Девчонки, погоны. Парад

– Зачем, mama? – моргнул удивленно переросток.

Прокурорша постучала пальчиком по его темечку:

– Не тупи мне, Георг! Девчонка, которую вы пощипали, может прямиком отправиться в травмпункт, снять побои. Не понравился мне ее взгляд. Шустрая она больно!

– И что мы потом будем с нею делать, mama? – разинул рот ее великовозрастный сынок.

Откинувшись на спинку сиденья, Ивкина начала излагать свой хитроумный план по пунктам:

– Пусть наша прислуга, Клава, приведет ее одежонку в порядок, юбчонку подошьет, блузон новый прикупит.

– И все? – хмыкнул озадаченный переросток.

– Нет, Георг! Не все! – тюкнул его по лбу указующий перст матери. – Ты с ней вежливо переговоришь, намекнешь, что с нами лучше дружить. Подари ей ненужную безделушку, отдай свой старый телефон. Сделай с нею несколько фото. Не мне тебя учить!

– Я все понял, mama! – ощерился сынок.

Пострадавшую девицу даже не пришлось уговаривать.

– Ой, хорошо-то будет! А то мамка больно заругает меня за рваную одежонку, устроит мне выволочку! – запрыгнула Машка на сиденье, развалилась на нем. – Шикарная тачка…

Всю дорогу до дому Ивкина зорко наблюдала за их нечаянной пассажиркой, что вольготно устроилась на заднем сиденье. Или эта битая девчонка чересчур была умна и хитра, искусно она играла роль простушки, или же, на самом деле, она была тупо наивна и глупо простодушна.

– Все сделай, как я велела, Георг! – проинструктировала сына Лидия Михайловна. – Я поехала на работу!

– Я все сделаю, mama! – потирал руки переросток. – Ты даже не сомневайся, mama!

Получив хозяйские наставления, Клава тут же принялась за работу. Девчонке незамедлительно выдали подходящий по размеру халат и отправили в ванную комнату.

– Легче выйдет подобрать и купить все новое… – проворчала недовольно Клава, просмотрев на свет испорченную в ходе борьбы девичью одежонку. – Старье и обноски…

– Сходи и все купи! – распорядился Георг. – Особо не торопись. Старье пойдешь и выкинешь на помойку!

– Все сделаю в точности, молодой хозяин! – ответила хорошо вышколенная прислуга.

Ей исправно платили, обращались с нею вполне сносно, терять свое теплое местечко она пока не собиралась, а потому старалась тщательно исполнять все хозяйские прихоти, от кого бы эти не всегда адекватные приказы и ни исходили…

Крис подходила к дому сестры, когда увидела, что в машине, заезжающей во двор, за рулем сидел Грач. Рядом сидела женщина. Закусив губу, Крис сняла на свой телефон, как мужчина и женщина выходили из повидавшего виды раритетного авто.

– Марина, кто это рядом с нашим майором? – спросила она, поднявшись на лифте, у своей старшей сестры.

– Это Алеся Штерн. Его знакомая…

– И давно он ее сюда водит? – задержала дыхание Крис.

– После того, как уехал в Ирак, он в эту квартиру женщин не приводил… – пожала старшая сестра неопределенно плечом.

– Ты в этом абсолютно уверена? – прищурилась Крис.

– На все сто! – подтвердили ей со всей уверенностью.

– Да ну? – уставилась Крис на сестру пытливым взглядом.

Пожимая плечиком, старшая сестра пояснила:

– Я время от времени прибираюсь у него. Женщиной у него ни разу не пахло. Можешь и не сомневаться!

– У тебя что, есть ключи от его двери? – ахнула сестренка.

– Нет, Крис, все намного проще, – пробежалась улыбка по губам сестры. – Наши две квартиры имеют общую стенку. Входы в разные подъезды, а стенка одна. Идем…

Марина завела младшую сестренку в гардеробную комнату. За неприметной занавеской оказалась потайная дверь.

– Если дверцу открыть, попадаешь в квартиру Грача.

– А почему я об этом не знаю? – моргнула Кристина.

Прижав сестренку к себе, Марина шепнула ей на ухо:

– Ты была маленькой, и тебя в эту тайну не посвятили.

– Кто это сделал и зачем? – прищурилась Крис.

