Лёд зеркального города. Книга 2

Белый Регистр услышал движение. Где-то сверху зазвенела игла – тонкая, длинная, чужая. По своду пошли глич-тени – белёсые, отрывистые. Они не шумели. Они ломали строй – своим молчанием.

– На «двойку» не отвечают, – сказал Максим. – Идут «тройкой».

– Стоять, – сказала Марина Алине. – Один удар – ровно.

Алина отвела взгляд. Сказала имя воды. Ударила коротко. Палата Счёта «села» на место. Гличи сбились в «шум» на два вдоха. Этого хватило, чтобы Корнёв обозначил опоры мелом, который держится даже на воде, если вода – память.

– «Игла» проходит через столбы, – донёсся шёпот Лизы по рации. – Мы принимаем на нити. Время – на два вдоха.

– Поняла, – ответила Марина. – Выходим по арке.

Призрак стоял у арки тенью. Он не мешал. Он держал «два» и не давал «три» стать правилом. Когда Алина подняла на него взгляд боком, он будто бы кивнул. Или это вода легла так.

– Ступай, – тихо сказал Максим ей за спиной.

Они шагнули в проход. Вода не ухватывала, не тащила – принимала. Снаружи – туман кромки, ровный свет фонарей, запах железа у перил.

– Держится, – сказал Янь Шуй, встречая их. – «Игла» отошла. Белые коробки молчат.

– Что взяли? – спросил Сунь Чжоу.

– Контур второй половины, – ответила Марина. – Не слово. Штрих. Если произнести – оплатим памятью. Пока держим молча.

Лиза записала коротко в журнал: «Арка – признала полслова. Контур – получен. «Игла» – парирована. Призрак – держал «два» дольше обычного».

Они шли к Дому не спеша. Снег под ногами скрипел. Воздух пах солью. На углу, где лавка с двойной витриной, сеть внутри отозвалась коротким лязгом и замолкла. Это был чужой локоть, который хотел стать шагом. Сеть посмеялась и не дала.

Внутри дома было тепло. Хранитель поставил на стол глиняную чашу, наполнил водой с именем. Алина положила на ладонь чёрную ткань, где держала утренний шрам изморози. Контур новой половины не рисовался на ткани – он лежал в воздухе, как светлая царапина.

– Смотри не глазами, – подсказал Хранитель. – Пальцами. Воздух – тоже поверхность.

Алина провела пальцем в пяди над тканью. Почувствовала тонкий холодок – ровную линию. Это и была вторая половина. Не звук. Не знак. Ход, который когда-то был написан, а потом стёрт.

– Если сложить с «Шэнь», – сказала Лиза, – получится слово. Но не сейчас.

– Не раньше арки, – кивнула Марина. – Не раньше, чем Призрак даст «два» на мосту.

– На каком мосту? – спросил Корнёв.

– На Счётном, – ответил Янь Шуй. – Где вода и улица держат один метр. Там «двойка» срастается с «двумя». Там у него привычка. Там он любит терять тени.

Максим снял куртку, повесил у печи. Плечо – ровный синяк – уже уходил в желтизну. Марина подошла ближе, молча проверила повязку, поправила узел. Он не отвёл взгляда. Она тоже. Это была их «двойка».

– Чай? – спросил он.

– Потом, – ответила она. – Сначала – лист.

На двери появилась новая строка: «Контур – не слово. Стыковать полслова – только под аркой. Счёт – наш».

К вечеру снег стал тише. Белые коробки на столбах затихли. На набережной свет лежал ровными пятнами. Призрак не звал. Он ждал. Это и было знаком.

– Сейчас – мост, – сказала Марина. – Не драться, не торопиться. Мы идём – показать, что держим полслова и контур.

Сунь Чжоу остался у лавки. Лянь Хуа – у стеклянных ушей. Янь Шуй – у кромки воды. Вперёд пошли пятеро: Марина, Максим, Алина, Корнёв и Лиза.

Счёт на подходе к мосту держали все: раз, два, три. Взгляды – в сторону. На четвёртом они увидели не лёд, а то, что перед ними: каменные перила, тёмное небо, ровный свет фонаря.

– Здесь, – сказал Янь Шуй, который пришёл раньше. – Я держу знак.

Мост не шумел. Он «считал» – шагами, светом, дыханием. Марина дала два тона. Алина не доставала колокол – она держала имя воды и своё имя. Призрак проявился – рука у невидимого языка. Рука показала «два». Проход возник на один вдох. Этого хватило, чтобы подклеить контур к полслову – не словом, не звуком, а воздухом.

