Зерно мира мёртвого

– Механика ясна? – спросил Орловский, подходя ближе и внимательно разглядывая сапоги сквозь стекло.

– В общих чертах, – вступил Игорь. – Действуют по принципу «включено-выключено». Но «выключить» их может только, условно говоря, хозяин. Для всех остальных – это билет в один конец. Мы предполагаем систему идентификации, основанную не на биометрии, а на… чистоте намерения. На безусловном принятии объекта как просто вещи.

Виктор Ильич задумчиво покачал головой, его пальцы постучали по стеклу колпака.

– Слишком красивая гипотеза. Похоже на сказку.

– В каждой сказке есть правило, – спокойно парировала Коваль. – Наш младший сотрудник, Озерова, перед уходом удачно сформулировала. Они реагируют не на человека, а на… чистоту помыслов. Как в сказках – тому, кто душою чист, и конь крылатый подчиняется. «Наивный пользователь», если переводить на наш язык.

– «Наивный пользователь»… – Орловский повторил, и в его голосе исчезла ирония, осталась только заинтересованная оценка. – То есть нулевой, чистый. Хороший оперативный термин. Вам, капитан, стоит его в заключение вписать. Это уже не сказка, а почти рабочая модель. Да и факты … – он взглянул на ровную линию траектории на чертеже Ержана, – факты упрямы. Ровная прямая, отсутствие контроля… Да, похоже на инструмент с защитой. Примитивной, но абсолютно эффективной. Химия?

– Ничего, – отчеканил Ержан. – Обычная кожа, обычная медь. Аномалия не в материале. Она в правилах, по которым этот материал работает.

– То есть изучать нечего, – резюмировал профессор. – Только констатировать свойства. Значит, ваш вывод о тупике… он верен. В текущих парадигмах.

Он помолчал, разглядывая замысловатые узоры на бляхах.

– Рекомендую отправить всё в архив. Полное досье, включая ваши прорисовки символов и этот самый тезис о «наивном пользователе». Пусть лежит. Мир велик, и, может быть, когда-нибудь эти пазлы сложатся с другими. – Он обернулся к Игорю. – И передайте Гроссману, когда он вернётся, чтобы посмотрел в своих картотеках упоминания не только об артефактах, но о ритуалах передачи. О «дарах» и «посвящениях». Это может быть ключом.

– Будет сделано, Виктор Ильич, – кивнул Игорь.

– Отлично. – Орловский повернулся к Коваль. – Анна Дмитриевна, пройдёмте со мной. Поскольку здесь, – он кивнул в сторону колпака, – мы упёрлись в теоретический тупик, пора переключаться на полевую работу. Нужно обсудить детали предстоящей экспедиции. Получили, наконец, добро на выезд в ту сибирскую локацию, про которую я вам говорил. Там, по описаниям, целый ассимилированный участок леса. Пора готовить группу.

Коваль коротко кивнула, взяла свой планшет и, поправив прядь волос, убранных в тугую косу, последовала за руководителем аналитического отдела к выходу. На пороге Орловский ещё раз обернулся:

– Не засиживайтесь тут. Оформите заключение и – в архив.

Дверь закрылась. В лаборатории воцарилась привычная рабочая тишина, нарушаемая лишь гудением приборов и мерными шагами в коридоре.

Игорь Светлов вздохнул и отодвинул от себя стопку фотографий и протоколов по СК-012. В глазах мелькнула знакомая тень – лёгкое раздражение учёного, упёршегося в стену.

– Ну что ж, – произнёс он, собирая свои бумаги в папку. – Вывод ясен. В текущих условиях – тупик. Остаётся архивировать и ждать. Ждать, когда появится новый контекст или… тот самый «нулевой пациент», которого в наших стенах не сыскать. Что же до пострадавшего – его судьбу решит комиссия. Пока что Сидорова оставили на «Наблюдении», но это уже не наше дело.

