Шурале

Лена просверлила взглядом дыру в Горелове и отвернулась, фыркнув. Вике почему-то показалось, что Лена тоже не совсем трезвая. Похоже, пить и курить в СК – как дышать воздухом.

Елена Николаевна была немногим младше Сергея Александровича, но из-за роста и быстрых резких движений казалось, что ей не больше двадцати пяти. Она вытащила из-за спины большую сумку и кинула ее на землю.

– Здесь костюмы, перчатки и маски, одевайте всё.

Вика впервые столкнулась с ней взглядом вне стен управления.

– Спасибо, – глухо сказал Никита, и Лена скептично перевела на него взгляд.

– Выглядишь ты как-то хреново, парень. Тебя, случайно, не тошнит? Аскорбинку дать? По голове погладить?

– Нет, что вы, – усмехнулся Никита.

Похоже, его мутило, иначе как объяснить сине-зеленый цвет лица. Вика помнила, как раза три из четырех Никиту выворачивало на местах преступлений, и мысленно взмолилась, чтобы сейчас он сдержался. Она осторожно вытащила комбинезон и засунула в него левую ногу. Все, что сейчас происходило, было против правил. Абсолютно все.

– Что, Старостина, корежит нарушение? – хмыкнул Горелов. – Привыкай, иначе процент раскрытия упал бы у нас ниже плинтуса.

Вика покачалась, неловко зацепившись за манжет костюма, но Сергей Александрович протянул руку и подхватил ее.

– Перебрала немного, да? – ухмыляясь, сказал он.

– Как и вы, – ответила Вика, возвращая себе равновесие.

Лена издала звук, похожий на смешок, а Горелов впервые посмотрел на Вику серьезно, но вскоре отвел взгляд.

– Так, все, идем дальше, – сказал он, убедившись, что они готовы.

Все эти тропинки были знакомы Вике, как линии на ладонях. В детстве лето для них означало не посиделки в ТЦ, как у большинства молодежи нулевых, а долгие прогулки по лесу, купание в Каме и песни на берегу под звук гитары. Бутыли пива, сушеные кальмары да облако кусачих комаров над головами.

Высокие сосны были посажены поколением раньше, когда Набережные Челны только строили. Для большинства это всегда был лес, но для родителей Вики – посадка. Даже тогда между подростками ходили байки о духах, зверях и просто о маньяках, что поджидали путников. Любимым занятием было напугать кого-нибудь до смерти рассказом у костра, а потом, сговорившись с остальными, разбежаться в разные стороны, бросив того, кто был избран жертвой.

Сейчас, пробираясь сквозь знакомые места, Вика ощущала прежний детский страх перед чудовищами и небылицами. И не зря Сергей Александрович славился не только своей любовью к нарушению правил, но еще и тягой к жести, отчего все самые грязные и ужасные преступления предпочитали скидывать ему.

У Горелова была одна проблема – характер. Взрывался он порохом, был неуравновешенным и деспотичным. Такие слова, как «уважение» и «вежливость», шли на хрен, когда он был не в духе. У Сергея Александровича не было ни одного друга в СК, и, по слухам, с ним мало кто хотел работать. Но, конечно, приходилось. Ладил он только с Архиповым и Хуснутдиновым, а вот остальные выли, если их ставили ему в подчинение. Все, кроме Лены.

По тем же слухам, когда он был еще совсем зеленым, было какое-то дело, которое он раскрыл, но совершил серьезную ошибку, избив при допросе подозреваемого. И того оправдали: якобы все улики косвенные, а признание взято под давлением. Но об этом не говорили.

Вика шла по следам Никиты, вдалеке раздалось эхо кукушки. Каждый раз, когда унылое «ку-ку» доносилось до Вики, она думала, что нужно задать вопрос «Кукушка, кукушка, а сколько мне осталось?». И страшно, если кукушка выдаст одно унылое «ку». Или вообще промолчит.

