровенен со мной.

«Я тоже часто пишу в потоке, – поделилась я. – Но в основном приходится ловить момент, когда зверушка более-менее спокойно позирует. Это случается очень редко».

И добавила: «Я не отвлекаю тебя от работы?»

«Я уже собрал и отправил показания приборов, – пришёл ответ. – Минут десять свободных есть».

Он ещё немного рассказал о своей работе, а затем извинился, уточнив, что ему нужно связаться с диспетчерами и другими наблюдателями, и отключился. А я снова погрузилась в удивительный мир историй Серебряного клыка…