– Вход сделали специально, чтобы сохранить некоторые тайны моего брака. После нашей свадьбы я с Грачом на виду у гостей поднялась в его квартиру, потом перебралась в эту квартиру. Тут меня поджидал мой любовник…

– И часто ты пользовалась потайной дверью? – понизила голос и поинтересовалась Крис.

– Приходилось, сестренка, – вздохнула грустно Марина.

– Ты одолжишь мне ключики? – затаила дыхание Крис.

– Не сейчас… – покачала головой сестра.

– Почему? – моргнули удивленно девичьи глаза.

– У Грача, Крис, есть своя жизнь. Не следует бесцеремонно вторгаться в нее. Себе ты только этим навредишь!

– Но я его люблю! – поджала Крис упрямо свои губки.

– Тем более…

Когда домашняя прислуга вышла из дома, Ивкин быстренько направился в маменькин кабинет. Нашел парень на мониторе компьютера нужную камеру, включил на запись, вперился взглядом в огромный монитор.

Беззаботная девица, вполголоса напевая, крутилась перед огромным зеркалом в ванной комнате.

– Да, знатные у Машки буфера! – заценил снова Георг.

Наивная девушка, не предполагавшая, что за нею кто-то может следить, бесстыдно разглядывала свое пышное тело. Она держала на весу созревшие грудки и откровенно любовалась ими. Наигравшись со своими дыньками, Машка повернулась к зеркалу спиной, она нагнулась до самого пола и посмотрела на свое перевернутое вверх ногами отражение. Похлопав от избытка чувств по полным ягодицам, девица развернулась, присела на корточки, долго разглядывала и все высматривала посреди пушистой опушки, темнеющей между широко разведенными ногами, свою розовую раковину.

– Умереть и не встать! – выдохнул восхищенный Георг, ибо такое кино ему очень понравилось. – Засунь себе палец! – выкрикнул он. – Поиграйся им! Сделай это!

Словно услышав его призыв, Машка дотронулась пальцем до жестких волосиков, потерла им маленькую пуговку. На лице у нее появилось не по-детски сладострастное выражение.

– Давай, давай! – подстегивал Ивкин.

Не в силах сдерживаться девица исторгла приглушенный стон. Второй рукой она достала до своей другой дырочки, поводила указательным пальчиком по темнеющей воронке.

– Да она же готовая шлюха! – потер Георг довольные ладошки. – Вот mama обрадуется! Нет, надо ее оставить у нас…

Как будто очнувшись от сладкого сна, Машка поднесла пальцы к носу, шумно втянула в себя воздух. На миг она даже представила себе, что это пальцы молодого человека, и тогда по всему ее телу пробежала волнительная судорога…

Любезно пропущенная вперед, Леся первой зашла в хорошо ей знакомую квартиру. Сердечко ее учащенно забилось.

– Да, давненько я тут не была… – вздохнула Штерн с глубоко затаенной грустью в голосе.

– Я тебя, Леся, звал, звонил тебе, ты не брала трубку… – пожал мужчина плечами. – Ты постоянно избегала меня, а я все никак не мог понять, что у нас с тобой на самом деле происходит…

Не отвечая ему, гостья уверенно прошла в гостиную, включила телевизор, прикрыла штору, повернулась к Шпаку:

– Давай, немного помолчим…

Заняв свое любимое местечко в глубоком кресле, Леся на миг зажмурила глаза, наслаждаясь и нежась в воспоминаниях, потом резко выпрямила голову и требовательно попросила:

– Покажи мне документы!

Удостоверившись, что майор не солгал, сказал ей чистую правду, Леся какое-то время собиралась с разбежавшимися в разные стороны мыслями. Подняв глаза, она покачала головой:

– Господи, как же нескладно у нас все с тобой вышло! Я же могла полюбить тебя, Грач! Неправда, я же тебя полюбила! Я влюбилась в тебя, как наивная девчонка! Я ног под собою не чуяла! Я летала, я парила! Я ждала каждой новой нашей встречи! Я жила от встречи до встречи! Я так, Грач, обрадовалась, когда узнала, что жду от тебя ребенка! Я так была счастлива! И тут ты сказал, что едешь в Ирак, и все…

– Ты же прекрасно знаешь, что я не мог отказаться… – был тих и тактичен мужской голос.