Они вышли к пруду, что располагался посередине между входом в посадку и берегом реки. Как назло, внизу раздались смех и разговоры. Горелов остановился и показал направо, пройдя мимо дуба. У этого дуба Вика гуляла в детстве и множество раз пыталась на него забраться, но нижние ветви начинались слишком высоко, поэтому попытки так и остались лишь попытками.

Под ногами шуршали опавшие от жары сосновые иголки, пахло пряной травой, покрытой легким слоем росы. Рассвет почти сиял вдалеке, окрашивая темное ночное небо синими и голубыми красками, приглушая свет ярких звезд. Воздух после дождя стоял влажный. Земля проминалась под ногами, местами случалось обходить грязь.

Они обошли пруд и выбрались к месту, где дорожки уходили ровно к берегу реки, затем повернули в другую сторону – налево, куда обычно бегали либо в туалет, либо жечь костер. Деревья там были посажены плотнее, так что свободно не погуляешь и не посидишь компанией. За шелестом раздался предупреждающий лай, и Вика вздрогнула.

– Найда, свои! – прикрикнул Горелов.

Навстречу им вышел мужчина в свободном спортивном костюме. По виду ему можно было дать чуть за сорок. Рядом с ним, словно прилипнув к ноге, шла крупная собака, похожая на овчарку.

Вика посмотрела на его ноги и увидела толстую подошву дорогих беговых кроссовок, полностью облепленных грязью. Выше, на талии, висела бутылка с водой и сумка, к которой карабином крепился поводок.

– Привет, Сереж, – раздался дрожащий голос мужчины.

– Здорово. – Сергей Александрович шагнул вперед и с громким хлопком пожал ему руку, затем протянул ладонь к Найде, дав ей сначала обнюхать пальцы, и потрепал ее по голове. – Молодец, девочка, здравствуй! Ну, показывай, где он. – Обреченность, с которой произнес это Сергей Александрович, развеяла сомнения, что это не шутка и не проверка на быстрые сборы молодняка.

– Сереж, только это, у меня точно не будет проблем? – Тон мужчины взмыл вверх, словно он говорил с приторным английским акцентом.

– Нет, не будет, сегодня все равно моя смена, покажешь место – и сразу звони в отделение, они все равно нас же и вызовут, только не говори, что мы уже здесь, лады? Все будет хорошо, Рус.

– А эти? Ты им доверяешь? – Он кивнул в сторону практикантов, и на секунду Вике показалось, что она услышала, как усмехнулась Лена.

На этих словах Сергей Александрович обернулся, изучая молодежь, а потом ответил:

– Лена тоже на смене, а этих никуда потом не возьмут, если вякнут. Я позабочусь. Тем более пацан – генеральский сынок. Он, считай, тебе гарант.

Вика уставилась в спину Никиты и едва не проделала дыру в его комбинезоне. Она всегда догадывалась, что Никита «заряженный», но слышала лишь о том, что у его мамы крупный цветочный бизнес. А в Челнах, как и во всем Татарстане, цветы покупают куда больше, чем в остальной части России. Сказываются мусульманские традиции, у них ведь принято одаривать женщин: цветы, золото, тачки… Здесь всего в избытке. Но «генеральский сынок» звучало почти как «дочка мэра», а Вика была отлично знакома с такими сынками и дочками, так как училась в одной из лучших школ города, куда брали либо за знания, либо как раз за звание дочери того-то или сына такого-то. Ей показалось, что Никита сжался на словах Горелова, но все равно продолжил идти за ним.

– Нам минут пять отсюда, – проговорил тот, кого Сергей Александрович называл Русом.

Идти пришлось недолго, цель обозначилась впереди. Словно расступаясь, деревья оголили промежуток небольшой поляны. Ничего необычного сначала Вика не заметила, лишь потом ей показалось странным утолщение с правой стороны дерева. Это была сосна. Голый ствол тянулся ввысь, и лишь сверху крона шуршала, обтираясь о соседние ветви соседки-сосны. Подойдя еще ближе, Вика поняла, что утолщение – это не ствол. Сделав еще несколько шагов, они остановились и замерли. Так случается, когда что-то пугает всех в равной степени. И сейчас это была именно такая ситуация.

