Выдыхая тьму

Гарольд медленно опустил рацию. Его лицо выражало внутреннюю борьбу между инстинктом хищника и холодной логикой. Логика победила.

- Ваши предложения? — спросил он.

- Мы должны думать не о том, куда он побежал, а о том, откуда он смотрел, — ответила Джоан, ее глаза горели идеей. - Эта ложа. Почему именно она? Какой отсюда вид? Что он мог видеть, кроме сцены? Мы должны проанализировать его точку обзора, его взгляд. Джек, мне нужны все чертежи театра и все записи с уличных камер в радиусе трех кварталов за последние два часа, которые смотрят на выходы из переулков позади театра. Он не вышел бы на главный вход.

Гарольд смотрел на нее несколько долгих секунд. Затем он коротко кивнул.

- Логично. Действуйте.

Кабинет Джоан превратился в командный центр. На пробковой доске висели распечатанные чертежи театра, перечеркнутые красными маркерами. На столе, среди остывших бумажных стаканчиков из-под кофе, ноутбук Джека транслировал мозаику из десятков камер видеонаблюдения.

- Есть, — отрапортовал Джек, его пальцы летали по клавиатуре. - Все, что вы просили, доктор Деви. Чертежи, схемы вентиляции и все записи с камер в радиусе трех кварталов, ориентированные на задние дворы и переулки. Я уже отфильтровал дублирующиеся ракурсы.

Часы на стене бесстрастно отсчитывали время. Сара, со свойственной ей прямотой, встала около десяти вечера, зевнув.

- Ладно, дети, если наш призрак оперы не выложит селфи с тесаком в инстаграм, я до утра тут бесполезна. Позвоните, если найдете что-то умнее, чем "он был в здании".

Джек продержался еще час, его глаза начали слипаться. Он виновато посмотрел на Джоан.

- Простите, доктор Деви, я, наверное…

- Иди домой, Джек. Ты проделал колоссальную работу. Отдохни, — мягко улыбнулась ему Джоан.

И вот они остались вдвоем. Гарольд, похожий на гранитную статую, склонился над распечатанной картой района, методично сверяя ее с видеопотоком на своем ноутбуке. Его концентрация была абсолютной, почти нечеловеческой. Он не моргал, не двигался, лишь изредка его палец перемещался по карте.

Джоан наблюдала за ним несколько минут. Глубокая складка между его бровей стала еще резче, а под глазами залегли темные тени. Он работал на чистом упрямстве, сжигая последние резервы. Встав, она бесшумно вышла из кабинета. Гарольд даже не поднял головы.

Она вернулась через десять минут, держа в руках поднос с двумя сэндвичами из автомата в холле и двумя бутылками воды. Она молча поставила поднос на край его стола, отодвинув стопку папок.

Киган наконец оторвался от карты, его взгляд был недоумевающим. «Не стоило».

- Вы не ели с обеда, агент Киган, — тихо сказала Джоан, открывая свою бутылку с водой. - Чтобы ловить монстров, нужно адекватное топливо. Вы сами так сказали.

Он хотел было возразить, сказать, что не голоден, что привык работать сутками без еды и сна. Но в ее голосе не было ни жалости, ни попытки его опекать. Была лишь простая, искренняя констатация факта. Забота, настолько прямая и незамутненная, что спорить с ней казалось бессмысленным. Он молча взял сэндвич.

Время приближалось к полуночи. Тишину нарушал лишь гул компьютеров и шелест бумаг.

- Вот, — внезапно прошептала Джоан, наклоняясь к своему экрану.

Гарольд мгновенно оказался рядом. На экране была запись с камеры, установленной на офисном здании через дорогу от театра. Она смотрела на узкий, заваленный мусором переулок.

- Время 19:47. Смотрите, — Джоан указала на экран. В переулок медленно заехал неприметный серый фургон. Он припарковался в слепой зоне между двумя мусорными баками. Дверь не открывалась. Фургон просто стоял. - А теперь перемотаем… 23:15. Сразу после звонка бездомного в 911.

Фургон так же медленно выехал из переулка и скрылся из виду.

- Он привез его заранее и ждал, — констатировал Гарольд. - Но как это нам поможет? Номера не видно.