– Ты все мог! – встала женщина резко, как до предела сжатая пружина. – Ты поехал вместо другого человека!

Голос Макса почти не изменился, лишь чуточку усилился:

– У того человека было трое детей. У него болела жена…

– У всех кандидатов вдруг нашлись веские причины для отказа! – простонала Штерн, сжимая свои виски. – У тебя ни одной даже завалявшейся зацепки не нашлось! Ты и не попытался!

– Прости меня, Леся, прости! Я не знал, Леся, что ты ждешь нашего ребенка! Черт! Я же ничего не знал! – зазвенел отчаянием мужской голос.

– Ты должен был сам догадаться! – выкрикнула Штерн.

– Прости меня, Леся, прости! – стих голос Макса.

Гостья упала в кресло, закрыла лицо ладошками:

– Ты уехал. Вскоре вернулся Штерн. Он великодушно сделал вид, что это его ребенок. А потом…

Шпак все окончательно понял. Они стали жертвой обстоятельств. И теперь уже ничего не вернуть. Столько всего за прошедшее время случилось, что их в одночасье разладившиеся отношения уже никак и ничем не восстановить.

– Я виноват перед тобой! – опустился Макс перед ней на колени, взял ее ладошки в нежный и чуткий замок.

– Ладно, мы забудем все наши обиды. Перевернем страницу, – выдохнула Штерн грустно. – Надо нам жить дальше…

Соглашаясь с ее словами, майор кивнул головой.

– Ладно, Грач, вопрос к тебе не по существу нашего дела… – посмотрела гостья на него с загадочным прищуром в глазах.

– Спрашивай…

– Горячая вода в кране у тебя идет?

– Идет. А что? – моргнул майор озадаченно.

– У нас третий месяц нет горячей воды… – пояснила Леся. – С твоего разрешения я попользуюсь твоей ванной, раз уж я тут у тебя сижу. Совмещу приятное с полезным…

– Нет проблем! – улыбнулся Макс. – Ты же знаешь…

Прошло, наверное, томительных тридцать минут. Из ванной до него донесся призывно звонкий голосок:

– Грач, как насчет того, чтобы немного потереть спинку одной сильно несчастной и очень одинокой женщине?

– Нет проблем! – вскочил Макс с кресла.

Он этого напряженно ждал, и он этого дождался…

То и дело Ивкин порывался вскочить и побежать туда, где наивная простушка нежилась в огромной ванне. Но он хорошо понимал, что своим необдуманным порывом может все испортить. В его извращенную головку закралась крайне интересная мысль. Ему захотелось превратить ужасно наивную и простоватую девицу в свою послушную игрушку, всегда доступную и услужливо уступчивую.

– Живут же люди! – прикрыла Машка от удовольствия глаза, с головой нырнула под воду.

За всю ее короткую жизнь она еще ни разу не бывала в столь прекрасном доме. Да и что она, собственно, могла видеть, живя на небольшом хуторе, вдалеке от настоящей жизни.

Ветхая саманная хата с земляным полом вошла в ее жизнь с самого ее рождения. В жалкой лачужке маленькая девочка научилась ползать, затем встала она на ножки.

Единственная на несколько сел школа находилась от них в семи километрах, а потому учиться малышка пошла в восемь лет.

В третьем классе девочка сильно простудилась, когда она по пояс ухнула, провалилась в прикрытый снежным сугробом студеный ключ. Машенька долго болела, сильно отстала от своих сверстников, и ее оставили на второй год.

– На хуторе мы все мылись в ржавом корыте… – вспомнила о тогдашних удобствах жизни и вздрогнула девушка.

Ей стало не по себе от пришедшей в голову мысли, что если бы их хата случайно не сгорела бы от пожара во время пала травы, то они, наверное, никогда не переехали бы жить в большущий город, до сих пор мыкались бы на хуторе.

– Ладно еще… тетка приютила нас! – вздохнула Машка.

Ей все время казалось, что их родственница едва-едва терпит всю их ораву, нежданно-негаданно, как снег на голову, свалившуюся на городскую жительницу.

Тетка Матрена показательно скрипела зубами, но свою старшую сестру с ее четырьмя босоногими ребятишками пока на улицу не выгоняла. До поры и до времени она позволяла жить им всем у себя и не прогоняла.