Алина услышала, как воздух сказал ей коротко: «Линь». Не было буквы. Было дыхание. «Шэнь» и «Линь» не слились в полное. Они легли рядом – как два берега.

– Довольно, – сказала Марина. – Без «трёх».

Белый Регистр попытался дать свою «три». Фонари на столбах дрогнули. Игла пошла тонким шипением. Серебряные нити Лянь Хуа приняли на себя чужую долю и распределили по пустым местам города – там, где нет стекла и нет льда. Шипение ушло, как пар.

Внизу, у воды, мелькнула белёсая фигура – глич-страж. Он шёл не как живой – перемещался рывками. Максим шагнул вперёд, закрыв Марину, но Марина подняла руку – стоп. Она дала один ход – глухой. Страж распался на ломкие полосы, словно сам не знал, из чего собран. Вновь сложиться не успел – Призрак не позволил: рука прижала воздух в пустоте, и фигура ушла, как ошибка.

Лиза зафиксировала время, частоту дрожания фонарей и глубину тени под пролётом. Она записывала коротко, без словаря. Потом на листе всё ляжет на свои места.

Алина не произносила новых слов. Она держала в ладони воздух – «Линь» – ровно рядом с «Шэнь». Это был не шёпот, не зов, не имя. Это был мост.

– Уходим, – сказала Марина. – Мы сделали больше, чем планировали.

Максим коротко коснулся её руки. Она ответила сжатием пальцев. Ничего лишнего.

Дом встретил их огнем печи. Хранитель поставил на стол чашки. Вода в глине была спокойная. Лиза повесила на дверь новый лист: «Счётный Мост – «два» признал. Контур лег к полслову – без звука. Полное имя не произносить. До арки – молчать».

– Это уже почти слово, – сказал Корнёв, глядя на чёрную ткань, над которой тянулся холодный штрих воздуха.

– Почти – не слово, – напомнил Хранитель. – Почти – спасает нам память.

– Он почувствует, – сказала Марина. – Ему не понравится, что у него больше не «пусто». Он попытается вернуться в харбинское зеркало – добрать то, что выдернули.

– Я буду там, – кивнула Лянь Хуа. – Нити – готовы.

– И у лавки останусь, – добавил Сунь Чжоу. – Если пойдёт через «вилку», сеть возьмёт.

Алина сняла колокол, положила на ладонь. Металл был тёплый. Он не просил третьего удара. Он слушал. Она накрыла чёрной тканью и подняла глаза на Марину. Та кивнула – ровно и тепло.

– Отдых, – сказала Марина, убирая скрипку. – Ночь ещё длинная.

Максим задержался у печи. Тень огня на его коже была живой. Марина подошла. Он обнял её – осторожно, бережно, так, чтобы повязка не сдвинулась. Она прижалась – плечом, шеей. Их дыхание совпало на «два». На «три» они разошлись, как положено Правилу II. Этого было достаточно.

Когда город уснёт, Белый Регистр попробует иной ход – повернёт «иглу» не к стеклу, а к именам. Тогда в Доме оживёт старая книга гостей: в одной из строк пять букв поблекнут за один раз. Утром Стражам придётся вернуть «утерянное», не входя в «три».

Глава 15. Книга имён

Следующей ночью Белый Регистр меняет тактику и бьёт по именам. В Доме смотрителей оживает старая «книга гостей», и в одном из записей блекнут сразу пять букв – имя союзницы тянет в пустоту. Дом удерживает меру солью и «двойкой» Призрака, Марина вплетает мотив возврата, Алина – один раз – звонит для закрепления. Команда идёт по следу к харбинскому зеркалу и на Счётный Мост: они возвращают имя, не произнося полное слово и не отдавая «три». Между Мариной и Максимом крепнет доверие – тёплая близость на короткой паузе. Конец главы – понимание: Белый Регистр пытается вычислять имена как ключи к швам; дальше им придётся спрятать полное имя врага в воде до встречи у арки.

В Доме смотрителей тихо, стёкла в рамах держали соль, на двери висел лист меры: «Имя – вслух. В лёд – не дольше трёх вдохов. Полслова – держать, не договаривать». Всё было на местах, когда на полке щёлкнула старая книга гостей.

Лиза подняла голову первая. Книга была в чёрной коже, с углами, отполированными руками. Она открылась сама – на середине. От бумаги повеяло холодом, и на глазах в одной из строк начали блекнуть буквы. Сразу пять. Имя, которое вчера выглядело уверенно, стало дырой.

