Выдыхая тьму

- Я лишь выполняю свою работу наравне со всеми, — скромно ответила она, чувствуя, как щеки снова начинают гореть.

- Не все выполняют ее так, — тихо произнес Гарольд, и это прозвучало как высшая похвала. Он встал. - Я не буду заказывать много, чтобы не показаться бестактным.

Джоан улыбнулась искренней, теплой улыбкой.

- Гарольд, пожалуйста, закажите все, что захотите. Мой отец всегда говорил, что хорошо накормленный напарник — залог успешной операции.

Он посмотрел на нее, и в уголке его губ промелькнула тень улыбки, почти невидимая, но оттого еще более значимая.

- Понял, — с уважением ответил он.

И они вместе вышли из кабинета, направляясь в 'Le Petit Coin'.

Бистро 'Le Petit Coin' встретило их тихим звоном колокольчика над дверью, запахом свежеиспеченного хлеба и растопленного сливочного масла. Это было небольшое, уютное заведение с крошечными столиками, накрытыми белоснежными скатертями, мягким, теплым светом и тихой французской музыкой, едва слышной на фоне приглушенных разговоров. Джоан здесь явно знали — пожилая хозяйка в накрахмаленном фартуке улыбнулась ей как старой знакомой.

- Доктор Деви, как я рада вас видеть! Ваш любимый столик у окна свободен, — проворковала она.

Гарольд Киган вошел следом за Джоан, и его массивная, напряженная фигура в строгом костюме выглядела в этом царстве уюта и гедонизма абсолютно инородным телом. Он не смотрел на милые детали интерьера. Его взгляд методично просканировал помещение: отметил оба выхода, расположение других посетителей, оценил слепые зоны. Когда Джоан направилась к столику у окна, он молча последовал за ней, но сел не напротив, а сбоку, спиной к стене, откуда ему открывался полный обзор на входную дверь и зал.

Джоан заметила этот маневр, но ничего не сказала, лишь одарила его понимающей, теплой улыбкой и раскрыла меню.

- Здесь потрясающий луковый суп, как я и говорила. И киш лорен просто тает во рту, — с искренним энтузиазмом защебетала она. - А еще у них есть тарт татен, который заставит вас поверить в чудеса.

Киган взял меню, бросил на него короткий взгляд, словно это был оперативный отчет, и отложил в сторону.

- Стейк и картофель фри. Средней прожарки. И черный кофе.

- Отличный выбор, — ничуть не смутившись, кивнула Джоан. Себе она заказала луковый суп и маленький салат.

Когда официант ушел, повисла тишина, которую Гарольд, казалось, находил вполне комфортной. Джоан же, напротив, решила ее деликатно нарушить.

- Знаете, я все думаю о символизме. Церковь, склад, вагон метро... Это все места, которые когда-то служили людям, а теперь заброшены. Словно он находит красоту в упадке и забвении, — задумчиво произнесла она, глядя в окно на моросящий дождь.

- Он находит в них безопасность, — прагматично возразил Киган, не отрывая взгляда от двери. - Минимум свидетелей, известные пути отхода. Упадок — это просто побочный эффект. Его интересует функция, а не эстетика.

- Возможно, для него это одно и то же, — мягко предположила Джоан. - Я почти уверена, что он рос в Сиэтле. Он знает эти места не по картам, он их чувствует. Они — часть его личной географии.

Она перевела на него свой ясный взгляд.

- Вы давно в Сиэтле, Гарольд?

- Три дня, — коротко ответил он.

- И как вам... после Бостона? — сделала она еще одну попытку.

- Больше дождей, — был его исчерпывающий ответ. Он взял со стола нож и машинально проверил его баланс и остроту подушечкой пальца, прежде чем положить обратно.

Джоан внутренне улыбнулась. Это было похоже на попытку пробить стену из обсидиана с помощью пухового пера. Она решила сменить тактику.

- Вы очень наблюдательны. Не в смысле работы, а вообще, — сказала она тихо. - Я заметила, как вы сели. Вы всегда выбираете место, с которого все видно?

На секунду его взгляд оторвался от зала и сфокусировался на ней. В нем не было раздражения, скорее, сухое любопытство. Он не ожидал прямого вопроса.

- Привычка, — просто ответил он.