– Рус, отходи и звони. – Голос Горелова звучал как наждак.

Он откашлялся и посмотрел на испуганную Лену, которая успела надеть маску, но не смогла скрыть ужаса в глазах. Вике показалось странным, что у Сергея Александровича дрогнул голос, а Лена продолжала стоять как вкопанная.

– Черт, – едва проговорил рядом Никита, и Вика шагнула влево, чтобы наконец разглядеть то, что уже заметили все, кроме нее.

Пение ночных птиц сменялось утренним гвалтом зарянок, синиц и скворцов, солнце скупо пробивалось из-за холма впереди, освещая парящую влагой землю. От низа ствола дерева вилась колючая проволока, на которой каплями застыла густая кровь.

Обвивая дерево, проволока проходила через нижний сук сосны, образуя подобие петли. Тело мужчины находилось в странной позе, в которой оно застыло навеки. Как муху в паутине, скрючившуюся и изломавшую лапки под неестественными углами, труп нелепо сдерживала нить, что сжала его с чудовищной силой и оставила уродливые рваные раны. Нижняя часть проволоки впилась в голени и порвала левую штанину, обнажив волосатую ногу с запекшейся буро-черной кровью. В ране уже копошился рой мух и других насекомых, которые беспрестанно делали свое важное дело. Выше колена та же смертоносная нить проходила под кожаным ремнем и вновь появлялась на уровне груди, где голубая рубашка из плотной ткани открывала вид на обвисшую мужскую грудь. Следующий виток, словно лента, впивался в плечи металлическими крючками. Последний круг был смертельным, именно он не давал жертве освободиться.

Проволока плотно стягивала труп по линии рта, растягивая его в чудовищной посмертной улыбке. Кровь засохла вокруг рта, как сок из спелого узбекского персика, когда вгрызаешься зубами в мягкую плоть. Лицо застыло в немом крике. Вика на секунду отвела взгляд и перевела дух.

– Как марионетка, – едва слышно прошептала она и склонила голову, стараясь поймать и уместить в обзоре все, что сейчас было важно подметить.

Остальные как один проверили перчатки, обувь и комбинезоны – не осталось ли открытых мест. Никита натянул маску плотно до носа. Вика перевела взгляд на Сергея Александровича. Она видела его в деле не впервые. Даже на лекции он всегда приносил с собой самые жуткие фотографии с мест преступлений: изнасилованные дети, изуродованные старики и женщины. Он уверенно переключал снимки на проекторе, отсекая тех, кто отводил взгляд или как-то нервно реагировал. Однажды он выгнал с лекции студентку, которая едва слышно прошептала: «Что за зверь это сделал?» Больше лекций Горелова она не посещала, а остальным он тогда сказал:

– Звери – это кабаны, волки и медведи, которые способны напасть и разодрать человека. А вот это, – он щелкнул кликером, показав одну из фотографий, где обрубок деревянной метлы был воткнут в рот мертвой девушке, – это сделал человек, такой же, как и мы с вами.

– А разве это сделал не псих или маньяк?

Сергей Александрович даже не повернул голову в сторону того, кто спросил. Он усмехнулся, уголок рта дернулся, и Вика подметила, что левая часть лица у него более активна по мимике, правая же словно слегка заторможена.

– Понятие «псих» в криминалистической психологии отсутствует. А маньяк – это синоним слова «псих». – Сергей Александрович уловил, как по аудитории прошел вздох. – Слушайте, для меня тот, кто это сделал, всегда человек, напрочь лишенный эмпатии и способности сопереживать. У каждого есть своя история, кто-то действительно болен, взять хоть пресловутого Теда Банди с биполярным расстройством. Но спрашивается, кто мешал ему проходить курс лечения? Среди нас с вами в аудитории, по статистике, тоже может находиться такой человек, просто он не диагностирован. Но это же не дает ему право убивать. Наша задача, работников СК, расследовать эти дела, найти достаточное количество улик и качественно провести следствие. Если мы будем смотреть на эти фотографии и говорить, насколько это ужасно, то не здесь нам работать. Относитесь к этому как хирурги: они видят, где нужно штопать или резать, чтобы исключить проблему, и делают это. Они не заглядывают за перегородку и не смотрят на лицо пациента, охая и вздыхая.