– Смотри, – сказала Лиза негромко. – «Аянга» исчезает.

Хранитель подошёл с солью. Марина встала рядом, не глядя в отблеск стекла на полке. Алина прижала ладонь к колоколу под свитером. Максим встал плечом так, чтобы свет печи не бил Марине в глаза.

– Это не стирание чернил, – сказал Хранитель. – Это вытяжка имени. Белый Регистр сменил «иглу».

– Не давать «три», – произнесла Марина. – Имя возвращаем здесь, дома.

Лиза перевела взгляд на поля книги, чтобы не провалиться в блекнущую строку. Карандаш у неё в руке не дрогнул.

– «Аянга» держится на трёх связках, – сказала она быстро. – Нити, вода и язык. Мы можем одним ходом вернуть, если не назовём полное.

– Ставим круг, – кивнул Хранитель.

На стол пошла глиняная чаша, на дно – тонкая струя воды с именем. Лянь Хуа раскатала на столе маленькую полоску рисовой бумаги. Янь Шуй капнул соль по углам стола. Марина вынула скрипку, не поднимая глаза на блеск лака.

– Счёт – наш, – сказала она. – Раз. Два. Три – молчание.

Алина села рядом. Колокол под рукой дышал тихо. Имя воды – «Амур» – стояло у неё на языке, но она не произнесла его вслух. Только дыхание.

Лянь Хуа вывела кистью на рисовой полоске пять бледных черт – как тени букв, не сами буквы. Полоса легла на воду в чаше. Черты не расплылись – они «вспомнили» форму, которой им не хватало.

Марина дала короткий звук в дом. Потом второй – легче. На третьем – молчание. Алина, отведши взгляд, произнесла имя воды тихо и ударила один раз. Глухой звук упал в воду. Бумага в чаше дрогнула – буквы не всплыли, но вернулась их тяжесть.

Книга на полке перевела дыхание. Блеклые места потемнели, как если бы их вернули со дна. Имя «Аянга» снова стояло в строке, ровно и тихо.

– Держится, – сказал Хранитель. – Но он попытается ещё, теперь – по тем, кто на карте «вилки».

– Значит, держим витрину и дом с харбинским зеркалом, – ответила Марина. – И Мост. Сегодня ночью – здесь. На рассвете – на местах.

Лиза черкнула на листе меры новую строку: «Возврат имени: рисовая полоса – пять черт – вода – два – молчание – один». Карандаш царапнул бумагу без лишнего нажима.

Затаённый час перед рассветом чаще всего бывает пустым. В эту ночь он был плотным. Белые коробки на столбах не давали «иглу», но держали паузу, как лишнюю долю. Дом не спал. Соль на рамах лежала хорошо. Серебряные нити на стекле сидели крепко.

Марина прошла в маленькую комнату у печи. Максим уже был там. Он сидел на краю кровати, сняв рубашку. Синяк на плече начал проходить. Пахло бальзамом и теплом.

– Не тянет? – спросила она негромко.

– Тянет к тебе, – ответил он, и она услышала улыбку.

Она подошла ближе, положила ладонь на повязку, проверила узел. Пальцы задержались ненадолго на коже. Максим прикрыл глаза на один вдох. Марина – на два. На третьем оба сделали шаг назад. Правило II держало меру, но тепло оставалось. Этого было достаточно.

– Книгу держим общими руками, – сказала Марина. – А имена – дыханием.

– Я с тобой, – ответил он.

Утро встретило их сухим светом. Лавка на перекрёстке блеснула – равнодушно. Сеть Сунь Чжоу сидела на внутренней кромке как положено. Дом с харбинским зеркалом принял их тихо. Хозяйка провела в комнату, где рама висела на верёвках – Лянь Хуа так попросила, чтобы зеркало не касалось стены.

– Соль по углам, – напомнил Хранитель. – Линия воды – тонко.

Алина провела по кромке. Колокол у неё на груди был тёплый и безмолвный. В зеркале – лёгкая тень, как от прошедшей ночью руки. Ничего злого – просто след.

– Он пробовал тянуть, – сказала Лиза, глядя боком. – Но наши нити держали.

– Сейчас попробует снова, когда мы уйдём, – ответил Корнёв. – Значит, ставим знак поглубже.