Ержан, не глядя, уже протянул руку к стопке чистых бланков заключений.

– Согласен, – сказал он своим ровным, бесстрастным голосом. – Я оформлю итоговое заключение и подготовлю объект к переводу в основное хранилище. В сектор "Евклид-Пассив". Хотя бы не "Кетер" – не придётся дежурить у мониторов. Карантинный срок вышел, поведение описано и классифицировано. Пусть занимает своё место на полке.

Он взял первый бланк и уверенно вывел в графе «Рекомендация»: «Перевести в архивное хранилище №3 (Долговременное, категория «Евклид-Пассив»).»

Игорь кивнул, застегнул свою папку и встал. Его ждал недописанный прогноз по динамике споровых выбросов на следующий квартал – работа куда более объёмная и тревожная, чем описание очередного курьёза для архива.

– Тогда на этом моя миссия здесь завершена. Спасибо за помощь, Ержан. Материалы по «Сапогам» я внесу в общую базу, и скорее всего завтра. У самого ещё «Облака» на столе ждут недописанными.

– Удачи с облаками, – не поднимая головы, откликнулся Нургалиев, уже погружённый в заполнение граф.

Он поставил печать на заключении по СК-012, ровно сложил все бумаги в дело: протокол изъятия, фотофиксацию, заключение психолога об успешной коррекции показаний свидетеля Смирновой М.И., справку из медотсека о переводе гражданина Сидорова А.П. на режим «Наблюдение-2». Он достал из папки лист описи, прошёлся по пунктам взглядом и напротив каждого – от «Фотофиксация места инцидента» до «Акт о приёме-передаче в архивное хранилище» – поставил аккуратную галочку шариковой ручкой. Последним был пункт «Свидетели: работа проведена». Галочка. Дело было закрыто.

Стопка ещё не разобранных лабораторных журналов и папка с грифом «Объект Ф-447: Предварительные данные по флуктуациям» терпеливо ждали своего часа на краю стола. Ержан потянулся к папке, открыл её и пробежал глазами по первой странице – стандартный бланк первичного описания.

Сапоги-скороходы под стеклянным колпаком оставались немыми и бесполезными. Сложенные в ту самую нелепую позу, в которой их сбросили с ног Алексея Сидорова, они теперь напоминали не артефакт, а вещественное доказательство по закрытому делу. Их случай был исчерпан, описан и отложен в долгий ящик.

А в лаборатории 3-Б уже шла обычная, ни на секунду не прекращавшаяся работа. Работа над следующей загадкой из бесконечного списка.

Облака

В пятьдесят седьмом я думал, что открыл нечто уникальное. В пятьдесят восьмом – что это катастрофа. В пятьдесят девятом я просто перестал обращать внимание на запах хлорки по утрам.

03 ноября 1959.

Сегодня поймал себя на том, что не помню, когда в последний раз открывал футляр с саксофоном. Он стоит в углу, я прохожу мимо каждый день.

07 ноября 1959.

Ночью какой-то кот залез в форточку. Посидел на подоконнике, посмотрел на меня и ушёл обратно в темноту. Интересно, чей он. И зачем приходил.

11 ноября 1959.

Мама сказала, что в их доме за месяц умерло трое стариков. Врачи говорят – сердце, осень тяжёлая. Нужно будет запросить статистику. И когда я перестал видеть за цифрами личное горе?

Из дневника И. Светлова. Тетрадь в зеленой обложке, датированная 1959 г.

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА № 118с

ОТДЕЛ: Наблюдения и Анализ

ДАТА: 15 ноября 1959 г.

ТЕМА: Итоги сезонного мониторинга явления «Жемчужные облака» (1959 г.)

1. КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ:

Завершён очередной цикл наблюдений за атмосферным явлением, условно обозначенным как «Жемчужные облака». Явление носило массовый характер, однако его интенсивность и последствия не вышли за рамки, наблюдавшиеся в 1957-58 гг. Прямой угрозы для населения и инфраструктуры не выявлено.