- Дело не в фургоне. Дело в том, что он не видел эту камеру, — ответила Джоан. - Он просчитал все ракурсы, которые смотрят на выходы. Но он не учел ту, что смотрит на сам переулок. А теперь самое главное… Посмотрите сюда.

Она увеличила изображение. Из-за плохого качества и тени было почти ничего не видно, но можно было разобрать, как открылась боковая дверь театра, ведущая в переулок. Из нее никто не вышел. Она просто осталась приоткрытой на несколько сантиметров.

- Он оставил себе путь к отступлению, но не только. Он оставил щель, чтобы смотреть. Из темноты театра на свой фургон. Он контролировал не только сцену, но и пути отхода. Ему нужно было видеть все.

Киган резко выпрямился, его глаза сверкнули. Он вернулся к своему столу и открыл базу данных.

- Серый фургон… В деле о похищении третьей жертвы, Эмили Картер, свидетель упоминал похожий фургон без опознавательных знаков, припаркованный на ее улице за два дня до исчезновения. - Он быстро вбивал данные. - Это оно.

Он встал, его фигура излучала готовность к действию.

- Я соберу команду. Оцепим…

- Гарольд, стойте, — остановила его Джоан. Он замер, удивленный, что она назвала его по имени. - Посмотрите на часы. Кого вы соберете? В офисе сейчас только пара дежурных аналитиков и охрана. Все наши люди дома, они вымотаны. Мы не можем начинать операцию по перехвату в таком состоянии. Он методичен. А мы будем действовать в спешке и усталости. Это рецепт провала.

Киган посмотрел на нее. Ее лицо было серьезным, но в больших карих глазах за стеклами очков не было паники. Было спокойствие и непоколебимая уверенность. Он вдруг осознал, насколько она права. Инстинкт требовал погони, но тактический опыт говорил, что она права. Он медленно опустился обратно на стул.

- Хорошо, — мягко ответил он. - Займемся этим с утра.

Джоан собрала свои вещи.

- Спокойной ночи, Гарольд.

- Спокойной ночи, — ответил он, не отрывая взгляда от экрана, на котором застыло изображение серого фургона.

Она уже была в дверях, когда его голос заставил ее остановиться.

- Деви!

Джоан обернулась. Гарольд стоял посреди кабинета, глядя на нее. На его лице было непривычное, почти растерянное выражение.

- Я понимаю, что вы на машине, но… — он запнулся, подбирая слова, что было для него совершенно нехарактерно. - В свете последних данных… лишняя предосторожность не бывает лишней. Я бы хотел проводить вас до парковки. Для полной уверенности в безопасности маршрута.

Джоан смотрела на него мгновение, а затем на ее губах появилась теплая, мягкая улыбка.

- Я согласна. Но с одним условием.

- Каким? — в его голосе прозвучало удивление.

- Мы перейдем на "ты", — просто сказала она. - Мы напарники. Мы будем работать в экстремальных условиях, где каждая секунда важна. И формальности вроде "агент Киган" и "доктор Деви" — это лишняя дистанция, которая нам не нужна. Эффективность коммуникации, верно?

Она использовала его же язык, язык прагматики и эффективности. Гарольд почувствовал, как к щекам приливает кровь, и мысленно взмолился, чтобы в тусклом свете коридора она этого не заметила. Он просто кивнул.

- Пойдем? — спросила Джоан, ее глаза светились добротой.

- Пойдем, — ответил он, и они вместе вышли из кабинета, направляясь к лифту, который вел на парковку.

Глава 4

Тьма была липкой и горячей, пахла горелым деревом и расплавленным пластиком. Гарольд стоял посреди своей гостиной, но это была не его гостиная. Это было пепелище. Сквозь клубы едкого дыма на него смотрели две пары глаз. Эмили. Лили.

- Зачем ты нас убил, Гарри? — голос его жены был нежным, как всегда, но слова впивались в него, словно раскаленные иглы.

- Папочка, почему ты не пришел? — вторила ей шестилетняя Лили, ее любимое плюшевое платье было покрыто сажей.

- Я вас не убивал, — выдохнул Гарольд. Слова застревали в горле, вязком от дыма, которого не было. Он знал, что это сон. Он знал это каждый раз. И каждый раз это не имело значения.

- Ты был на задании, — продолжала Эмили, делая шаг к нему. Огонь плясал по подолу ее платья. - Твои задания всегда были важнее нас. Ты оставил нас одних. Значит, ты нас убил.

