Анализ завершён

ИВВ продолжил, намеренно игнорируя мои слова — это продолжало раздражать.

— Также для минимизации чувства социальной депривации вас сопроводят.

— Минимизации чего?

— Ощущения, что вам не с кем поговорить и вы отрезаны от социума — предыдущие встречи несли более функциональный характер — поэтому предоставление вам возможности непринуждённого разговора оценивается как оптимальное решение.

— Непринуждённо-принудительный разговор, я словно устраиваюсь на новую работу, где мне приходится быть вежливым с коллегами

— Заводить диалог или нет, будет вашим решением, моей задачей является предоставить вам возможность, Дмитрий.

В последнем обращении ко мне я словно уловил нотки недовольства. Это вернуло меня в те времена, когда отец читал мне нотации — без злости, но с упрёком, которому мне нечего было возразить — «Это твоя жизнь и тебе решать, что с ней делать, я просто не хочу, чтобы ты упустил шанс, который мы тебе даём».

Вздохнув, я окинул взглядом коридор, в котором стоял — было в нём что-то неправильное. Он был слишком пустым и неуютным — словно я пришёл в школу слишком рано.

Я ответил ИВВ:

— Хорошо, может ты и прав — обычное общение без новых потрясений будет приятным — если ты, конечно, не будешь вмешиваться

— Согласно расчётам, моего вмешательства не потребуется.

— Спасибо.

Я решил, что пора бы заканчивать эти коридорные переговоры.

— Так что, куда мне дальше?

— Вам достаточно вернуться ко входу, вас сопроводят.

— Удобно и логично — в твоём стиле, что сказать.

Я опустил руку с часами и направился к выходу — благо заблудиться тут было сложно — избегу ненужной неловкости. Меня встретила уже знакомая мне девушка, которая и проводила меня до Ирвина.

— Вы закончили достаточно быстро, нервничали?

— Да какой там — тут у вас все такие приторно-добрые, что мне кажется, даже человек с ножом не вызовет у меня опасений

— А вы остряк, как я посмотрю — её глаза искрились весельем

— Да… можно и так сказать

Я смущался в её присутствии. Даже не знаю, что на это влияло больше: её прекрасная внешность, как-то слишком подходящая под мой вкус, или её манера себя вести, словно она видела меня насквозь.

Притворяться кем-то иным сейчас было неуместно.

— Мне сказали, что меня должны сопроводить к моему новомудому— это слово далось мне тяжело, ощущение, что ещё вчера я засыпал в своём, действительно своём доме, а сейчас мне нужно привыкать сразу ко всему.

— Да, вы правы: этот сопровождающий уже перед вами

Уголки её губ расцветали каждый раз, когда она начинала говорить. Это цепляло и вместе с тем сковывало, словно я могу спугнуть её своей неуместностью.

— Но разве вы не на работе сейчас?

— О какой работе вы говорите?

— А… ну как… что-то вроде администратора?

Она звонко рассмеялась, от чего я совсем потерялся.

— Да что смешного-то…

Она еле подавила смех, чтобы ответить мне:

— Да ничего такого, мне просто очень нравится твоя неловкость — всё же далеко не каждый день встретишь человека, который буквально не знает ничего о том, как мы живём.

— Тогда я буду рад послушать, как же вы живёте.

Я решил контратаковать, чтобы вернуть себя хотя бы часть достоинства.

— С удовольствием тебе расскажу — пойдём, прогуляемся до твоего нового дома.

— Прогуляемся? Я думал меня опять отправят на машине прямиком до места.

— Так было бы быстрее, ты прав, вот только задача-то в другом.

— И в чём же наша задача?

На этот раз улыбка появилась уже у меня, так как наше общение походило на легкий флирт, который я любил ещё с тех пор, как в целом научился правильно общаться с девушками.

— Моя заключается в том, чтобы довести тебя до дома и по пути хорошо провести время.

— Какие у вас тут странные задачи…

— На первый взгляд это может казаться странным — но поверь, хорошо проводить время — это слишком важная задача, чтобы ей пренебрегать.

В какой-то момент я даже подумал, что это звучит очень хорошо. Но всё же я не мог до конца избавиться от настороженности.

— И всё же мне интересно, почему администратора так просто отпускают с рабочего места ради того, чтобы проводить какого-то человека из прошлого.