Вспомнив слова Горелова, Вика осознала, что сегодня он смотрит на тело не как на то, что нужно заштопать или починить. Он явно видит человека.

Мухи уже облюбовали свою добычу, их привлек тонкий гнилостно-сладкий запах, от которого у любого человека перехватывало дыхание. Глубоко вдохнув, Вика внутренне содрогнулась, но не подала виду, в отличие от Никиты, который едва держался на ногах.

– Ты как? – спросила она у него.

– Все нормально, – раздался приглушенный голос.

Вика отвернулась, но ей в спину опять донеслось:

– Все нормально…

Ни хрена не нормально.

Где-то вдалеке, со стороны ипподрома, по пустым улицам донесся вой сирен.

– Придурки, – процедил сквозь зубы Горелов.

Первыми всегда приезжают ППС, участковый, и лишь потом вызывают следователя. Поэтому Горелов сегодня приехал первым и попросил знакомого заявить о найденном трупе. В СК все давно люто ненавидят дежурных оперов за то, что они любят «натоптать», и потому зовут их последними, хоть по правилам и должно быть иначе. Как будто живого от мертвого отличить не могут в первые секунды. А также по характеру насильственной смерти в большинстве случаев и так все ясно. Это как игра в казаки-разбойники, никогда не надоедает ни одной из сторон.

Но это дело будет другим, негласно поняли все находившиеся здесь.

Вика вообще не помнила похожих дел. И проблема не в чудовищном виде трупа, а в том, что мужчина был в форме. Это был один из них. По изодранной одежде Вика сразу определила сотрудника прокуратуры. Ее взгляд скользнул к ногам, и она подметила несколько деталей, выдающих статус: дорогая обувь, носки без заломов, подошва свежая.

Вика отвела взгляд и осмотрела округу. Был четверг. Учитывая жару, тело могло находиться здесь только сутки.

– Старостина, слышу твои шестеренки, говори.

Сергей Александрович не любил работать в тишине и всегда требовал, чтобы ему говорили первое, что придет в голову. Но все равно Вика отмечала, что его поведение сильно отличается от привычного: то ли эти нотки в голосе, то ли как он дергает рукав комбинезона. А еще Лена тоже о чем-то задумалась. Она притаилась у дерева, впервые вела себя тихо, хотя обычно ее голос раздавался громче всех на месте происшествия.

Вика мотнула головой и встала рядом с Гореловым, озвучив то, что крутилось в голове:

– Начнем с того, кто это?

– Нет, – отрезал Горелов.

Наконец-то и Лена подошла ближе. Никто не имел права прикасаться к трупу, пока не приехала группа и не вызвала СК официально. Но она была наготове и уже осматривала все, что могло укрыться от глаз.

– Судя по личинкам, тело здесь максимум сутки… – Вика заглянула в рот мужчине, увидела там белых личинок, затем проверила уши, места рваных ран и уверенно подтвердила свою догадку. – Стадии куколки не наблюдаю.

– Ерсанаев, подтверждаешь? – Горелов почти выплюнул фамилию Ника.

– Д-да, – неуверенно произнес он.

– Соберись ты уже, в конце концов! – рявкнул на него Горелов. – Ты что скажешь?

Никита нехотя подошел ближе, присел на корточки и тоже осмотрел туфли, которые прежде изучала Вика.

– Двое суток в прохладное время – это да, – сказал он, – но тут сутки. Еще дождь вчера был, он мог ускорить процесс разложения.