Янь Шуй расчертил воздух пальцем. Вода под стеклом чуть дрогнула, как если бы приняла новый штрих. Хозяйка кивнула и перекрестилась.

– Я останусь недалеко, – сказала Лянь Хуа. – Если от стекла пойдёт «игла», я её заберу.

– Лавку держу я, – добавил Сунь Чжоу.

Марина посмотрела на Лизу. Та улыбнулась коротко. В глазах – ясность. Правильное утро при правильной работе.

К полудню Дом слушал тишину и записывал время. Лиза вела журнал аккуратно. В книге гостей имена смотрелись четко, без бледных мест. Но к вечеру, когда фонари ещё не горели, а небо уже стало ниже, книга сама перелистнулась. На новой странице блекли снова – не пять, а три буквы – чужого имени, старого, записанного задолго до них.

– «Костя», – прочла Лиза. – Запись шестилетней давности, грузчик с порта. Тогда Дом помогал ему вернуть кошелёк. Что Белому Регистру до него?

– Он вынимает слабые узлы, те, что висят на краю карты, – тихо сказал Хранитель. – Дёрнет несколько – и у тебя «мост» делает лишний шаг.

– Назад, – сказала Марина. – Мы возвращаем всё, что в нашей книге. Не важно, кто. Иначе он на нас перепишет.

Они собрали круг снова. Бумага. Пять черт – теперь три. Вода. Два – молчание. Один – удар. Лёгкая тяжесть вернулась в строку. Лиза проверила шифр времени.

– Он увидел, что мы умеем, – сказала она. – И станет ловить в момент перехода – между нашим «два» и его «три».

– Значит, не оставляем «два» пустым, – подумал вслух Корнёв. – Там должен быть воздух. Наш.

– И музыка, – сказала Марина.

На Счётный Мост выходили, когда свет от фонарей выровнялся. Вода дышала ровно, Призрак был рядом, это чувствовалось мерой. Марина дала два хода – коротко. Алина не доставала колокол. Она держала его и имя воды – отдельно, как два берега, пока мост держит середину.

Белые коробки попробовали «иглу» – с наклоном в «имена». Как будто на миг воздух у перил потерял букву. Серебряные нити Лянь Хуа приняли «иглу» и растворили в пустом снегу. Янь Шуй положил на воду знак – тоньше волоса. Призрак задержал «два» на один вдох дольше обычного.

– Он нам помогает, – сказала Лиза. – Мы – в его мере.

– И значит, должны держать свои имена, – ответила Марина.

Она повернулась к Максиму. Он стоял близко, но не слишком. Его ладонь нашла её руку на короткий миг – тёплый, ясный. Они оба отвели взгляд на третий вдох.

– Возвращаемся, – сказала она.

Возле лавки на перекрёстке сеть коротко лязгнула. Ничего резкого – как если бы угол попытался стать дверью, а внутрь не пустили. Сунь Чжоу стоял чуть поодаль. Он поймал чужую тень на нитях, держал до того, как она распалась в блики.

– Он учится, – сказал он, когда они подошли. – И мы учимся.

– Главное – не позволять ему закрыть нам меру, – ответил Корнёв.

– Не закроет, – сказала Алина. – Пока у нас – слово «не трогай».

Марина улыбнулась. Это было правильное слово. Не запрет – мера.

Ночь пришла ещё раз – темнее первой. В Доме снова щёлкнула книга. На этот раз побледнели не буквы, а петля внизу – примечание Хранителя, которое он когда-то оставил о том, как принимать «дальних». Смысл мутился, как вода в чаше.

– Он пытается выйти не через имя, а через правило, – сказал Хранитель. – Если он сотрёт, Дом начнёт забывать «как». Не «кого», а «как».

– Тогда держим «как», – сказала Марина. – Это – наши руки.

Они не стали ставить круг. Взяли лист меры, прочитали вслух одну строку: «Имя – вслух. В лёд – не дольше трёх вдохов». И дали два коротких хода – в дом. Молчание. Один – удар. Примечание проявилось снова – ясным почерком, как нитка на льду.

– Работает, – сказал Янь Шуй удивлённо. – Не только имена. Правила тоже держатся музыкой.

– Потому что правила – наши имена для действий, – ответил Хранитель.

Когда круги были свёрнуты, и дом снова дышал ровно, Марина и Максим задержались у печи. Она стояла, упершись ладонями в стол. Он – рядом, не касаясь. Песня огня была простая.

– У тебя руки пахнут солью, – сказал он.

– У тебя – бальзамом, – ответила она.