- Я вас не убивал! — крикнул он, но звук потонул в реве пламени.

Он проснулся. Рывком. Тело среагировало раньше, чем мозг. Рука сама нырнула под подушку и сжала холодную, привычную рукоять «Глока». В один миг он сидел на кровати, ствол пистолета рыскал по спартанской обстановке его квартиры в Сиэтле, выискивая угрозу.

Холодный пот стекал по спине. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Дыхание было прерывистым. Угрозы не было. Никогда не было.

Он не опустил пистолет. Сжимая его в руке, Гарольд поднялся с кровати. Босые ноги ступали по холодному ламинату. Методично, на инстинктах, въевшихся в плоть за годы в «Дельте», он осмотрел крошечную кухню, заглянул за диван в гостиной. Пусто. Тихо. Только гул холодильника и далекий вой сирены где-то в ночном городе.

Он зашел в ванную, все еще сжимая оружие. Адское дежавю. Он включил холодную воду и, держа пистолет в левой руке, правой плеснул ледяной водой в лицо. Поднял голову, чтобы посмотреть на себя в зеркало.

И увидел их.

Они стояли прямо за его спиной. Прозрачные, сотканные из лунного света и его вины. Эмили и Лили.

- Зачем ты нас убил? — прошептал отраженный призрак его жены.

- Я вас не убивал, — выдохнул Гарольд, его голос был хриплым, сломленным.

- Ты позволил нам умереть, — сказала Лили, и ее детский голос в этой тишине был оглушающим. - Ты можешь это исправить. Ты можешь снова быть с нами.

Киган смотрел в зеркало, на свое осунувшееся лицо, на темные круги под глазами, на призраков за своей спиной. Пустота в груди, его вечная спутница, стала бездонной.

- Что вам нужно? — спросил он у отражений.

- Просто сделай это, — сказала Эмили, ее призрачная рука указала на пистолет в его руке. - Нажми на курок, и все закончится. Боль уйдет. Ты будешь с нами.

Он смотрел на свое отражение. На человека, которого он ненавидел больше всего на свете. И его правая рука, словно живя своей жизнью, медленно, почти нежно, поднесла ствол «Глока» к его виску. Палец лег на спусковой крючок. Вот оно. Решение. Тихое, прагматичное, окончательное.

Но вдруг, как помеха на старом телевизоре, образ в его голове дрогнул. Вместо призраков, вместо огня и дыма, он на долю секунды увидел другое лицо. Короткие каштановые волосы, большие круглые очки, и глаза… огромные, карие, по-детски добрые глаза, которые смотрели на него с такой искренней заботой, какой он не видел уже три года. Джоан. Ее мягкая улыбка, когда она предложила перейти на «ты».

- Давай, Гарри, — шипел голос Эмили ему в ухо. - Мы ждем тебя.

- Папочка, нажми, — вторила Лили.

Его палец напрягся. Но образ Джоан не уходил. Он вспыхивал снова и снова — ее лицо, когда она ставила перед ним сэндвич; ее уверенный взгляд, когда она останавливала его; ее тихий голос, объясняющий, почему погоня бессмысленна. Это был проблеск жизни в его мавзолее. Что-то, что не было связано со смертью и виной. Что-то новое.

- Она не спасет тебя, — прошипел призрак. - Никто не спасет. Только ты сам.

Он почти решился. Почти поддался. Еще одно усилие, и все…

БИИП-БИИП-БИИП-БИИП!

Резкий, пронзительный звук будильника на прикроватной тумбочке ворвался в тишину ванной, как взрыв.

Гарольд вздрогнул, как от удара током. Закричал — глухо, яростно. Мир вернулся. Призраки исчезли. В зеркале был только он — мужчина с пистолетом у виска и безумием в глазах.

Он не опустил пистолет. Он развернулся и, не целясь, швырнул в тумбочку стоявшую на раковине бутылку с водой. Бутылка ударилась в будильник, сбила его на пол. Пронзительный звук оборвался.

А потом сила оставила его. Пистолет выпал из ослабевшей руки и с глухим стуком упал на коврик. Гарольд Киган, бывший мастер-сержант элитного подразделения, специальный агент ФБР, сполз по холодной кафельной стене на пол. Он обхватил голову руками и затрясся в судорожных, беззвучных рыданиях, которые разрывали его изнутри. Впервые за три года он позволил себе плакать.

