Хроника времен Карла IX

– Мать и я не одобряли этой чрезмерной строгости, и если бы не приказания…

– Я не знаю, что обо мне думали. Не все ли равно?.. Вот что меня заставило решиться на этот опрометчивый поступок, которого я, конечно, не повторил бы, если бы..

– Ага, я всегда был уверен, что ты раскаешься!

– Я раскаюсь? Нет, так как я считаю, что не совершил ничего дурного. Когда ты еще был в школе, занимался латынью и греческим языком, я уже носил панцирь, повязал белый шарф и сражался в первых рядах во время нашей первой гражданской войны. Ваш маленький принц Конде, которому ваша партия обязана несчастливыми промахами, – ваш принц Конде уделял вашему делу лишь время, свободное от любовных похождений. Меня любила одна дама; принц попросил меня уступить ее ему. Я отказался. И вот он – мой смертельный враг. С тех пор он искал всяческих средств, чтобы меня убить…

…И этот наш красавец-принцСвою любовницу целует…

Он указывает на меня партийным фанатикам, как на чудовище разврата и безбожия. А между тем у меня была только одна любовница, и я был ей верен. Что касается моего безбожия, то я никому им не угрожал, с какой же стати было объявлять мне войну?

– Никогда я не думал, чтобы Конде был способен на такую грязь!

– Он умер. Вы сделали из него героя. Так всегда бывает на свете. У него были кое-какие достоинства. Он умер храбрецом. Я ему простил. Но тогда он был всемогущ, и ему казалось преступлением, что бедный дворянин вроде меня осмелился противиться ему.

Капитан немного походил по комнате и продолжал голосом, который выдавал все нарастающее волнение:

– Все попы, все ханжи в армии вскоре напали на меня. Я так же мало обращал внимания на их лай, как на их проповеди. Один из придворных принца, желая выслужиться перед ним, назвал меня в присутствии всех наших капитанов развратником. Он получил за это пощечину, и я его убил. В нашей армии каждый день случалась дюжина дуэлей, и генералы делали вид, что их не замечали. Но для меня сделали исключение. Принц решил сделать меня предметом примерного наказания для всей армии. По просьбе всех генералов и, должен признаться, по просьбе адмирала я получил помилование. Но ненависть принца не получила утоления. В битве при Жазнейле я командовал отрядом стрелков. Я был первым в стычке. В двух местах выстрелы из аркебузы вдавили мой панцирь… Левая рука была пробита копьем. Все это говорило, что я не щадил себя. Я не имел и двадцати человек около себя. А на нас двигался батальон королевских швейцарских стрелков. Принц Конде приказывает мне броситься на врага… Я прошу у него две роты рейтаров… и… он обзывает меня трусом.

Мержи встал и подошел к брату с сочувственным видом. Капитан, расхаживая, продолжал говорить, глаза его гневно сверкали.

– Он назвал меня трусом перед лицом всех этих господ в позолоченных доспехах, которые через несколько месяцев бросили его в районе Жарнака и позволили его убить… Я подумал, что мне надо умереть. Я бросился тогда на швейцарцев, поклявшись, что если я уцелею по счастливой случайности, то впредь не встану на защиту дела столь бесчестного принца. Тяжело раненный, я был сброшен с лошади. Еще секунда, и я был бы убит. Но один из свиты герцога Анжуйского, Бевиль, этот безумец, с которым мы обедали, спас мне жизнь и представил меня герцогу. Со мной хорошо обошлись. Я был полон жажды мести. Меня обласкали, уговорили поступить на службу к тому, кто оказал мне благодеяние: к герцогу Анжуйскому; читали мне латинские стихи:

Omne solum forti patria est ut piscibus aequor.[20].

Я с негодованием смотрел, как протестанты призывали чужестранцев на нашу родину… Но почему не открыть тебе единственную настоящую причину, приведшую меня к моему решению? Я жаждал мести: я сделался католиком, надеясь встретиться на поле битвы с принцем Конде и там его убить. Но подлецу выпало на долю получить с принца Конде мой долг… Обстоятельства, при которых он был убит, почти принудили меня забыть мою ненависть. Я видел его истекающим кровью, брошенным на поругание солдатам. Я вырвал его тело из их рук и покрыл его своим плащом… Но я уже нанялся к католикам, я командовал их эскадроном и не мог их остановить. К счастью, как мне кажется, я все-таки смог оказать кое-какие услуги моей прежней партии: я старался, насколько был в силах, смягчать ярость религиозной войны и счастлив тем, что спас жизнь некоторым из старых друзей.