Они не касались лицами. Он наклонился, и его губы нашли её висок. Это был не долгий поцелуй. Это была отметка о том, что они дышат в одном ритме. Она задержала ладонь у него на груди, на один удар сердца. Потом оба сделали шаг назад – на третий вдох.

– Завтра – к арке, – сказала она. – Полслова и контур должны дожить до воды.

– Доживут, – сказал он. – Мы им поможем.

Перед рассветом книга гостей не шевелилась. Белые коробки на столбах пережидали. Серебряные нити на их стеклянных «ушах» держали чужие попытки на расстоянии. Дом был собран, как кулак. На двери висела новая строка листа меры: «Возврат имени – дома. Возврат правила – голосом. «Три» – не отдавать».

Лиза записала в журнал расписание на день. Марина проверила футляр. Алина прислушалась к колоколу – он молчал правильно, как нужный. У Максима плечо почти не болело, и это «почти» не отнимало его силу. Корнёв досыпал соль в бумажный пакет.

– Он хочет вычислить полное имя, – сказала Лиза. – И открыть «три» чужими руками.

– Не дадим, – ответила Марина.

– Значит, спрячем полное в воде – предложил Хранитель.

– У арки, – кивнул Янь Шуй. – Там, где «два» – законно.

– Так и сделаем, – сказала Марина. – На «двойке» – спрячем, на «тройке» – промолчим.

Арка под затоном примет полслова и контур – их положат в воду без произнесения полного имени. Но Белый Регистр выступит иначе: он впишет новый узел прямо в лёд Счётного Моста и попытается «переназвать» переход. Тогда Призрак звонаря потребует от них сыграть «молчаливую фразу» правильно – иначе цена памяти станет не маленькой.

Глава 16. Молчаливая фраза

Команда прячет почти-имя Бесследного под аркой Водяного Дворца – складывает «Шэнь» и контур «Линь» в воду без звука. Призрак звонаря требует сыграть «молчаливую фразу» строго по мере. Белый Регистр пытается «переназвать» Счётный Мост, впаивая новый узел в лёд, и высылает глич-стражей. Дом держит книгу имён, союзники держат витрину и харбинское зеркало. Марина и Максим становятся ближе – в тишине, где слышно дыхание. Цена – малая: у Лизы на миг стирается деталь из её записей, но возвращается на «двойке». Конец – решимость идти в Зеркальный Хабаровск снова: у воды показался тонкий знак Чёрного Дракона – время говорить с тем, кто помнит старые договора.

Дом смотрителей к ночи был готов. На двери висел лист меры. На столе лежали чёрная ткань и рисовая полоса с бледными чертами. В чаше – вода с именем. Серебряная нить Лянь Хуа была смотана в маленький светлый клубок. Сеть Сунь Чжоу – тонкая, как иней, – лежала рядом. Книга гостей молчала; её тишина была добрым знаком.

– У арки не говорить, – напомнил Хранитель. – Дышать по счёту. Два – положить, два – прикрыть, два – уйти. Третьего нет.

Лиза проверила записи и спрятала карандаш за ухо.

– На мосту будут «лишние доли», – сказала она. – Он попытается пересчитать. Я останусь у Дома, держать книгу и время. Если выбьет – верну на «двойке».

– Я – у фонарей, – кивнула Лянь Хуа. – Иглу встречу на стекле.

– Я – у витрины, – сказал Сунь Чжоу. – Если угол захочет стать дверью – сеть возьмёт.

– У воды буду я, – сказал Янь Шуй. – Знак – на кромке, метр – свой.

Марина взяла футляр. Максим подал ей куртку и остался рядом. Алина положила ладонь на колокол под свитером; металл отозвался легким весом. Полслова – «Шэнь» – не лежало на языке: лежало в воздухе, как тонкий шов. Контур – «Линь» – держался рядом, без спешки.

– Готовы, – сказала Марина. – Идём.

Город дышал. Фонари стояли тихо. Белые коробки на столбах не пели. Под ногами скрипел снег. У кромки затона воздух был морозно-свежий. Вода подо льдом темная, лед гладкий и прозрачный. Янь Шуй пальцами черкнул по снегу, открыл узкую полоску льда и оставил на воде знак. Лянь Хуа перекинула нить и закрепила на старом колье. Нить легла и застыла в нужном месте – вода приняла.

– На счёт, – сказала Марина.