– А если тетка Матрена нас выгонит, а? – моргнула девушка испуганно. – Не, обратно я ни за что не поеду!

Достав мочалку, Машка принялась ожесточенно тереть свою кожу, будто пыталась напрочь избавиться от прошлого. Ей до ужасти не хотелось возвращаться на хутор. Да и к тетке идти ей тоже жутко не хотелось. Ей захотелось остаться в роскошном особняке, жить тут. Хоть как, но жить. На любых условиях, но жить. Устроиться тут, к примеру, в прислуги…

На улице быстро темнело. В комнате и раньше царил полумрак из-за заботливо прикрытых майором штор, а с заходом небесного светила и вовсе стало ничего не видно.

– Господи! – проснулась женщина и мгновенно потерялась во времени и в пространстве. – Сколько времени? Где я?

– Ты у меня дома, – включил Шпак настольную лампу. – Скоро будет пять часов…

– Утра или вечера? Сколько же я проспала? – проступило на женском лице нешуточное беспокойство.

Нежно дотронувшись до ее узкой ладошки, майор поспешил успокоить Лесю, негромко сообщил:

– Всего и ничего. Каких-то пару часиков…

– Черт! – вскочила Штерн, засуетилась. – Из-за тебя я прогуляла полдня! У меня из-за тебя возникнут проблемы! У меня были занятия в четыре с группой моих девочек. Черт!

Мужские руки поймали женщину, прижали к себе:

– Не стоит, Леся, тебе за это переживать и волноваться. Я звонил твоему начальству, сказал, что тебя срочно вызвали в Управление боевой подготовки. Они уже в курсе…

– Ты точно им звонил? – тряхнула Штерн головой. – Или ты все только что сам придумал, чтобы лишь успокоить меня?

– Звонил-звонил. Все в порядке…

Облегченно выдохнув, женщина откинула легкую простынку и потянулась, с усмешкой на губах глянула на майора:

– И даже не отвернешься? Не боишься ослепнуть?

– Зато умру с твоим образом перед глазами! – выдохнул Шпак, стоял, глупо и преданно улыбался.

– Я это уже слышала…

Приведя себя в полный порядок, Леся улыбнулась, спросила:

– Подбросишь меня до дома?

– Нет проблем…

Пока ехали, она сидела с закрытыми глазами. По лицу женщины гуляла непонятная улыбка. Ей было хорошо. Она даже не стеснялась признаться себе в этом. Ее тело было наполнено ощущением полученного удовольствия. Как только вошли они в его квартиру, она знала, что это случится. И она этого хотела. И она нисколько не противилась. Она получила то, что хотела. Ей нужна была разрядка. Все ее тело требовало того, что женщине мог дать только мужчина, любимый и близкий. Такой, как Грач…

Когда Ивкина вернулась с работы, она неожиданно для себя обнаружила в комнате сына давешнюю девицу в одном халатике на голое тело. Машка полусидела на диванчике, из-под короткого подола халата бесстыдно проглядывала кучерявая поросль.

Девицу, видать, это обстоятельство нисколько не смущало, а вот парня, скорее всего, сильно забавляло и чрезвычайно интриговало.

– Георг, на два слова! – клокотало все внутри у Ивкиной от приступа подступившей злости.

– Я весь в внимании, mama! – хлопал глазенками сынок.

– Что здесь делает эта дрянь? – прищурилась мамаша.

– Ты же сама мне сказала! – удивился переросток.

Прокурорский пальчик стукнулся об его лоб:

– Я тебе, Георг, ясно сказала, чтобы сделать несколько фото, переодеть замарашку и отправить восвояси домой!

– Она страшно боится идти домой! – улыбался глупо и наивно моргал одиннадцатиклассник.

– А нам какое дело до ее страхов? – поморщилась мать.

Получив от сына невразумительный ответ, Ивкина села на стул и пододвинула к себе графин. Она твердо знала, что безвыходных ситуаций в их мире просто не существует.

Из любого тупика всегда находился выход. Самое главное состояло в том, чтобы найти или определить, где именно находился нужный им правильный выход. А для этого необходимо было все тщательно и основательно взвесить.