Черный седан Кигана занял свое обычное место на парковке для сотрудников ровно в 7:00. Гарольд не вышел из машины сразу. Он сидел, уставившись на бетонную стену перед собой, но не видел ее. Он видел только трещину на потолке своей ванной. Наконец, он выдохнул, и облачко пара растворилось в холодном утреннем воздухе. Дисциплина взяла верх. Есть работа.

В кухонной зоне на их этаже уже пахло крепким кофе. Джек, со своей вечно взъерошенной шевелюрой, возился у кофемашины, напевая что-то себе под нос.

- Утро, агент Киган, — бодро сказал он, заметив Гарольда. - Кофе свежий. Вам черный?

Джек уже потянулся за кружкой.

- Джек, — кивнул в ответ Гарольд. Он проигнорировал протянутую кружку, подошел к машине и, взяв стеклянный кофейник, налил себе полную кружку до краев. Не останавливаясь, он выпил половину обжигающей жидкости за несколько больших глотков. Затем налил снова.

- Ого. Похоже, ночь была веселой, — робко прокомментировал Джек, видя, как Киган опустошает вторую кружку.

- Что-то вроде того, — глухо ответил Гарольд, ставя пустой кофейник на место. Горечь кофе немного притупила дрожь в руках, но пустота внутри никуда не делась. Он направился в кабинет Джоан.

Дверь была приоткрыта. Она сидела за своим столом, что-то быстро печатая. Сегодня на ней были черные брюки и облегающая темно-серая водолазка, которая мягко подчеркивала ее хрупкую, но стройную фигуру. Подняв голову, она тепло ему улыбнулась.

- Доброе утро, Гарольд.

- Джоан, — он вошел и закрыл за собой дверь. - Мы можем поговорить?

- Да, конечно, — ответила она без малейшего промедления, откладывая работу.

Он не сел в кресло для посетителей. Он подошел к небольшому дивану и опустился на него, чувствуя, как свинец в его конечностях тянет его вниз. Джоан поднялась, взяла со своего кресла потрепанного плюшевого медведя, а с подоконника — тарелку с печеньем, и подсела рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы создать ощущение доверия.

- Что случилось, Гарольд? — мягко спросила она, обнимая своего неизменного спутника по имени Барашкин.

Он смотрел на свои руки, сцепленные в замок.

- В последнее время мне очень трудно уснуть.

- Расскажи мне об этом, — ее голос был тихим и ровным. Она подвинула к нему тарелку. - Печенье? Сама испекла. Обожглась, правда, но сама!

Он мельком взглянул на печенье и отрицательно качнул головой.

- Это началось три года назад.

Он не уточнил. Но ему и не нужно было. Он видел в ее глазах, что она знает. Видимо она читала его досье.

- Когда ты ложишься спать, что ты чувствуешь? — ее вопрос был прямым, но лишенным всякого давления.

- Я не чувствую. Я просто… жду.

- Чего ты ждешь?

Он молчал с минуту.

- Рассвета.

Он все-таки протянул руку и взял одно печенье. Оно было овсяным, с кусочками шоколада. Откусив, он на мгновение замер. Оно было по-домашнему вкусным, настоящим.

- Вкусно.

- Спасибо, — ее улыбка стала чуть теплее.

- Третий вопрос, Гарольд. Когда ты не спишь, ты просто лежишь в тишине или… что-то делаешь?

- Думаю. Вспоминаю.

- О твоей службе в "Дельте"? — осторожно предположила она.

- Иногда.

- Почему ты пошел туда?

Это был неожиданный вопрос. Он заставил его поднять на нее взгляд.

- Мой отец был военным. Капитаном "зеленых беретов". Он погиб во Афганистане, когда мне было три года. Я хотел… быть как он. Лучше, чем он.

Джоан смотрела на него, и ее проницательный взгляд, казалось, видел дальше его слов. Она заметила тень, промелькнувшую в его глазах при упоминании отца.

- Была только эта причина, Гарольд? Или было что-то еще? Что-то, от чего ты хотел сбежать?

Ее мягкий голос стал тем самым ключом, что повернулся в заржавевшем замке. Перед его глазами встал не героический образ отца, а злая рука матери, замахивающаяся ремнем. А затем — оранжевое пламя, пожирающее его дом. Голоса Эмили и Лили.