Она вдохнула. Второй. Третий. На четвёртом отвела взгляд и дала первый ход – почти без звука. Второй – короче первого. На «трёх» легло молчание. Лед не треснул. Напротив – стал мягче. Под ним, в глубине, обозначилась тень руки у невидимого языка – Призрак. Он не ударил. Он показал «два». Проход открылся – короткий, верный.

– Благодарим, – сказала Марина тихо. – Мы только положим.

Они вошли. Воздух стал густым. Вода не давила – держала. Под аркой было светлее, чем снаружи, но этот свет не резал глаз. Внутри арки – тишина, в которой слышно собственное дыхание.

– Здесь, – сказал Корнёв. – Краевой шов.

Алина развернула рисовую полосу. Пять бледных черт не были буквами. Они были памятью о буквах. Она положила полосу на воду, не касаясь. Бумага не намокла – вода приняла форму. Рядом, над чашей тьмы, лёг тонкий холодок – контур «Линь». Он не был чертой – скорее тропинкой. Его нельзя взять рукой; можно держать дыханием.

– Дай «двойку», – попросила Марина.

Алина отвела взгляд, произнесла имя воды и один раз ударила. Легкий, глухой звук ушёл вниз. Полоса дрогнула. Контур к ней притянулся и лёг рядом – не слившись, а соединившись мостиком, как два берега с мостом между ними. Марина дала второй ход – тише первого. Молчание – как крышка. Вода «закрыла» совмещенное. Оно ушло в глубь, не рассыпавшись.

Рука Призрака не шелохнулась. Но проход держался на один лишний вздох – как знак, что приём состоялся. Марина кивнула, хотя светлую тень никто не просил о жестах. Они знали: верно.

И тут сверху прошла дрожь. Как если бы вдалеке ногой топнули по пустому льду. Белый Регистр включил новый узел на Счетном Мосту. На поверхности – там, в реальном городе, – лед зазвенел чужим именем.

– На мост, – сказал Корнёв. – Сейчас.

– Выход – в «две», – сказала Марина. – Я держу ход. Алина – молчание. Максим – спина. Корнёв – опоры.

Призрак удержал «два». Они пошли обратно. Вода их приняла, ледяная кромка – выпустила. На берегу их встретил Янь Шуй: лицо спокойное, знак уже стоял. Он посмотрел на Марину и коротко кивнул на мост.

– Он «переназывает», – сказал он. – Считает по-своему. Если опоздаем – «наш» метр станет «их».

– Не опоздаем, – ответила Марина.

Счётный Мост был недалеко. Шли быстрым шагом. Лёд под ногами не скрипел – улицы прислушивались. Фонари стояли настороженно. Белые коробки на столбах не мигали, игла была спрятана во взгляде. Если посмотреть в лёд, можно было потерять счёт. Они не смотрели.

– Раз. Два. Три, – считала Марина. – Взгляд – в сторону.

На пролете было другое дыхание. Как будто мост сказал «четыре» там, где не надо. Лёд прикидывался ровным; вода снизу держала паузу. Посреди пролета, над черной кромкой, встал глич-страж. Белёсый, прерывистый. В нём не было крови, у него была «частота». Он не шёл – перескакивал. И прыгнул прямо в паузу, которую мост отсчитал четвертой.

– Назад! – выдохнул Корнёв.

Марина подняла смычок. Один ход. Второй. Молчание. Призрак не явился. Это – мост. Здесь он даёт «два», если его зовут по мере. Она позвала дыханием. И услышала ледяной отклик: рука – у невидимого языка – показала «два» в самом сердце пролета. Проход открылся.

– Использовать, – сказал Максим. – Я прикрою.

Глич-страж рванулся. Его «частоту» повело к «четырём», но «двойка» разрезала пространство, как разметка, и чужая фигура рассыпалась до первой ступени – в ломкие полосы. Падать ей было некуда – Призрак закрыл пустоту. Полосы упали в ничто.

– Он «переучивает» мост, – сказала Лиза по рации из Дома; её голос был спокоен. – Я держу книгу. Если вам нужна «молчаливая фраза», даю время: два вдоха.

– Достаточно, – ответила Марина.

Она закрыла глаза на один вдох, отвела взгляд, дала «молчаливую фразу»: два – молчание – и ещё два, но уже не звуком, а тоном дыхания, который слышит воздух. Мост выровнялся. Лёд стал «глухим», как надо. Белые коробки на столбах попробовали иглу, но нити Лянь Хуа приняли их попытку на себя и отвели в пустой снег – там, где нет углов.