– Забавная же девчушка, mama! Кстати, восемнадцать лет ей исполнилось прошлой осенью… – решил вставить свои три копейки ее доморощенный оболтус. – Совершеннолетняя она. Может делать она все, что сама захочет…

Вовремя сказанные слова сына многое меняли. Девица эта еще училась в школе, но ничто уже никак не мешало ей принимать самостоятельные решения. И никакой суд не придерется.

– И под каким таким, интересно, соусом мы можем обставить ее пребывание у нас? Как объяснить это другим всем людишкам? – задумалась женщина и наморщила лоб.

Ее больше всего волновала морально-правовая оценка факта нахождения в ее доме постороннего им человека. То, что ее оболтус положил свой глаз на простушку, особо сильно ее не трогало. Чадо выросло, гормоны требовали своего.

И что плохого, если он найдет выход своим желаниям у себя дома. Перестанет ее оболтус тискать девок по углам. Утихомирится слегка, на время прекратит создавать ей излишние проблемы.

– Она, mama, согласна быть помощницей Клавы, – подал сынок свой увещающий и просящий голос.

– Интересная мысль! – призадумалась на мгновение Лидия Михайловна. – Выйдет ли из нее толк?

– Мыть полы, чистить унитазы – невелика наука…

– Ты прав. Только мне непонятен твой личный интерес!

– Ну, она и я… – протянул переросток волнительным голосом, и прокурорша громко рассмеялась.

– Тебе, – покачала женщина пальчиком, – не терпится продолжить то, что нынче сорвалось у вас в школе. Обрюхатишь замарашку, ко мне с этой проблемой не подходи! Сам решай свои проблемы. Ты у нас человек уже взрослый. Хоть женись на ней!

Делая вид, что ей абсолютно все равно, Ивкина кидала в сторону сына изучающие взгляды. Конечно, она в жизни не позволила бы ему связать его жизнь с простолюдинкой.

– Скажешь, mama! – надулось обиженно выросшее чадо.

Великовозрастный детина прекрасно понимал, кто ему годится в жены, а кто ему далеко не пара.

– Вот и прекрасно, Георг! – улыбнулась мать. – Я вопрос с ее трудоустройством решу. Комар носа не подточит!

– Она остается? – обрадовался переросток.

– Сегодня, Георг, лучше отправить ее домой, – глянула на сынка, прищурилась Лидия Михайловна. – Пусть она сама говорит своим родичам, что нашла себе хорошую и оплачиваемую работенку. А мы посмотрим, как на это отреагирует ее родня, и потом поступим в соответствии с обстоятельствами…

Часть вторая. Сборы

1

Зарывшись с головой во всех бумагах, Гиоргадзе корпела над квартальным отчетом. В душе она признавала, что штабная работа абсолютно не по ней. Не ее все это. Деятельная натура Тамары настойчиво требовала иного применения.

– Тома, не помешаю? – спросили ее в приоткрывшуюся дверь. – Я к тебе всего на одну минутку.

– Заходи, Грач! – вспыхнули обрадованно женские глаза. – Я работаю над твоим вопросом.

– У меня к тебе еще одна просьба, – прищурился Шпак.

– Я слушаю…

В двух-трех словах майор пояснил суть своего вопроса. Леся обмолвилась о том, что два с половиной года назад с ней поступили не очень-то по правилам. Попридержали очередное звание, а потом и вовсе перевели на нижестоящую должность…

– Не в службу, Тома, а в дружбу! Наведи справки! Не нравится мне это дельце, нехорошим душком оно попахивает.

– Могу ли я считать… – прищурилась Гиоргадзе.

– Можешь считать, что ты у нас уже в штате! – заверил майор с безмятежной улыбкой на своем открытом лице.

– В лепешку я, Грач, расшибусь, но все разузнаю! – вскочила Тамара резво со стула, вытолкала Макса в дверь.

Бросив все свои срочные дела, закидав все толстенные папки обратно в шкафы, Тома поспешила к своей родственнице, заговорщицки шепнула ей:

– Сестричка, выручай! На кону жизнь или смерть!

– У тебя, Томка, иных дел ко мне и не бывает! – хмыкнула с пониманием близкая родственница. – Я слушаю…

По мере рассказа выражение лица старшего сержанта кадровой службы быстро менялось, она кисло поморщилась:

– Подведешь ты меня, Тома, под монастырь!