– Оливье де-Басвиль всюду говорит, что он тебе обязан жизнью.

– И вот теперь католик, продолжал Жорж более спокойным тоном. – Эта религия не хуже других: с их святошами ладить нетрудно. Вот, посмотри, красавица-мадонна; но ведь это же портрет итальянской куртизанки. Ханжи восторгаются моей набожностью, потому что я крещусь на эту мнимую богоматерь. Поверь мне, с ними куда легче сговориться, чем с нашими пасторами. Я живу, как хочу, делая очень незначительные уступки мнению толпы. Ну вот: нужно идти к обедне, я хожу иногда, чтобы полюбоваться на хорошеньких женщин. Нужно иметь духовника, ну и черт с ним! Я завел себе бравого монаха, бывшего кавалерийского стрелка, который за одно экю дает мне индульгенцию с отпущением грехов, а в придачу берется разносить мои любовные письма своим духовным дщерям. Черт возьми, да здравствует обедня!

Мержи не мог удержаться от улыбки.

– Вот тебе пример, – продолжал капитан. – Возьми мой молитвенник. – Он швырнул ему роскошно переплетенную книгу в бархатном футляре с серебряными застежками. – Этот часослов стоит протестантского молитвенника.

Мержи прочел на корешке: «Придворный часослов» [21].

– Великолепный переплет, – сказал он, с отвращением возвращая книгу.

Капитан открыл ее и возвратил улыбаясь. Тогда Мержи прочел титульный лист: «Наиужаснейшая жизнь великого Гаргантюа, отца Пантагрюеля, составленная господином Алкофрибасом, извлекателем квинтэссенции».

– Ну, что можно сказать о такой книге? – воскликнул капитан со смехом. – Я ценю ее гораздо больше, чем все богословские тома Женевской библиотеки. Говорят, что автор этой книги был полон богатых знаний, но не сделал из них надлежащего употребления.

Жорж пожал плечами.

– Прочти этот том, Бернар, а потом поговоришь со мной о прочитанном.

Мержи взял книгу. Потом, помолчав немного, сказал:

– Меня сердит то, что чувство досады, безусловно справедливое, увлекло тебя к поступку, в котором ты, возможно, раскаешься со временем.

Капитан опустил голову и, устремив глаза на ковер расстилавшийся у него под ногами, казался занятым рассматриванием узора.

– Что сделано, то сделано, – произнес он наконец подавленным голосом. – Быть может, настанет время, и я вернусь к протестантизму, – прибавил он веселее. – Бросим этот разговор! И дай мне клятву не касаться больше этих скучных тем.

– Надеюсь, что твои собственные размышления сделают больше, чем мои рассуждения и советы.

– Пусть так. Теперь побеседуем о твоих делах. Что ты думаешь делать при дворе?

– Надеюсь представить адмиралу достаточно хорошие рекомендации, чтобы он оказал мне милость принять меня в свою свиту на время предстоящей нидерландской кампании.

– Плохой план! Не следует дворянину, с храбростью в сердце, со шпагой на бедре, с легким сердцем становиться слугой. Зачисляйся добровольцем в королевскую гвардию. Хочешь в мой отряд легкой кавалерии? Ты совершишь поход, как и все мы, под начальством адмирала, но по крайней мере не будешь никому слугой.

– Не имею никакого желания поступать в королевскую гвардию и даже испытываю к этому некоторое отвращение. Я не возражал бы против того, чтобы служить солдатом в твоем отряде, но отец настаивает, чтобы первый поход я совершил под непосредственной командой адмирала.

– Узнаю вас, господа гугеноты! Вы все проповедуете единство, а внутри больше, чем мы, таите старые счеты.

– Почему?

– Да как же! В ваших глазах король – это деспот, это библейский Ахав [22], как зовут его ваши пасторы. Да что мне с тобой говорить об этом! По-вашему, он даже не король, а захватчик, ибо после смерти Луи Тринадцатого во Франции королем является Гаспар Первый [23].

– Неудачная шутка!

– В конце концов все равно, будешь ли ты на службе у старого Гаспара или герцога Гиза. Господин де-Шатильон командует армией, и он тебя будет учить военному делу.

– Да, его уважают даже враги.

– Некий пистолетный выстрел попортил его репутацию.

– Он доказал свою невиновность. К тому же вся его жизнь служит опровержением его причастности к гнусному убийству Польтро [24].

Знаешь латинскую истину: «Fecit cul profull» [25]. Не будь этого пистолетного выстрела, Орлеан был бы взят.