– А что, если его убили в другом месте и лишь потом сюда перенесли? – заметила Вика.

– Перенесли? Я больше никаких травм не вижу, кроме того, что он, ну, задушил себя в итоге, что ли.

– Лен?

Елена стояла позади и все еще не двигалась. Сергей Александрович сказал громче:

– Лена?

– Сереж, это же, это… – Лена запнулась.

– Да, – отрезал он. – Лена, включись, пожалуйста.

Из леса донеслись голоса и разговоры.

– У нас три минуты! – Горелов выматерился и еще раз медленно осмотрел тело, остановив свой взгляд на лице покойника.

– Я точно не могу сказать, слишком грязно, но других ран я пока тоже не вижу, хотя если был дождь, то он просто мог смыть излишнюю грязь, – дрожащим голосом произнесла Лена. – Сереж, извини, я пойду встречу всех. – Она словно отряхнулась и провела ладонью по лбу.

И на минуту Вике показалось, что она заметила слезы на лице Елены. И это была та самая Елена – бойкая, хамоватая, которая могла запугать кого угодно. Сейчас же она еле говорила и даже не смела подойти к трупу. Вика еще раз осмотрела тело, повторив за Сергеем Александровичем. Наконец она остановилась на уровне рта.

– Теоретически, судя по обмотке, он мог и сам себя примотать, – все еще неуверенным голосом заметил Никита.

– Как это ни странно, действительно мог, но не стал бы, – сказал Сергей Александрович. – Это похоже на пытку. Его кто-то обмотал или заставил обмотать себя, а сам, вероятно, наблюдал… – Договорить Горелов не решился.

– Долго наблюдал, видимо. Может, даже несколько часов, если учесть количество крови под трупом, – добавил Никита и отшатнулся.

– Это что, отсылка к Иисусу? – вырвалось у Вики. – Он за чьи-то грехи страдает.

Вике стало стыдно за произнесенные слова. Краем глаза она заметила, что Сергей Александрович вскинул руку и, словно забыв, что хотел сделать, провел по капюшону, хотя явно хотел пригладить волосы. Он так всегда делал, когда сомневался.

– Допустим, – выдавил он. – Если сам, то как можно это определить?

Никита дернул плечом, и Вике показалось, что она слышит, как он тяжело дышит и заглатывает воздух через рот.

– Руки, у него должны быть все руки в порезах, – произнес Никита. – Но, судя по тому, что он вцепился в проволоку и пытался ее снять в последний момент, это невозможно установить на месте.

– А петля? – спросила Вика. – Не мог же он и петлю сделать, да еще и закинуть ее так высоко. Ростом маловат, должен был быть кто-то выше ста восьмидесяти.

На этом они затихли, каждый обдумывал то, как и кто мог сделать эту петлю.

– Если ее кто-то сделал, то высока вероятность ДНК, ну или он был в садовых перчатках как минимум, – ответил Никита.

– Ты серьезно, Ерсанаев? Думаешь, что если это сделал кто-то – а работа, я тебе скажу, тут просто искусствоведа – то он делал это голыми руками? Если это убийство, то точно не на почве сиюминутного порыва. Такое надо обдумать и желательно потратить не один месяц. Это же ебучая инсталляция, не хватает только сценического света вокруг.

Никита что-то возразил, и трехстопный мат от Горелова прервал ход его мыслей. Вика отвлеклась и всмотрелась еще раз в лицо мужчины, и вдруг ей показалось, что во рту у него что-то есть.

– Стойте, кажется, тут… – прервала она препирательства шепотом и показала пальцем на рот покойника.

Сергей Александрович нагнулся до уровня Вики и прищурился.

– Это что, бумага? – Вика всматривалась в разодранный рот, из которого явно торчал уголок линованной бумаги. Но ее никто не слышал: Никита в это время уже отбежал в сторону.

– Я… Я не могу больше, извините! – Запнувшись о корень дерева, он упал на колени, стягивая маску с капюшоном.