– Все так сложно? – вздохнула Гиоргадзе удрученно.

– Наш Секач руку приложил, – прошептала сержант.

– Твой начальник? – моргнула удивленно Тамара.

– Я тебе по большому секрету скажу! – оглянулась на дверь, приложила кадровик палец к губам.

– Ну, Светик, не томи! – стояла Тома вся на иголках.

– Полковник наш подкатывал к этой Штерн, а она его отшила, дала ясно понять ему, что она не из тех…

– Не из каких? – моргнула Гиоргадзе.

– Из тех, кто за должности и звезды на погонах готовы ноги свои раздвигать! – выдохнула Света.

– Вопрос стоит даже так? – призадумалась Гиоргадзе.

– Ну, с мужиков он, ясный пень, берет деньгами.

– А я уж грешным делом подумала…

– Вот такие у нас пекутся пироги! – вздохнула сержант.

– А копии с приказов ты можешь для меня сообразить, а? – прошептала Тома, наклонившись к уху своей родственницы.

– Ты забеги-ка, Тамарочка, ко мне через часик. Не дай Бог, кто нас вместе за этим делом застанет! Одна-то я всегда найду, что и как, и кому сказать. Иди, иди уже с Богом…

Заговорщицки оглядываясь, Гиоргадзе тихонечко покинула то самое местечко, где у них хранились всякие разные тайны, могущие привести в движение спящие до поры и до времени таинственные и могущественные силы…

Молодые девушки толпились возле кабинета майора, и он не проскочил мимо, как собирался еще минуту назад, а остановился, непринужденно и открыто улыбнулся, спросил:

– Красавицы, вы все ко мне или мне показалось?

– К вам мы! Направили нас на предварительное собеседование по поводу назначения на новые должности! – отрапортовала шустрая хохотушка с едва заметными веснушками на лице.

– Милости прошу к нашему шалашу! – хмыкнул Макс.

Пока Шпак внимательно изучал список, кандидатки тихо переговаривались, кидали на майора настороженные и откровенно изучающие взгляды.

– А правду ли говорят, что вы возьмете только тех девок, кто с вами переспит? – набралась храбрости и дробной скороговоркой выпалила веснушчатая девица. – Или нам придется решать вопрос с полковником Секачом? Вы нам все сразу, как на духу, скажите, чтобы нам впросак не попасть…

Моргнув от вящей неожиданности, Шпак на секунду-другую задумался. Второй раз за этот день он услышал фамилию кадровика не в самом лучшем контексте. А это уже наводило на мысль о том, что тут давно сложилась некая и не совсем хорошая система…

– Как фамилия? – нацелился его палец на храбрую не по годам хохотушку. – Лейтенант…

– Ерохина… Катя… – доложила девица и побледнела.

Остальные девчата враз притихли, ожидали реакции со стороны человека, облеченного правом решать их судьбу.

– Ерохина, останься! – скомандовал майор. – Остальные ждут в коридоре. Стоят тихо и не галдят на всю Управу!

Шумная стайка поспешно упорхнула за двери, притихла.

– Извините, я не хотела вас обидеть! – навернулись на девичьих глазах слезки отчаяния. – Просто все говорят…

– Говорят, в Москве кур доят! – хмыкнул Макс. – Ты что-то тут заявила нам про полковника Секача, – выдержал долгую паузу, понизил голос, мягко и вкрадчиво произнес майор. – Давай-ка, с этого самого и поподробнее. Что ты сама конкретно про него знаешь? Только одни факты и без всяких досужих домыслов!

Бедная Ерохина через пень-колоду поведала о том, как она намедни зашла к Секачу, а тот недвусмысленно сделал ей гадкое, на ее взгляд, и мерзопакостное предложение.

– Жирный такой боров, мерзкий! – передернуло Катю от не лучших в ее жизни воспоминаний. – Лучше уж я с вами пересплю! Хотя бы оно и не так мерзко с вами…

Откинувшись на спинку кресла, Шпак внимательно смотрел на расплакавшуюся девушку. Он думал. Он хотел точно знать, стоит ли ему впутывать молоденькую особу в междоусобную тяжбу взрослых дядек в больших погонах, не ошибется ли он…

Не сразу и с тяжелым камнем на душе Шпак произнес:

– Катя, ты можешь нам всем помочь…