2. ОСНОВНЫЕ ДАННЫЕ:

2.1. География:

Явление зафиксировано на территории от Архангельской области до Северного Казахстана. Наибольшая концентрация отмечена в промышленных и городских агломерациях Средней полосы РСФСР.

2.2. Характер проявления:

Цикличность явления сохраняется. Пик активности приходится на период осенних дождей (конец сентября – ноябрь). «Облака» наиболее отчетливо проявляются в ночное время, визуально идентифицируются как скопления фосфоресцирующего тумана.

2.3. Продукт осаждения:

После рассеивания на поверхностях остаётся маслянистая, радужная плёнка. Токсических свойств не обнаружено. Лабораторный анализ подтверждает биологическую инертность.

3. МЕРЫ, ПРИНЯТЫЕ МЕСТНЫМИ ВЛАСТЯМИ:

3.1. По инструкции, разработанной Институтом, коммунальные службы городов проводят промывку поверхностей водным раствором хлорной извести (0.5%).

3.2. Легенда для населения: «Сезонное цветение плесневых грибов, связанное с повышенной влажностью. Проводятся профилактические мероприятия».

4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

4.1. Явление демонстрирует устойчивую цикличность и широкий ареал распространения.

4.2. Отсутствие негативного воздействия позволяет классифицировать объект как не представляющий опасности.

4.3. Рекомендуется продолжить мониторинг в установленном режиме.

Ст. н.с. Орловский В.И.

Мл. н.с. Светлов И.С.

Академгородок НИИ СЦП ОУС. Осень 1959

Игорь шёл по мокрому асфальту, подняв воротник пальто. Воздух был густым и тяжёлым – приторная сладость, которую он уже научился узнавать с первого вздоха, смешивалась с едкой, хозяйственной вонью хлорки.

Город жил своей обычной жизнью. Люди спешили по делам, но то и дело поглядывали наверх. Мужчина в спецовке, нёсший ребёнка на плечах, показывал пальцем на переливающиеся разводы и что-то тихо говорил сыну. Ребёнок смотрел широко раскрытыми глазами – без страха, но с тем напряжённым любопытством, которое граничит с тревогой.

«В прошлом году была паника, – вспомнил Игорь. – Звонки в милицию, сообщения о химической атаке. Сейчас – тихая настороженность. Привыкают.»

Город просыпался. На перекрёстке, где обычно стояла будка с газировкой, сейчас разворачивался грузовик с цистерной. На борту – трафарет «Горсантранс», но Игорь знал, что это бригада «Дезинфектор-7». Трое в серых комбинезонах, усталые, с красными от бессонницы глазами, разматывали шланги. Один, пожилой, с прокуренными усами, сплюнул под ноги: «И каждый день теперь, что ли?» Второй, помоложе, только рукой махнул: «Работай давай».

Игорь прошёл мимо, стараясь не смотреть в их сторону. Он знал, что эти люди не знают, с чем на самом деле работают. Для них – хлорка, плёнка, осенняя напасть. Для него – объект, динамика, прогнозы.

На остановке толпился народ. Женщины с авоськами, мужчина с ведром картошки, девчушка с портфелем, запыхавшаяся, явно опаздывала. Пожилая женщина нервно поправляла платок, косясь на небо – там, за крышами, ещё висела лёгкая, фосфоресцирующая дымка, не успевшая осесть до конца.

– Гляди-ка, опять жижа, – сказал какой-то дед в кепке, ни к кому не обращаясь. – Каждый день теперь.

– В газете писали – плесень, – поддержала беседу женщина с бидоном. – Цветёт, вроде как, понимаешь?

– Цветёт в ноябре? – хмыкнул дед. – Ну-ну.

Дальше Игорь уже не слышал. Он подошёл к КПП. Охранник в сером пальто, молодой лейтенант, которого он раньше не видел, долго вертел пропуск, сверялся с каким-то списком.