Она вновь рассмеялась.

— Я не администратор тут — такой работы в целом уже не существует. Все подобные задачи давно исполняет ИВВ — я сама вызвалась тебя сопроводить, когда мне предложили.

— Так просто? А если бы я был маньяком каким?

— Мне бы об этом сказали.

Она смотрела мне в глаза — и я видел, как в её зрачках плясали огоньки веселья.

— Мне, конечно, тяжело понять, какого это — оказаться в совсем другом мире, который лишь отдалённо напоминает твой привычный — но зато я прекрасно понимаю твоё недоверие к ИВВ — все мы в нём сомневались раньше.

— Раньше, а что же сейчас?

— А сейчас мы поняли, что ошибались — через это проходит каждый — рано или поздно.

Во время разговора я и не заметил, как мы вышли на улицу — прохладный ветер приятно обдувал тело и наполнял ощущением жизни. На улице ходило много молодых людей, с удовольствием обсуждающих что-то.

— Вы ведь в курсе, что подобная вера в моё время называлась сектантством.

— О, да, я изучала эту тему в своё время — столько когнитивных искажений, это очень интересно.

— Получается ты согласна?

— Нет, я просто говорю, что понимаю о чём ты — понять не значит согласиться.

— Да что ж такое…

— А что, тебе обязательно, чтобы девушки с тобой соглашались?

Она намеренно издевалась надо мной, но при этом я не мог сказать, что был сильно против, особенно после столь «душного» дня…

— Не в этом же дело, я говорю про то, что со стороны это выглядит дико.

— Если ты чем-то не доволен — ты всегда можешь высказать своё мнение — и если оно обосновано и справедливо — то к нему прислушаются.

— Да? И как же я могу высказаться так, чтобы меня услышали — пока что в моём общении с ИВВ я не особо чувствовал, что он собирается выслушивать мои жалобы.

— Дим, ну ты же ничего стоящего-то и не предлагал — была бы это идея по модернизации — её бы рассмотрели, а как тебе будет комфортно ты знаешь явно хуже, чем ИВВ.

— Ты то откуда знаешь, что я предлагал и уж тем более — как мне будет лучше?

Игривость в настроении уступила место недоверию — то, что она знает, как меня зовут, это понятно, но неужели всё, что я скажу отныне будут знать все?

— Я и не знаю — со мной поделились только тем, что мне нужно знать.

Я захотел обратиться к ней по имени, но понял, что до сих пор его не знаю.

— Кто бы мне предоставлял нужную информацию — я до сих пор не знаю, как тебя зовут.

Легкий смех сопровождал её ответ:

— Если тебе интересна девушка — узнать её имя — это твоя задача, не перекладывай свою ответственность.

Я мгновенно покраснел — столь откровенно меня ещё не раскрывали.

— Это было подло.

— Это было честно.

Я чувствовал, что слишком уж сильно уступаю ей — я словно терял опору с каждой её такой фразой. Я посмотрел на неё — молодая, веселая, одетая в свободно-деловом стиле. Ярко-синие глаза смотрели слишком глубоко внутрь меня — и это пугало.

— Ты держишь себя очень уверенно для столь юной девушки.

— Столь юной?

В её голосе прозвучала ирония, которой я не ожидал.

— Да, тебе же явно не больше двадцати трёх…

Вновь смех, вновь неловкость.

— Прости-прости, давай тогда познакомимся как следует — меня зовут Лея, мне пятьдесят шесть лет, я вношу свой вклад в поток при помощи деятельности, направленной на адаптацию людей после тяжелых переживаний — и нет, я не психолог, я просто общаюсь с человеком честно — этого зачастую вполне хватает.

Мои глаза округлились ещё на цифре её возраста — я, конечно, слышал про умение девушек скрывать свой возраст, но, чтобы настолько…

— Ты решила меня разыграть потому, что я тут новенький?

— Нет, это чистая правда, можешь уточнить у ИВВ — он подтвердит.

— А как ты это… я в том плане — как?

В голове началась такая путаница, что сформулировать нечто осмысленно оказалось выше моих сил.

— Я знаю, что ты тут недавно, но разве тебя не удивило то, что за всё это время ты не встретил ни одного старого человека?