- Тяжелая, должно быть, привычка. Никогда не расслабляться, — произнесла она не с жалостью, а с сочувственным пониманием.

В этот момент принесли их заказ. Ароматный пар поднялся от тарелки с супом Джоан. Стейк Гарольда выглядел именно так, как он и заказывал — простой, функциональный источник белка. Они начали есть в тишине. Джоан ела медленно, с наслаждением. Гарольд — методично, эффективно, разрезая стейк на ровные куски.

- Ваш отец был прав, — неожиданно произнес он, когда его тарелка была уже наполовину пуста.

Джоан удивленно моргнула.

- Простите?

- Насчет хорошо накормленного напарника, — пояснил Киган, прожевав кусок мяса. - Продуктивность повышается на семнадцать процентов при своевременном поступлении калорий. Это снижает уровень кортизола и улучшает когнитивные функции.

Джоан не смогла сдержать смех — тихий, мелодичный.

- Боже, вы даже это перевели на язык статистики. Я просто имела в виду, что это приятно.

Он посмотрел на нее, и на его суровом лице снова промелькнула та самая, едва заметная тень улыбки.

- Приятно — это субъективная категория. Эффективно — объективная.

Они закончили обед. Джоан расплатилась картой, оставив щедрые чаевые. Когда они встали, чтобы уйти, Гарольд остановился у выхода и повернулся к ней. Он не смотрел ей в глаза, его взгляд был направлен куда-то ей за плечо.

- Обед был... адекватным топливом для дальнейшей работы. Спасибо, — произнес он ровным, почти механическим голосом.

Но Джоан услышала в этой фразе все, что он не смог или не захотел сказать. Она услышала признание ее заботы, искреннюю благодарность, выраженную на единственном языке, который был ему доступен — языке прагматизма и функции.

Она улыбнулась ему своей самой теплой и искренней улыбкой.

- Всегда пожалуйста, Гарольд. Эффективная команда должна быть хорошо заправлена.

Он коротко кивнул. Перемирие за обеденным столом было окончено. Они вышли под холодные капли сиэтлского дождя, и теперь им предстояло снова погрузиться в мир, где царили не ароматы французской кухни, а запах смерти и безумия. Пора было отрабатывать зацепки.

Обратный путь до офиса прошел в почти полном молчании, нарушаемом лишь монотонной работой дворников на лобовом стекле. Дождь превратился в унылую изморось. Вернувшись в здание ФБР, они разделились, чтобы проверить несколько зацепок по своим каналам, и снова встретились в кабинете Джоан два часа спустя. На столе громоздились распечатки, а на большом мониторе были открыты вкладки с фотографиями, отчетами криминалистов и картами.

Атмосфера была густой от напряжения и невысказанных теорий. Джоан сидела в своем кресле, вглядываясь в психологический портрет третьей жертвы, Хелен Рид. Гарольд стоял за ее спиной, скрестив руки на груди, его тень падала на стол.

- Доктор Деви... Джоан, — внезапно произнес он. Голос был ровным, но в нем слышалась просьба. - Не возражаете, если я воспользуюсь вашим терминалом? Мне нужно сопоставить несколько карт маршрутов, на большом экране будет удобнее.

- О, конечно, Гарольд, пожалуйста, — тут же отозвалась она, словно только этого и ждала. Она быстро поднялась, освобождая ему место, и перебралась на маленький кожаный диванчик у стены.

Устроившись, она взяла свой планшет, но прежде чем включить его, наклонилась и достала что-то из-под дивана. Это был плюшевый медведь среднего размера, сшитый из темно-коричневого бархата, с немного потрепанными ушами и серьезным выражением на мордочке. Джоан прижала его одной рукой к себе, другой включила планшет и снова погрузилась в материалы дела.

Киган, уже вошедший в систему под своим логином, замер на мгновение, глядя на эту сцену в отражении темного экрана. Он медленно повернул голову.

- Не знал, что плюшевые медведи входят в стандартный набор профайлера Бюро, — его голос был сухим, без явной насмешки, скорее констатация абсурдного факта.

Джоан подняла на него взгляд поверх очков, ничуть не смутившись.

- Он меня греет, — просто сказала она. - Я ведь упоминала, что не люблю холод.

- Обогреватель в полуметре от вас, — прагматично заметил Киган, кивнув на гудящий аппарат в углу.