– Новенький? – спросил Игорь.

– Ага, – буркнул лейтенант. – Второй день. С непривычки все кажутся подозрительными.

Он вернул пропуск, кивнул. Игорь прошёл на территорию. Дорога к посёлку пролегала через полосу леса – узкий коридор из сосен, за которым начинался обычный мир. Здесь, по эту сторону ограды, пахло сырой хвоей.

Игорь глубоко вдохнул и зашагал быстрее.

Служебная квартира Игоря Светлова. Осень 1959

В квартире было тихо. Игорь повесил пальто, прошёл на кухню, поставил чайник. На столе, рядом со стопкой служебных бумаг, лежал конверт – мамин почерк. Он отложил его, решив прочитать перед сном.

Телефон зазвонил резко, неожиданно.

– Светлов слушает.

– Игорек, это мама. – Голос в трубке был приглушённым, дальним, с лёгким потрескиванием. – Извини, что так поздно звоню, я с почты. Дозвониться днём не смогла.

– Ничего, мам. Как ты?

Он сел на табурет, машинально поправил стопку бумаг.

– Да ничего… живу помаленьку. – Она помолчала. – Ты это… выходишь на улицу-то? Видел, что у нас творится? Опять эти туманы были, с воскресенья на понедельник. Красиво, конечно, светится… но потом, утром, эта вонь. Словно город моют, как больницу – хлоркой, да ещё и чего-то сладкого, с гнильцой. Окна не открыть. Бельё теперь только в ванной сушу.

Игорь слушал, и перед глазами вставали графики: концентрация осадков, частота обращений в поликлиники. Цифры, которые он знал наизусть.

– Концентрация в пределах допустимой, мам, – сказал он ровным, чуть отстранённым голосом. – Мы отслеживаем. Это специфический вид микроспор, активируется в сырую погоду. Меры принимаются. Всё под контролем.

– А у соседки Нины внучка, Катюша, щёки обсыпало, – продолжала мать, будто не слушая. – Думали, от мандаринов, а врач сказал – аллергия, на цветение. В ноябре-то! Я тебя не беспокою, сынок, просто… страшно как-то. Раньше такого не было.

Игорь сжал трубку. Статистика обращений с кожными симптомами в зонах выпадения – незначительный рост. В пределах погрешности. Связь не подтверждена.

– Скорее всего, совпадение, мам. Сезонное ослабление иммунитета, вирус какой-нибудь ходит. Пусть у врача наблюдаются. А про туманы не волнуйся. Это просто неприятно. Не опасно.

– Да я понимаю, сынок. Ты же учёный, тебе видней. – Она вздохнула. – А у нас в доме, знаешь, Петровна из тридцать пятой квартиры померла. Вчера хоронили.

– Какая Петровна? – не понял Игорь.

– Ну, баба Шура, соседка с первого этажа. Ты её должен помнить, она тебя в детстве конфетами закармливала. Своих-то внучат не было… Сердце, говорят. А за неделю до этого, дед Семён из сорок второй. И в том подъезде, говорят, тоже кто-то… В этом году что-то много стариков уходит. Осень тяжёлая.

Игорь замер. Он вдруг подумал о том, что надо бы запросить данные не только по аллергиям, но и по общей смертности в зонах выпадения.

– Тяжёлая, мам, – сказал он. – Ты сама береги себя. Не выходи без нужды, если туман.

– Да я и не выхожу. Сижу дома, вяжу. Ты бы приехал, что ли, на праздники. Скоро Новый год.

Игорь внутренне напрягся. Он знал, что не сможет. График, работа не отпустит…

– Посмотрим, мам. Очень занят сейчас.

– Ну, посмотрим, – повторила она, и в голосе её была та же интонация, что и всегда: понимание и лёгкая грусть. – Ты главное береги себя. Я позвоню ещё.