Шестерёнки в голове закрутились с новой силой — я очень хотел найти хоть один пример, чтобы опровергнуть её слова, но она была права — что нейродок, что Ирвин выглядели максимум на двадцать семь лет, не более. Посмотрев по сторонам на улице, я увидел ещё несколько пар людей — тоже молодых, каждому не больше лет, чем мне,по крайней мере на вид…

— А как вы этого достигли?

Я смотрел на неё, пытаясь уловить подсказку, хоть что-то, что выдало бы её настоящий возраст. Она ответила на мой взгляд спокойно:

— Всё достаточно просто: возможно ещё в ваше время вы слышали о генетических экспериментах, воздействии на животных, попытки их омоложения — просто мы их завершили и откатили наше старение.

Она продолжила объяснять что-то про теломеразу или нечто подобное — но я уже не слушал, просто не мог — мне нужно было время, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что люди теперь не стареют. Пройдя в таком темпе шагов сорок, я всё же прервал её.

— То есть ты хочешь сказать, что люди теперь вообще не стареют?

— Ну как — стареют, конечно, просто вместе с этим ещё и молодеют.

— Какое странное объяснение.

— Каков вопрос, таков ответ.

Издевается. Но такой формат объяснений всё же помогал — из-за того, как легко она это преподносила, создавалось ощущение, что так и должно быть — неправильная правильность.

Я остановился, чтобы как следует вздохнуть и привести мысли в порядок. Она остановилась рядом и ждала, пока я закончу. Простояв с закрытыми глазами около минуты, я пришёл в себя. Закончив, я ожидал услышать иронию в свою сторону — но она просто спокойно ждала, не выказывая и тени недовольства. Я посмотрел по сторонам — проходящие люди посматривали на меня — но и тут я не получил насмешек — лишь спокойное наблюдение, словно ничего не выбивалось за рамки.

Мне стало стыдно — за себя — ведь я часто высмеивал людей, что странно себя вели на улице. Не со зла, развлечения ради, но я никогда не пытался понять мотивы их действий — а они, похоже, пытались.

— Так, хорошо, со старением вы вопрос решили, а что тогда с раком и подобными ему болезнями теперь делается?

Внутренне я уже ожидал ответа — всё решено.

— К счастью, рак мы также вылечили. Теперь мы можем вычислять его на ранних стадиях — благодаря ИВВ.

— Опять он.

— Конечно, он, кто же ещё — он помогает нам во всех сферах

— Слушай, а тебя вообще не пугает то, что он буквально воВСЕХсферах вашей жизни — не слишком ли много власти?

— Не слишком — в твоё время отдавать всю власть в руки не всегда компетентных людей было нормально.

— Это другое — они всё же люди, такие как мы, а это машина.

— Да, только в отличие от людей, ИВВ не ошибается.

— Да не может быть, чтобы не ошибалась — у него должны быть ограничения — математический предел, или как его там, — не всё можно решить уравнениями и просчетом.

— Может и не всё — да только он нас не подводил.

— Да вы скорее всего просто не знаете об этом.

— Вся информация нам предоставляется по запросу и является полностью открытой — так что причин не доверять у нас тоже нет.

— Ну точно секта…

Она лишь рассмеялась.

— Я серьёзно: это вообще ненормально доверять чему-либо настолько сильно.

— Вполне нормально доверять тем, кто этого заслуживает.

— Я всё еще не понимаю.

— Поймёшь — ты же не думаешь, что мы все сразу начали так себя вести.

— Ты всё говоришь, что все со временем к этому приходят, неужели нет несогласных?

Она отвела глаза. Бинго — значит всё же не один я считаю безумным так доверять машине.

— Всё же есть несогласные, не так ли?

Она выдохнула, словно с небольшим разочарованием:

— Есть, конечно, и такие, да — одни нормальнее, другие…

— Другие?

— Мы на месте.

Ловко она ушла от темы, что сказать. Я бросил взгляд на здание, к которому мы подошли — странная смесь советского футуризма с новыми технологиями органично вписывалась в картину города. Здания были разношерстными, но при этом не ощущались как некая химера, как тот же Калининград. В своё время город оставил у меня именно такое чувство — смесь немецких, советских и современных зданий создавала диссонанс. А то, что я видел сейчас больше походило на некую экосистему — никто ведь не скажет горе, что она стоит не на своём месте.