- Он греет снаружи, а Барашкин — изнутри, — с мягкой улыбкой ответила Джоан и снова уткнулась в планшет.

Киган ничего не ответил, лишь едва заметно покачал головой и вернулся к работе. Несколько минут он молча щелкал мышкой, сравнивая карты.

- Вы уверены, что Майкл Брэди заезжал в тот район за три дня до исчезновения? По его рабочему графику у него был рейс в другую сторону, — спросил он, не оборачиваясь.

- Абсолютно, — уверенно ответила Джоан. - Смотрите транзакции по его личной кредитной карте, а не по рабочей топливной. В 14:32 он купил кофе в 'The Grind House' на углу Пайк и 4-й авеню. Это в двух кварталах от места, где жила Эмили Картер, первая жертва.

- Совпадение. Это популярная кофейня, — усомнился Киган.

- Возможно. Но за четыре года работы дальнобойщиком он ни разу не использовал личную карту в этом районе. Никогда. А за неделю до смерти он оказался там дважды. Это не совпадение, это изменение паттерна поведения, — доказательно произнесла она.

Киган молча смотрел на карту.

- Принято, — коротко ответил он.

На несколько секунд в кабинете снова воцарилась тишина. Джоан почувствовала, что задела его профессиональную гордость своей уверенностью. Он не любил ошибаться. Чувствуя укол вины за свою резкость, Киган снова повернулся к ней. Его взгляд упал на игрушку.

- Барашкин? — спросил он, и в голосе прозвучало неподдельное любопытство.

Джоан улыбнулась.

- Его зовут Барашкин. Его подарила мне Меган, моя лучшая подруга, когда я только пришла в Бюро три года назад. Сказала, что в этом мире цинизма и жестокости каждому нужен кто-то, кого можно обнять без лишних вопросов.

- И вы принесли его на работу в Федеральное Бюро Расследований, — это был не вопрос, а утверждение, окрашенное изумлением.

- Ну, я же не беру его на совещания к директору Фоксу, — ответила она с теплым юмором в голосе. - Он просто живет здесь, под диваном. И отлично справляется с функцией борьбы с холодом и цинизмом.

Киган хмыкнул, но на этот раз в звуке не было прежней едкости. Он снова повернулся к компьютеру.

- Гарольд, — позвала Джоан. - Посмотрите на фото узлов, которыми были связаны жертвы. Вы когда-нибудь видели такие? В 'Дельте' или где-то еще?

Он увеличил изображение. Его лицо стало еще более серьезным.

- Нет. Это не военный узел. И не морской. Слишком сложный, вычурный. Похож на декоративный, но затянут с невероятной силой. Палаческий узел проще и эффективнее. Этот... он для красоты. Часть ритуала, как вы и говорили.

- Значит, этому можно было где-то научиться? Какие-то курсы, книги? — уточнила Джоан.

- Возможно. Шибари, японское искусство связывания. Или просто очень специфическое хобби. Но тот, кто его вязал, делал это сотни, если не тысячи раз. Движения доведены до автоматизма, — ответил он, и Джоан заметила, как напряглись его плечи. Разговор о насилии, доведенном до искусства, явно вызывал у него отторжение.

Она увидела, как он сжал и разжал левую руку, ту самую, со шрамом. Ему было некомфортно.

- Гарольд, давайте сделаем перерыв на пять минут, — мягко предложила она. - Я сделаю вам кофе.

- Я в порядке. Нужно работать, — отрезал он, не поворачиваясь.

- Вы не в порядке, — ее голос стал еще тише, но в нем появилась невероятная сила и теплота. - Вы снова там, правда? В том месте, о котором не хотите говорить. Я вижу это по вашим плечам. Гарольд, посмотрите на меня.

Он медленно повернулся. Его глаза были холодными, как сиэтлский дождь.

- Вам не нужно быть здесь скалой, — продолжила она, глядя ему прямо в глаза, искренне и по-доброму. - Эта работа выматывает. Она высасывает душу, если позволить. Я здесь не для того, чтобы анализировать вас. Я здесь, чтобы прикрыть вашу спину, помните? Иногда это означает просто вовремя принести чашку кофе и дать человеку пять минут тишины. Позвольте мне быть вашим напарником.