– Обязательно. Целую.

Он положил трубку. Тишина в квартире стала гуще, плотнее. Он вспомнил бабу Шуру, которая давала ему в детстве конфеты – ириски, липкие, в прозрачной обёртке. Её давно уже не было в его жизни, но мысль о том, что её совсем нет, пришла откуда-то изнутри, холодная и тяжёлая.

Он потёр переносицу. Устал. Не от лжи. От ответственности.

После разговора с мамой Игорь долго сидел на кухне, глядя в окно. Чайник давно остыл, рука машинально крутила ложечку в пустом стакане. Мысли были тяжёлыми, вязкими – баба Шура, дед Семён, аллергия у Катюши.

Он мысленно сделал пометку: запросить в отделе статистики сводки ЗАГСов по районам. Хотя бы предварительно. Если тенденция подтвердится – это уже не «погрешность».

Надо выйти, проветриться, решил он.

Натянул пальто, вышел на лестничную клетку. В подъезде пахло свежей выпечкой и табаком – обычные запахи обычного дома. Игорь спустился во двор.

Во дворе дома

Городок жил своей вечерней жизнью. В окнах горел свет, где-то играло радио, где-то слышался детский плач. На скамейке у подъезда сидел Михалыч – тот самый физик-теоретик, который ещё в первую неделю звал его в преферанс.

– О, Светлов! – Михалыч махнул рукой. – Иди сюда, не стой столбом.

Игорь подошёл, присел на край скамейки. Михалыч курил, пуская дым в темноту.

– Чего не спится?

– Да так, – Игорь пожал плечами. – Работы много.

– Много, – согласился Михалыч. – У всех много. Вон, – он кивнул на соседний дом, – у Журавлёвых свет в окне до часу ночи горит. Тоже, поди, с ядерными своими возятся. А у Громовых вчера жена скандалила – муж опять на выезд, третью неделю подряд.

Игорь посмотрел на окна. Женщина кормила ребёнка, двое пили чай на кухне, кто-то читал газету в кресле. Обычные люди, обычные вечера. Только за стенами этих домов люди работали с тем, о чём нельзя было рассказывать.

– Ладно, пойду. Завтра рано вставать. Ты заходи, если что. – Михалыч затушил папиросу и выбросил остатки в урну.

– Зайду, – пообещал Игорь, хотя знал, что вряд ли.

Михалыч ушёл.

В посёлке было тихо. Игорь ещё долго сидел на скамейке, глядя на тёмное небо. Облаков не было – только звёзды, холодные, далёкие.

Краем глаза он заметил движение. Рыжий кот – тот самый, что вечно крутился у четвёртого подъезда – неторопливо прошёл по дорожке, остановился, глянул на Игоря. Потом, без всякого приглашения, вспрыгнул на скамейку и перебрался к нему на колени. Потоптался, устраиваясь, и лёг.

Игорь замер. Руки висели в воздухе, он не знал, что делать. Потом, осторожно, будто боясь спугнуть, положил ладонь на рыжую спину. Кот приоткрыл один глаз, глянул – мол, не дёргайся, человек, всё нормально – и снова закрыл, заурчав.

Игорь выдохнул. И вдруг понял, что первый раз за весь этот длинный, тяжёлый день ему стало… спокойно. Не от того, что решилась какая-то проблема. А просто потому, что на коленях лежит живое, тёплое существо, которому плевать на вязкость, протоколы и флажки на карте.

Он сидел так, гладил кота и смотрел на звёзды.

НИИ СЦП ОУС. Кабинет Орловского В.И. 18 ноября.

Орловский сидел за столом, заваленным картами и папками. На стене висела крупномасштабная карта европейской части СССР, густо утыканная флажками. Игорь положил перед ним итоговый отчёт.

– Подписал, – Орловский мельком глянул на последнюю страницу, поставил росчерк. – В архив. Очередная точка.

Игорь помялся.