– В конечном счете у католиков в армии стало меньше одним человеком.

– Да, но человек человеку рознь. Неужто ты не слыхал дрянных стихов, которые стоят ваших псалмов:

Если шайка Гизов еще цела,То и для Мере найдется дело.

– Ребячьи угрозы, и ничего больше! Если бы я принялся перечислять все преступления Гизов и их приверженцев, то получилась бы длинная ектенья. В конце концов, будь я королем, я приказал бы для водворения мира во Франции посадить в хороший кожаный мешок всех Гизов и Шатильонов, затянул бы его натуго и даже зашил бы, а потом приказал бы швырнуть его в воду, привязав к нему тысячефунтовый груз, чтобы ни один уж не мог вынырнуть. Есть еще немало людей, которых я бы посадил в этот мешок.

– Как хорошо, что ты не французский король!

Разговор принял более веселое направление: бросили политику и богословие, начали рассказывать друг другу о мелких приключениях, происшедших со времени их разлуки. Мержи был достаточно откровенен и угостил брата своей историей, происшедшей в таверне «Золотой лев». Брат хохотал от души и много шутил по поводу потери восемнадцати золотых и прекрасного темно-бурого коня.

Послышался колокольный звон в соседнем храме.

– Черт возьми! воскликнул капитан. – Идем сегодня вечером на проповедь; я уверен, что будет очень забавно.

– Благодарю. Но у меня еще нет желания менять вероисповедание.

– Пойдем, дорогой мой, пойдем! Сегодня будет говорить брат Любен. Этот монах так потешно говорит о вопросах веры, что народ толпами валит на его проповеди. К тому же сегодня весь двор будет в церкви Сен-Жака. Стоит посмотреть.

– А графиня де-Тюржи там тоже будет и снимет свою маску?

– Да, да, конечно будет. Если ты хочешь записаться в очередь искателей, то не забудь при выходе с проповеди занять место у церковных дверей и предложить ей святой воды. Вот тоже очень приятный обряд католической религии. Господи, сколько миленьких ручек я пожимал, сколько любовных записок передал, предлагая святую воду!

– Не знаю почему, но эта святая вода вызывает у меня такое омерзение, что, кажется, ни за какую цену не окунул бы я в нее пальца…

Капитан прервал его взрывом смеха. Братья взяли плащи и пошли в церковь Сен-Жака, где уже было в сборе многочисленное светское общество.

Глава V

Проповедь

Мастер работать глоткой, ловкач

по части чтения часослова, за один

дух проорать обедню или оттрепать

всенощную; ну одним словом, определяя

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Рейтар – Искаженное немецкое слово Reuter (всадник), по-французски – reitre. Рейтары – наемная конница во французских войсках XV–XVII веков. – Здесь и далее примеч. переводчика

2

Старинное бескурковое кремневое оружие

3

Плотная шелковая ткань с вытканным узором

4

Длинное пышное платье

5

Ироническое прозвище гугенотов, данное им католиками

6

В первую гражданскую войну (1562–1563) войска принца Конде осадили Орлеан, в котором засели католики во главе с герцогом Франсуа Гизом. Город сдали после убийства Франсуа Гиза

7

В федеральной Франции судья, представляющий власть сеньора в округе

8

Знаменитый французский полководец, один из вождей гугенотов

9

Легкая кавалерия, разведчики

10

Гревская площадь в Париже – место казни преступников

11

Комический персонаж одной старинной народной песни

12

Рукоятка шпаги с широкой чашкой

13

Здесь подразумевается заговор гугенотов в городе Амбуазе

14

Кличка, данная протестантам

15

Удачливый Пётр

16

Наемные немецкие войска, пехотинцы

17

Волшебница-чаровница, задержавшая силой чар на своем острове Одиссея, героя «Одиссеи» Гомера

18

Классическое место дуэлей

19

Хвала богу, мир живым, спасение погребенным и благословенно чрево девы Марии, носившее сына предвечного отца

20

Сильному человеку земля всюду родина, как рыбе вода

21

Церковная книга, содержащая молитвы и церковные песнопения

22

По библейскому сказанию царь израильский, за грехи свои и своей жены Иезавели навлекший гнев божий на свой народ. Прославился беспощадной жестокостью в боях

23

Имя адмирала Колиньи. Католики утверждали, что Колиньи претендует на корону, и потому называли его Гаспаром I

24

Польтро де-Мере – убил Франсуа Великого, герцога де-Гиза, при осаде Орлеана

25

Сделал тот, кому это выгодно