Его защита, выстроенная годами боли и тренировок, дала трещину. Он смотрел на нее, на эту маленькую женщину с плюшевым медведем, и впервые за долгое время почувствовал не угрозу своему контролю, а искреннюю, неподдельную заботу. Он тяжело вздохнул, и его плечи опустились.

- Хорошо, — сдался он. - Кофе. Черный. Без сахара.

Он потер лицо рукой.

- Ваш метод... эта ваша доброта... она работает. Раздражающе, но работает.

- Это не метод, Гарольд. Это просто я, — тихо ответила Джоан, вставая.

В этот самый момент дверь кабинета распахнулась без стука, и в проеме возник взъерошенный директор Фокс.

- Киган, Деви, у нас труп! Похоже, наш клиент! По коням!

Джоан застыла на полпути к кофейнику. Гарольд мгновенно преобразился: вся усталость исчезла, он был собран и готов к действию.

- Адрес — заброшенный театр 'Орфеум' на 5-й авеню. Сара и Джек уже выехали, — выпалил Фокс.

- Периметр установлен? Местные не топчутся по уликам? — четко спросил Киган, уже надевая пиджак.

- Сара держит все под контролем, но чем скорее вы приедете, тем лучше. Двигайте! — скомандовал Фокс и исчез в коридоре.

Джоан оставила Барашкина на диване, схватила свою сумку. Гарольд уже ждал ее у двери. Они молча, быстрыми шагами направились к лифту, ведущему на парковку, к его черному, неприметному седану. Пятиминутный перерыв отменился.

Глава 3

Мой шедевр завершен.

Тишина театра «Орфеум» — это не просто отсутствие звука. Это плотная, бархатная материя, сотканная из пыли, забвения и эха тысяч аплодисментов, давно обратившихся в прах. Я стою в партере, запрокинув голову. Единственный луч света, пробивающийся сквозь заколоченное досками окно в куполе, падает точно на сцену, на мой алтарь.

Он висит там, в центре. Идеальный. Руки раскинуты, прибиты к старой декорации изображающей дерево. Голова поникла на грудь. Я превратил его крик в произведение искусства. Я заставил его боль вознестись. Это не убийство. Это — вознесение. Я даровал этому ничтожному телу величие, которого оно никогда не знало при жизни. Его страдания стали моей литургией, его застывшая агония — моей симфонией. Я вдыхаю этот воздух, густой, как церковный ладан, пропитанный запахом остывающей крови и священного ужаса. Благодать.

Но смертные суетливы. Их мир груб и лишен понимания. Синие и красные огни начинают осквернять темноту снаружи, беззвучно мечась по облупившимся стенам, как панические всполохи в аду. Они прибыли. Мои критики.

Я не спешу. Я растворяюсь в тенях, поднимаясь по ветхой лестнице на верхний ярус, в ложу, откуда открывается лучший вид. Я — часть этого места. Я — его призрак, его холод, его память. Отсюда, сверху, они кажутся муравьями, копошащимися на пороге храма, не в силах постичь его сути.

Дверь со скрипом поддается. Входят двое.

Первый — Волк. Он носит шкуру человека, черный костюм, скроенный так, чтобы скрыть зверя внутри. Но я-то вижу. Я вижу сломанного солдата, механизм из шрамов и дисциплины. Камень. Его лицо — руины крепости после долгой осады. Скулы острые, как осколки. Седина на висках — иней на надгробии. А глаза… о, его глаза. В них нет света. В них — выжженная земля, где когда-то бушевал пожар, и теперь остался только пепел и знание того, что огонь вернется. Он не смотрит на мой шедевр с ужасом. Он его сканирует. Оценивает. Он ищет слабость в моей работе, в моем искусстве. Он не боится тьмы. Он сам — ее осколок, отколовшийся и потерявшийся.

А затем входит она.

Глина.

Такая маленькая, хрупкая, словно воробышек, случайно залетевший в склеп. Я вижу ее так ясно. Вижу, как бьется жилка на ее тонкой шее. Вижу, как большие, влажные глаза за круглыми стеклами очков расширяются, вбирая в себя величие моей работы. Ее губы, полные и мягкие, приоткрываются в беззвучном стоне. Она — светильник, принесенный в непроглядную ночь. Идеальная, чистая глина, еще не тронутая резцом страдания. В ней столько света, столько тепла, столько жизни. И все это так и просится, так и молит, чтобы это разбили. Чтобы осквернили. Чтобы сломали.