– Что-то ещё? – Орловский поднял глаза.

– Виктор Ильич… я насчёт статистики. Сводки санэпидстанций по Москве – небольшой рост обращений с респираторными и кожными симптомами. В пределах погрешности, но устойчивый. И в пробах плёнки, – он положил на стол отдельный листок, – вязкость выше прошлогодней. Тоже стабильно по всем точкам.

Орловский взял листок, пробежал глазами. Положил обратно.

– Что хочешь услышать? Что объект опасен?

– Я хочу понять, что мы наблюдаем. Флуктуация? Или динамика?

Орловский помолчал, потом отодвинул карту и достал из сейфа три папки. Поставил в ряд.

– Пятьдесят седьмой год. Твоя курсовая. Единичный случай в Архангельской области. Наша реакция: усилить мониторинг в радиусе пятисот километров. Подключили метеослужбы, геологов, военных. Результат – ноль. Вывод: либо локальная флуктуация, либо объект проявляет свойства, сходные с природными явлениями, что затрудняет идентификацию. Поставили на долговременное наблюдение.

Он открыл вторую папку.

– Пятьдесят восьмой год. Первое массовое проявление. Линия Горький – Казань. Паника на уровне райкомов. Местные власти звонят в Москву: «Американцы газ распыляют!» Наша реакция: за сорок восемь часов отдел взаимодействия разрабатывает легенду, химики готовят экспресс-методику, полевые группы выезжают для координации. К утру легенда ушла в Горький и Казань, к вечеру местные эпидемиологи работали по нашим инструкциям. Вывод: объект имеет свойство широкого, но низкоинтенсивного воздействия. Перевели в разряд фоновых операций.

Третья папка, самая толстая, лежала перед Игорем.

– Текущий момент. География растёт, интенсивность – нет. Значит, объект не концентрирует биомассу точечно, а рассеивает. Легенда прижилась. Местные власти сами гонят машины с хлоркой. Оборона работает в автономном режиме.

– Но если он не бьёт, а рассеивается… – начал Игорь.

– Ты ему цели приписываешь? – Орловский усмехнулся. – Это не человек. Это природный процесс. Как пожар: ему не нужен план, чтобы распространяться. Нужны условия. Твоя задача – не гадать о целях, а искать отклонения от предыдущего цикла. Самые микроскопические. Потому что если объект эволюционирует, начинается с малого. С одного ненормального коэффициента вязкости. Найдёшь – дай сигнал. Понял?

– Понял.

– Свободен.

Лаборатория 3-Б. 20 ноября

В лаборатории пахло озоном, спиртом и химической горечью. Ержан Нургалиев сидел за микроскопом, его тёмные глаза были сосредоточены, пальцы привычно крутили колёсико настройки. На столе лежали стопки спектрограмм, пробирки, журналы.

Игорь зашёл, прикрыл дверь.

– Ну что?

Ержан, не отрываясь от окуляров, протянул руку в сторону, нащупал листок с расчётами и сунул его Игорю, не глядя.

– Из химико-аналитической принесли. Смотри, что нашли в пяти пробах из выборки по центральному району.

Игорь пробежался глазами по столбцам цифр. Вязкость выше прошлогодней – процентов на восемнадцать-двадцать. Стабильно по всем пяти.

– Погрешность?

– Уложился бы, если б разброс был. А тут все пять – как под копирку. – Ержан наконец оторвался от микроскопа. – И вот это.

Он ткнул пальцем в спектрограмму, приколотую к доске.

– Кремний. Следы железа, алюминия. Микроскопически. В контрольных пробах с тех же крыш – чисто.

Игорь вгляделся в график.

– Могла быть примесь. Пыль, выбросы заводов.

– Могла, – согласился Ержан. – Поэтому я не бью в колокола. Я говорю: интересно. Органики сказали – вязкость их, а кремний не их профиль. Неорганики загрузятся, как освободятся. У них сейчас «ржавый песок» из Ленинграда, помнишь? И пробы из Свердловска с медью. Очередь.