Он резко встал. Фасад стоицизма треснул и осыпался.

- Это было ошибкой, — сказал он, его голос стал жестким, как сталь. - Я вывалил на тебя свои проблемы и повел себя непрофессионально. Прости, Джоан.

Он уже развернулся, чтобы уйти, чтобы сбежать обратно в свою выстроенную из дисциплины и цинизма крепость. Но тут теплая, мягкая ладонь осторожно легла на его запястье.

- Гарри, не уходи, пожалуйста.

Он застыл. Никто не называл его так со времен Эмили. От ее прикосновения по руке прошло тепло, такое чуждое и почти болезненное.

- То, что ты человек — это не непрофессионально, — тихо сказала Джоан, не отпуская его руки. - То, что ты чувствуешь боль — это не ошибка. Ты носишь в себе груз, который сломал бы десятерых. Но ты стоишь. Ты приходишь на работу. Ты пытаешься спасать других. Позволить кому-то помочь тебе нести этот груз хотя бы пять минут — это не слабость, Гарри. Это мужество.

Она заглянула ему в глаза.

- Что на самом деле случилось сегодня ночью?

Ее нежность, ее искреннее участие, ее отказ позволить ему снова захлопнуть дверь — все это пробило последнюю брешь в его обороне. Он смотрел в ее большие, добрые глаза за стеклами очков, и плотина рухнула.

- Я хотел застрелиться сегодня ночью, — выдохнул он, слова были почти беззвучными, но в тишине кабинета они прозвучали как выстрел. - Я хотел покончить с собой, Джо. И едва это не сделал.

Джоан не вздрогнула. Не ахнула. Она лишь крепче, но все так же мягко, сжала его руку. Ее взгляд наполнился не жалостью, а глубочайшим состраданием.

- Хорошо, — сказала она так спокойно, будто он сообщил ей прогноз погоды. - Спасибо, что ты сказал мне. Спасибо, что ты все еще здесь.

Она помолчала, давая ему вздохнуть.

- Ты сейчас не один, Гарри. Я здесь. Слышишь? Я здесь.

Он просто кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Тогда Джоан встала, но его руку не отпустила. Она взяла своего медведя под другую руку и посмотрела на него.

- Пойдем со мной.

Она повела его к двери.

- Куда мы идем, Джо? — хрипло спросил он, позволяя вести себя, как ребенок.

Она обернулась, и в ее глазах мелькнула едва заметная, но придающая сил улыбка.

- В мое особое место.

Она провела его по коридору, мимо гудящих кабинетов и снующих агентов, к неприметной двери без таблички. Джоан открыла ее ключом и пропустила его вперед. Это была комната наблюдения за допросной, но не та, что использовалась постоянно. Здесь пахло пылью и старой бумагой. Через огромное одностороннее зеркало была видна пустая, стерильная комната с металлическим столом и двумя стульями. Свет был выключен, и комната тонула в полумраке, освещаемая лишь тусклым светом из коридора.

- Что мы здесь делаем? — спросил Гарольд, и его рука инстинктивно выскользнула из ее ладони. Он отошел к стеклу, его силуэт застыл на фоне пустой допросной.

Джоан не обиделась. Она присела на широкий подоконник, прижав к себе Барашкина.

- Иногда, когда я вижу… слишком много, я прихожу сюда, — сказала она своим тихим, ласковым голосом. - Смотрю на эту пустую комнату. Она помогает мне очистить голову. Здесь нет эмоций, нет лжи, нет боли. Только тишина. Я представляю, как вся грязь, которую я впитала за день, остается там, за стеклом, а я здесь, в безопасности.

- Прагматично, — только и смог ответить Гарольд, не отрывая взгляда от пустого стула.

- Гарольд, — ее голос был полон такой нежности, что, казалось, мог исцелять раны. - Расскажи мне, что ты чувствовал сегодня ночью. Когда ты стоял там, с пистолетом.

Он долго молчал.

- Ничего, — наконец произнес он. - В этом-то и дело. Я хотел почувствовать хоть что-то. Страх. Сожаление. Но была только… пустота. И голоса. Они обещали, что пустота исчезнет. Что я снова буду с ними.