Я чувствую ее эмпатию даже отсюда, с высоты. Она — не просто смотрит. Она чувствует его. Она пытается заглянуть в его последние мгновения, пытается понять… меня. Это так восхитительно наивно. Она хочет понять бурю, зачерпнув ее ладошкой.

Они стоят рядом, Камень и Глина. Волк и Агнец. Он — защита. Она — то, что нужно защищать. Какой восхитительный контрапункт. Какой потенциал.

Мой нынешний апостол на сцене уже отдал мне все, что мог. Его песнь спета. Но эти двое… они принесли с собой новую музыку. Новые возможности. Я смотрю на нее, на эту маленькую девочку-доктора, и чувствую, как в венах стынет голодный огонь. Ее душа светится так ярко во тьме. Я хочу увидеть, как она погаснет. Я хочу взять эту чистую глину в свои руки и вылепить из нее новый шедевр — скульптуру отчаяния. А он, Волк, будет смотреть. Бессильный. Сломанный окончательно.

Я отступаю в самую гущу тьмы, в сердце театра. Я сливаюсь с ней, становлюсь ею. Мое присутствие тает, оставляя после себя лишь холод на коже и ощущение чужого взгляда на затылке.

Спектакль только начинается. И я уже нашел своих главных актеров.

Черный седан Гарольда бесшумно разрезал мокрые улицы Сиэтла, мигалки полицейских машин впереди превращали капли на лобовом стекле в расплывчатые рубины и сапфиры. Внутри царила напряженная тишина. Гарольд вел машину с той же отстраненной эффективностью, с какой делал все остальное, его взгляд был прикован к дороге. Джоан смотрела в окно на серые, плачущие здания, но видела не их. Она видела ритуальную позу, пустые глаза и рану в сердце.

Театр «Орфеум» встречал их, как зияющая пасть давно умершего левиафана. Полицейская лента лениво трепетала на ветру. Внутри пахло сыростью, пылью и чем-то еще — сладковато-металлическим, тошнотворным запахом, который Джоан научилась распознавать безошибочно.

Сара Дженкинс, высокая и резкая, как лезвие ножа, стояла, прислонившись к облупившейся колонне, и скрестив руки на груди. Рядом с ней, ссутулившись над ноутбуком, стоял Джек. Его лицо было бледным, а глаза бегали по сторонам, стараясь не смотреть на сцену, где криминалисты в белых костюмах работали под единственным лучом света, падавшим на тело.

Увидев Джоан, Джек шагнул ей навстречу, едва не споткнувшись о провод.

- Доктор Деви! Мы опознали жертву. Аарон Коул, сорок два года. Шеф-повар и владелец ресторана «Амброзия». Бумажник был при нем. Коронер дает предварительное время смерти между полуночью и двумя часами ночи. Множественные колото-резаные ранения, после чего тело было… вот так размещено. Что касается цифрового следа, то я проверил все, что мог. Его телефон был новым, зарегистрирован на вымышленное имя. Социальные сети — чистые, как у младенца. Он будто призрак. Словно кто-то методично стирал его из сети последние пару месяцев.

- Это не "ничего", Джек. Это отличная работа, — мягко ответила Джоан, и парень заметно расслабился под ее ободряющим взглядом. - Это значит, что наш субъект не просто выбирает жертв, он готовит их, заставляя обрывать связи еще до того, как нанесет удар. Спасибо.

Гарольд тем временем подошел к Саре.

- Доклад.

- Одна точка входа — эта дверь. Остальные окна и выходы заколочены еще с восьмидесятых, — кивнула Сара в сторону распахнутых дверей. - Никаких следов взлома. Периметр чист, местные копы молодцы, никого не пустили. Тело обнаружил бездомный, искал место для ночлега.

- Что-нибудь выглядит не на своем месте, кроме... очевидного? — спросила Джоан, обводя взглядом огромный, погруженный в полумрак зал.

- Кроме того, что знаменитого шеф-повара распяли в заброшенном театре? Нет, все на своих местах, — язвительно ответила Сара, но в ее голосе не было злобы, лишь профессиональная усталость.

Киган подошел к Джоан, которая, не отрываясь, смотрела на сцену, на застывшую фигуру.