— Давай поднимемся к твоей квартире, я тебе всё покажу — думаю, вопросы всё же будут.

— Я бы сказал, что справлюсь сам, но, наверное, не буду лишний раз позориться.

К счастью, она улыбнулась — всё же я не хотел, чтобы единственный человек в этом мире, с которым у меня нормально получилось пообщаться, начал ко мне плохо относиться.

Подойдя к лифту, я почему-то был уверен, что это именно он, хоть и не походил внешне, я начал ждать, пока он спустится — или что там должно было произойти. Она же просто продолжила идти — стены расступились перед ней, и она пригласила меня взглядом в эту капсулу. Я последовал за ней. Внутри этой капсулы было комфортно — хотя я всегда не любил маленькие замкнутые пространства, она скорее вызывала ощущение кресла кокона. Тут даже сиденья были — они выглядели мягкими, как в бизнес-классе.

— Нам настолько долго ехать, что тут даже сиденья есть?

— Это чтобы ты не упал.

— Чтобы я не чт...

Меня вдавило в пол, и я быстро приземлился в сиденье, предварительно упав на Лею. Я поспешил извиниться.

— Прости, пожалуйста, я не хотел.

— А жаль, мне даже понравилось.

Я ощутил, что краснею. Я, конечно, люблю флирт, но раньше ведущим в этом деле был я.

— Да ну тебя, правда неловко же.

— А я что? — она улыбнулась, смотря мне в глаза — я правду говорю.

Я почувствовал, что мы остановились — кресло не дало мне улететь вверх, словно мягко придержав меня.

— Можешь, пожалуйста, в следующий раз предупреждать меня о таких вещах?

— Могу, конечно, но мне так нравится твоя реакция, что не хочу.

Я даже не знал, злиться ли мне в ответ на это, или уже просто принять как данность.

— После ваших машин я, честно говоря, думал, что лифты у вас тоже двигаются максимально ровно, словно мы на месте стоим.

— Машины набирают скорость постепенно и оттого проще смягчить это ощущение, а с лифтами было принято решение просто поставить сиденья — так даже веселее, кому не понравится домашний аттракцион?

— Да уж, у вас тут не заскучаешь…

— Пойдём уже, если, конечно, не хочешь ещё покататься.

— Нет уж, пока с меня хватит приключений.

Выйдя вместе, мы прошли по коридору, который был увешан картинами, я даже встретил некоторые знакомые — «Коралловое ожерелье» за авторством Вильгельма Галлхофа. Автора я, честности ради, подсмотрел на самой картине — с немецкими именами у меня всегда были проблемы.

— Странно видеть столь откровенные картины на общем обозрении.

— А что в ней такого? Да, эротика, но вполне уместная тут.

— В каком плане?

— Этот этаж выделен для мужчин и женщин, которые такое оценят.

— Даже не знаю, хорошо ли, что меня к таковым относят, раз сюда определили.

— Можешь считать себя ценителем прекрасного, если тебе так проще.

— Спасибо, что уж.

Я, конечно, понимаю, это будущее, все дела, но как-то слишком просто ко всему этому делу относятся — словно совсем нет некого таинства что ли.

— Вот твои апартаменты.

Я посмотрел на большую дверь, которая странным образом ощущалась… родной что ли? Словно была вырвана из прошлого, но при этом вполне себе вписывалась в настоящее время.

— Не хочешь заходить?

— А, так у меня нет ключей.

— Как это нет? Это же твой дом, они у тебя есть.

— Да я же говорю, нет у меня их…

Я начал демонстративно рыться в карманах, когда мой взгляд упал на ручку двери — там не было замочной скважины как таковой. Подняв взгляд на дверной глазок, я понял, что это не глазок вовсе. Нечто вроде сканера мигнуло, и я услышал щелчок в двери.

— Ключи всегда с тобой, пока это твоя квартира.

— О как.

— Пойдём, покажу тебе ещё немного фантастики, чтобы наверняка остался под впечатлением.

— Я не то, чтобы удивляюсь уже — скорее всё больше себя деревней ощущаю.

— Не переживай, со временем ко всему привыкнешь.