- Когда ты держал пистолет у виска, на что ты надеялся в тот самый последний момент? Чего ты ждал после? — ее вопрос был похож на мягкое прикосновение к оголенному нерву.

- Тишины, — выдохнул он. - Окончательной тишины.

- Ты сказал, что почти сделал это. Но ты остановился. Что-то тебя удержало. Что это было, Гарри? — она назвала его так снова, и это имя прозвучало в тишине комнаты как забытая мелодия.

Он закрыл глаза. Образ ее лица — обеспокоенного, доброго, живого — вспыхнул за его веками.

- Я не знаю. Просто… помеха. Шум в системе.

- Эта помеха спасла тебе жизнь, — мягко сказала Джоан. - Иногда шум — это самое важное, что у нас есть. Скажи, эта пустота… она всегда была с тобой, или она появилась после… пожара?

Он обернулся и посмотрел на нее. На эту маленькую женщину с огромным сердцем и плюшевым медведем.

- Почему ты не сдашь меня Фоксу? По протоколу ты обязана доложить о сотруднике с суицидальными наклонностями. Меня отстранят, заберут значок и оружие.

- Потому что я вижу не протокол, а человека, — ответила она с непоколебимой мягкостью. - Человека, который впервые за три года попросил о помощи, пусть и таким отчаянным способом. Если я доложу, я предам твое доверие. А твое доверие сейчас важнее любого протокола. Мы найдем способ тебе помочь. Вместе.

- Мной должны заниматься психиатры, Джоан, а не профайлер-напарник, — горько усмехнулся он.

- Психиатры лечат разум, выписывают рецепты. И, возможно, тебе это понадобится, мы это обсудим. Но я здесь не как врач, — она посмотрела на него прямо, ее взгляд был полон любви и тепла. - Я здесь как друг. Психиатры не будут сидеть с тобой в пыльной комнате в семь утра, потому что тебе больно. А я буду.

Он смотрел на нее, пытаясь понять.

- Почему? Почему ты вообще этим занимаешься? Я читал твое дело. Нужно было знать, кого мне поручили охранять. Ты родилась в Саванне, в семье промышленника. Квартира на Квин-Энн. Ты могла бы делать что угодно. Зачем тебе все это? Эта грязь, эти сломленные люди вроде меня?

Джоан улыбнулась легкой, немного грустной улыбкой.

- От матери мне досталась доброта, а от отца — упрямство и воля идти до конца. Мне всегда нравилось наблюдать за людьми, пытаться понять их, решать их… головоломки. Я никогда не хотела быть частью того мира, где нужно быть жестокой и эгоцентричной, чтобы чего-то добиться. Мне хотелось, чтобы моя профессия служила людям. Помогать тем, кто потерялся во тьме, находить тех, кто эту тьму создает… Для меня работа профайлера в ФБР — это самое честное и правильное место.

- Ты идеалистка, — прокомментировал Гарольд, но в его голосе не было цинизма, только констатация факта.

- Может быть. Но мои идеалы уже помогли раскрыть два десятка дел за три года, — мягко парировала она. Джоан соскользнула с подоконника и подошла к нему. Она остановилась совсем близко, заставив его посмотреть на нее сверху вниз. - Отныне, я буду о тебе заботиться, Гарольд Киган. Ты больше никогда не будешь один. Я не позволю тебе умереть.

Она сделала паузу, и ее глаза за стеклами очков блеснули.

- В конце концов, мы же напарники, помнишь?

На его губах появилась тень улыбки, первая настоящая улыбка за это утро.

- Только напарники? По-моему, уже что-то большее».

Джоан чуть смутилась, но быстро нашлась:

- Ну, ты теперь знаешь про Барашкина и мои кулинарные неудачи. Это выводит наши партнерские отношения на новый уровень конфиденциальности.

И он улыбнулся. Устало, но искренне.

- Спасибо.

- За что?

- За то, что поверила в меня.

- Верить в тебя — это самое простое, что я делала за весь день, Гарри, — ответила она так нежно, что у него перехватило дыхание.

- Для меня это важно, — тихо сказал он.

- Я знаю, — так же тихо ответила она.

Гарольд протянул руку и взял ее ладонь. Она была такой маленькой и теплой в его руке. Он посмотрел в ее глаза — огромные, детские, наивно-чистые карие глаза за круглыми очками, в которых сейчас отражалась вся доброта этого мира.