– Значит, будем исходить из того, что есть. – Игорь ещё раз просмотрел цифры. – Надо запросить расширенную выборку. По ближайшим городам. Если это артефакт – отсеем. Если нет…

– Если нет, то твои облака не просто оседают на поверхности, – закончил за него Ержан. – Они формируют структуру.

Служебная записка № 119вн

ОТДЕЛ: Наблюдения и Анализ -> Руководителю отдела, ст. н.с. Орловскому В.И.

ДАТА: 21 ноября 1959 г.

АВТОР: мл. н.с. Светлов И.С.

ТЕМА: О выявленных отклонениях в пробах продукта осаждения явления «Жемчужные облака»

1. ОСНОВАНИЕ:

Анализ проб, доставленных по каналам санэпидслужбы.

2. ВЫЯВЛЕННЫЕ ОТКЛОНЕНИЯ:

– Превышение динамической вязкости на 18-22% относительно данных 1958 г.

– Наличие следов кремния и оксидов металлов в биологической матрице плёнки (требует проверки на внешнее загрязнение).

3. ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

Отклонения могут быть как артефактом загрязнения, так и признаком изменения свойств объекта.

4. ПРЕДЛОЖЕНИЕ:

Запросить дополнительный сбор проб (не менее 20) из **центральной полосы, Уральского региона и Поволжья** для проверки системности отклонений.

Мл. н.с. Светлов И.С.

Через два дня Орловский вызвал Игоря.

– Твою справку посмотрели на оперативке. Решили: запросим расширенную выборку. Подключатся химики, технологи. Создаётся рабочая группа, руководить будет Тимур Сабитович из второго отдела. Ты – в группе. Задача: подготовить статистическую выборку за прошлые годы и таблицу критериев – что считать нормой, что отклонением. К пятнице. Всё понятно?

Игорь кивнул. Тимура Сабитовича он знал мало – старший научный сотрудник, суховатый, немногословный. Говорили, толковый.

Рабочая группа. Ноябрь 1959

Тимур Сабитович сидел во главе стола, перед ним аккуратная стопка бумаг. Рядом – пожилая женщина из химико-аналитической, которую Игорь видел в столовой, и молодой парень из технологического отдела, всё время что-то записывавший в блокнот.

Тимур говорил негромко, с лёгким восточным акцентом, чётко и по делу.

– Значит, так. Задача: проверить, есть ли у нас системное отклонение или это шум. Химики получат пробы в первую очередь. Технологи – подключатся, когда будет ясен состав. Светлов – готовит статистику и карты по прошлым годам. Собираемся два раза в неделю, по вторникам и пятницам. Вопросы?

Вопросов не было.

Столовая при НИИ, 23 ноября

В столовой пахло свежим хлебом, укропом и чуть заметной химической горечью, которая, кажется, въелась уже во все поверхности. Но к ней привыкаешь, как к гулу вентиляции.

Очередь двигалась быстро. Игорь взял поднос – суп рассольник, гречка с котлетой, компот, два пирожка с повидлом на подносе у буфетчицы. Горячие. Выпечка здесь всегда была свежей, повара держали марку.

Он оглядел зал в поисках свободного места. Столовая была полна – народ стекался к обеду из всех корпусов. За одним столом двое в белых халатах спорили о чём-то, чертя прямо на салфетке. За другим – группа в форме, молчаливые, сосредоточенные, наверное, после обеда сразу в поля.

– Светлов! Садись сюда..

Игорь обернулся. В углу, за столиком у окна, сидел Гроссман – заведующий архивом, пожилой, грузный, с помятыми усами и вечно усталыми глазами. Перед ним стояла тарелка солянки и стопка книг. Одну из них он читал во время еды – старая привычка, от которой он не отказывался даже здесь.

– Здравствуйте, Семён Борисович.