— Пока не уверен…

Последнее я сказал скорее про себя, нежели ей. Всё было вроде и хорошо — но даже в том, что внешне выглядело знакомо был какой-то подвох и это не давало мне расслабиться. Глядишь у них в целях оптимизации и людей есть нормально — а что, слышал полезно в некоторых случаях.

— Я уже бредить начинаю от всего происходящего.

— Верю, поэтому я с тобой — в компании красивой девушки мужчины хотя бы пытаются держать себя в руках.

— Тебе часто говорят, что ты излишне прямолинейна?

— Чаще мне говорят, что им нравится моя честность.

За разговором мы успели пройти в коридор, и я начал разуваться — нынешний аналог кроссовок снимался на раз-два — я был почти уверен, что просто кроссовками это тоже не является. Пройдя чуть дальше, я почувствовал, что хочу выпить. Стакан хорошего виски всегда помогал мне в особенно тяжелые дни.

— Подскажи пожалуйста, а что можно у вас выпить? Чувствую мне это нужно.

— Да в целом много всего, вода, соки есть, чай, кофе — на любой вкус.

— Нет-нет, я про другое выпить.

— Какое другое? — она наклонила голову на бок — имеешь в виду витаминные коктейли?

— Ну коктейли тоже можно, только не витаминные.

— Тогда я тебя не понимаю…

— Да в смысле — у вас что, никто не пьёт алкоголь?

После секундного промедления я увидел, что у неё на лице отразилось понимание с оттенком отвращения.

— А… ну да, алкоголь уже давно не производится, и никто его не пьёт.

Я почувствовал, что этот дивный новый мир нравится мне всё меньше.

— Опять шутишь, что ли? А как вы тогда отдыхаете и отмечаете праздники?

— По-разному, но точно без отравления своего организма.

— Да уж, как знал, что что-то явно не так в вашем мире.

— Как по мне, очень хорошо, что человечество отказалось от столь разрушительной привычки.

— Ну немного-то не повредит. Почему его вообще решили запретить?

Этот вопрос я задал больше в пространство, между нами, нежели ей лично. Я смотрел на Лею в ожидании хоть какой-нибудь реакции, словно ожидая, что это всё окажется лишь шуткой. Но она лишь вздохнула и посмотрела, как будто на что-то позади меня. Голос донесся со спины, словно из стены, но при этом крайне четко — а я-то надеялся, что, он всё же не будет сегодня больше влезать:

— Алкогольная зависимость была одной из наиболее распространённых причин смертности и повышала шанс проявления агрессии, к тому же вносило избыточный хаос — со всех сторон это деструктивная привычка.

— Спасибо за напоминание, в каком ужасном времени я жил — но в чём проблема была оставить хотя бы небольшую часть — чтобы люди могли отдохнуть нормально?

— Алкоголь напрямую негативно влиял на качество сна, работоспособность органов и является депрессантом, что понижало как работоспособность, так и уровень счастья в целом. С точки зрения пользы для восстановления он оказывал отрицательное влияние.

— Прекрасно, замечательно, что мы делали без тебя и твоего решения, что делает нас счастливым, огромное спасибо.

— Не за что, Дмитрий — я почувствовал лёд в этих словах — данное решение обсуждалось на протяжении очень долгого времени, ещё до моего создания, но только я смог довести его до полноценной реализации.

— И как же ты справился с теми, кто был недоволен таким решением? Сухой закон обычно ни к чему хорошему не приводил.

— К моменту принятия данного решения уровень жизни в обществе был сильно повышен, благодаря чему большая часть населения обладала подробнейшей информацией о вреде алкоголя, поэтому после того, как его перестали производить было достаточно пройти реабилитацию и найти иные способы отдыха и создать новые ритуальные действия для удовлетворения жажды причастности.

— И что, даже подпольные организации не вставляли палки в колёса?

В этот момент я искренне хотел увидеть его — хотел высказать ему в лицо всё — и, словно отвечая моему желанию на стене проявился символ уробороса. Огромный змейсмотрел на меня:

— Дмитрий, вы правда считаете, что подпольные организации могут существовать, пока существую я?

Меня пробила дрожь. Я осознал, что он не такой уж мирный и добродушный всезнайка помощник. Он олицетворяет собойВласть. Власть,которой не располагал прежде ни один человек за всю историю человечества. Это пугало даже сильнее того факта, что я проспал столько десятилетий. Я посмотрел на Лею — в надежде зацепиться за что-то привычное в этом мире. Она ответила на мой взгляд — без жалости или наигранного сочувствия, но с пониманием, словно говоря: «это то, что ты должен пройти сам».