- Что вы видите, доктор?

Джоан медленно выдохнула.

- Я вижу эскалацию. Церковь, склад, вагон — это были репетиционные залы. А это... это премьера. Театр. Сцена. Зрительный зал. Он больше не просто совершает ритуал, он ставит спектакль. Он — режиссер, артист и жрец в одном лице. Ему нужна аудитория. Ему нужно, чтобы мы увидели. Он упивается не только властью над жертвой, но и нашим вниманием. Он чувствует себя богом на этой сцене.

- Нарциссизм и комплекс бога. Стандартный набор, — прокомментировал Гарольд, но в его голосе слышалось внимание.

- Может, нам стоит проверить всех, кто когда-либо работал в этом театре? Актеров, осветителей? — робко спросил Джек.

- Конечно, Джек, — тут же отрезала Сара. - И всех, кто покупал сюда билеты с 1926 года. Давай сузим круг до всех жителей Сиэтла мужского пола.

Джек сжался и покраснел.

- Я просто…

- Идея правильная, Джек, — мягко вмешалась Джоан, не давая конфликту разгореться. - Мыслить нужно широко, искать связи там, где их не видно. Но Сара права, на данном этапе это слишком большой объем данных. Мы вернемся к этому, если другие зацепки не сработают.

Гарольд посмотрел на Джоан с новым выражением.

- Вы управляете не только профилем, но и командой, — тихо заметил он.

- Команда работает лучше, когда каждый чувствует себя ценным, — так же тихо ответила она, и в ее голосе прозвучала искренняя забота.

Они разделились, осматривая зал. Гарольд методично проверял точки входа и возможные пути отхода. Сара и Джек опрашивали криминалистов. А Джоан, повинуясь интуиции, поднялась по шаткой лестнице на верхний ярус, в одну из бархатных лож, откуда открывался идеальный вид на сцену.

Прошло около двадцати минут.

- Гарольд! Сара, Джек, сюда! — голос Джоан был тихим, но настойчивым, и он эхом пронесся по пустому залу.

Когда они поднялись, то увидели Джоан, стоящую на коленях в тени ложи. Она ничего не трогала, лишь подсвечивала фонариком маленький участок пыльного пола.

- Что там, Деви? — спросила Сара.

На полу, рядом со следом от ботинка, который явно не принадлежал ни одному из криминалистов, лежало нечто крошечное. Джоан аккуратно, кончиками пинцета, взяла это и поместила в пакетик для улик. Это был маленький, оплавленный огарок от тонкой восковой свечи, а рядом с ним — едва заметная капля застывшего воска на полу.

- Свеча? — удивился Джек. - Часть ритуала?

- Что это значит, Джоан? — спросил Киган. Его тон был ровным, но Джоан поняла — он уже сложил два и два.

- Это значит, что моя версия о "миссионере" была верна, — медленно произнесла она, поднимаясь. - Но важнее другое. Этот воск еще теплый. Он был здесь, когда мы приехали. Он сидел в этой ложе и смотрел на нас. На свой спектакль и на зрителей.

Лицо Гарольда окаменело. Инстинкт бойца взял верх.

- Перекрыть квартал! Собаки, тепловизоры. Фоксу доложить, что у нас "горячий" след! — скомандовал он, уже достав рацию.

- Нет, Гарольд, стойте! — голос Джоан остановил его.

Он резко обернулся.

- Почему? Он здесь, рядом! Мы можем его взять!

- Мы не можем, — ее взгляд был твердым и уверенным. - Подумайте, как он действует. Он дисциплинирован, методичен, он все планирует. У него есть заранее подготовленный путь отхода. Если мы поднимем тревогу, мы будем гоняться за тенью по всему району, а он будет сидеть в двух кварталах отсюда, в кафе, и наблюдать за хаосом по новостям. Мы не только его упустим. Мы покажем ему, что он нас переиграл. Мы покажем ему, что заметили его привычку наблюдать, и он ее изменит. Мы потеряем единственное его слабое место — его эго, его потребность в зрителях.

- Она права, Киган, — неожиданно поддержала Сара. - Этот парень слишком умен, чтобы бежать сломя голову. Погоня — это то, чего он ждет.

Джоан кивнула.

- Мы дадим ему именно то, что он хочет — иллюзию контроля.