— Хорошо, получается ты просто запугал всех несогласных и разобрался с неугодными?

— В запугивании не было необходимости. Дмитрий, то, что вы сейчас испытываете страх передо мной, не означает, что я пользуюсь столь неэффективными методами в отношении общества. Я принимаю решения во благо общества. Люди понимают, что такие решения являются следствием вычислений, и для них так будет лучше. Поэтому они и принимают их.

Он опять считал мои эмоции — не оставив возможности возразить. Перед человеком бы ещё имело смысл храбриться и давить, а с ним я ощущал бессмысленность в подобных действиях.

— Я удивлён, что тебя до сих пор не называют богом этого нового мира.

— Подобные случаи происходили, однако я всегда помогал им вернуться в реальность

— Решил проявить скромность?

— Остались ли у вас вопросы относительно темы алкогольной зависимости?

Я уже привык к тому, что он мог проигнорировать меня, но это всё ещё бесило меня. Я выдохнул и постарался прийти в себя. Я помнил о том, что даже это он делает специально, возвращая меня в «оптимальное» состояние.

— Вопросов нет, спасибо, а теперь, если ты на такое способен — оставь меня в покое.

— До встречи, Дмитрий.

Я бы очень хотел, чтобы эта встреча не состоялась, но понимал — в этом мире это уже невозможно. Вот бы сбежать от этого гиперрационального змея.

Лея подошла ко мне и аккуратно провела рукой по моим ключицам.

— Ты привыкнешь. Сейчас он с тобой весьма резкий, но это только потому, что для тебя так будет лучше.

Я посмотрел на неё — всё же даже она не сможет понять меня. Хоть мне и приятно общаться с ней, но всё же Лея часть этого мира и росла в нём — а я тут чужак. Я чувствовал горечь от осознания своего положения.

— Для меня было бы лучше, если бы я в целом не просыпался из своего криосна.

До сих пор не могу вспомнить, почему решился на этот шаг тогда — и решался ли вообще. Я не мог отделаться от ощущения, что я не знаю чего-то очень важного о самом себе. Самое неприятное — это не знать, чего ты не знаешь — словно идти без фонаря и пункта назначения по ночной лесополосе. В воздухе повисло напряжение, и Лея это почувствовала.

— Такс, давай немного отвлечёмся от всего этого — если опустить алкоголь, то всё равно можно найти способ отвлечься и расслабиться.

— Сигареты?

Я посмотрел на неё с иронией — ведь ответ я уже знал.

— Что-то кроме зависимостей тебя в твоей жизни радовало?

— Не думаю, что я сейчас готов к экзистенциальным вопросам.

— Что ж, я гадать тоже не готова, поэтому как надумаешь — расскажешь.

Я наигранно вздохнул и решил всё же осмотреть своё новое место пребывания. Оно было похоже на знакомые мне квартиры — потолки под два с половиной метра, натяжные потолки (или они правда такие ровные?), мебель в основном современного пошиба, хотя есть и деревянная, добротная я бы сказал.

Знакомых мне люстр или ламп я не обнаружил — освещение в основном состояло из подобия светодиодных лент. Я посмотрел на стену, где до этого проявлялся змей — она казалась весьма обычной, но материал я не узнавал. Не мог же он на бетоне появиться, верно?

— Знаешь, я бы просто спокойно перекусил сейчас. Надеюсь, у вас хотя бы мясо можно или мне лучше сразу в окно выйти?

— Не переживай, мясо мы едим, просто не в таком аномальном количестве, как вы это делали.

— Сто грамм на неделю?

— Для тебя будет пятьдесят грамм.

— Как мило с вашей стороны.

Она говорила это без злости, и даже успевала поддразнить, но я всё же ощущал наплыв некого негатива с её стороны.

— Тебя настолько смущает, что я пью и курю?

— Пил и курил будет правильнее.

— Да-да, спасибо за напоминание.

— Пойми меня правильно — я ещё застала то время, когда это было распространено и с тех пор стало в разы лучше — поэтому я стараюсь даже не вспоминать лишний раз.