Никита жадно хватал воздух. Произошло ровно то, чего Вика боялась с самого начала. Никиту вырвало.

– Твою ж налево! – Горелов успел подбежать к нему и подхватить, стараясь увлечь как можно дальше в сторону.

Никита, сгибаясь от спазмов, опустошал желудок. Вика даже задумалась, не пил ли он с ней вчера, ведь как-то же он ее умудрился довезти до дома. А пьяным он вряд ли бы сел за руль.

– Извините, – кашляя, произнес Никита, но Сергей Александрович ярко послал его на хуй.

– Следующую неделю дежуришь на телефоне и вместе с ребятами из меда посещаешь уроки анатомии в морге. Дилетант чертов, генеральский сынок! – выплюнул Горелов и отвернулся.

Вика отошла от места происшествия, продолжив на расстоянии рассматривать тело того, кто еще пару дней назад был жив. К такому сложно привыкнуть, но Вике это давалось легко. Она могла четко в голове для себя отделить живых людей от того, что остается после них.

Она прислушалась к той лекции, и ей никогда не было плохо при виде трупа. Но для нее, в отличие от Горелова, это все еще был человек. Хотя сейчас она смотрела на труп в разы холоднее, нежели Лена и Сергей Александрович. И как только она осознала это, она пошла к Горелову, который, все еще ругаясь, стоял в стороне и курил. Никита сидел на корточках. Он махнул Вике, что все нормально.

Бледное солнце осветило уставшие глаза и зародившиеся на лбу морщины. Вика отчасти успела понять, что он за человек, и оттого его реакция сейчас казалась непривычной.

– Кто это? – спросила она, протягивая руку.

– Труп, – заключил Горелов, так и не посмотрев на нее, но все же достал сигарету и предложил.

Вика закурила. Она вообще курила редко, но после увиденного захотелось отбить запах смерти хотя бы дымом.

– Нет, Сергей Александрович, для вас это не просто труп. Ощущение, что вы и Елена Николаевна его знали. Да и ваш Рус, видимо, раз позвонил сразу вам.

Кинув окурок и затушив его носком ботинка, Сергей Александрович устало посмотрел на Вику.

– Умных, Старостина, мужики не любят.

– А мне и не надо, чтобы меня любили, – ответила Вика.

– Это тебе сейчас так кажется. А потом одиночество заест.

– Вас заело? – Она поняла, что, по сути, уход от темы был утвердительным ответом. – Там, кстати, во рту какой-то кусок бумаги.

– Что? – Легкое движение – и Сергей Александрович словно перестал дышать.

– Бумага, говорю, ну там, во рту у покойника. Вдруг это послание?

Горелов не ответил, но по его лицу прошел тик.

За шумом голосов наконец-то появились люди. Гвалт и гомон как-то внезапно стихли, когда они увидели тело. Но потом, как обычно, это вызвало стандартное хамовато-мужицкое приветствие. То, что для Вики всегда было лишним и казалось потерей времени.

«Как чертовы павлины в брачном танце!» – подумала она и хотела затушить сигарету о ствол дерева, но не смогла. Порывшись в кармане, нашла открытую пачку жвачки и, вытряхнув подушечки в карман, затолкала бычок в упаковку. Затем Вика подошла к Нику, который, прислонившись к дереву, салфеткой вытирал лицо. За спиной у нее продолжались бурные обсуждения:

– Серж, ну ептыть, тебя кто уже позвал? Еще и с Леночкой! Здравствуй, дорогая, времени поздороваться даже не было, провела хоть нас, спасибо.

Засунув руки за ремень, вышел сотрудник МВД. Для многих это был типичный «мент» – невысокий, коренастый, с хорошим пивным животом. На ногах поношенные ботинки, на которых местами лопнула кожа.

«Честный мент», – пронеслось у Вики. За два года так никто и не привык ментов называть полицейскими.

– Мы же только… – Закончить фразу он так и не смог. Как и Сергей Александрович, мент не сразу увидел всю картину. Но теперь, когда форма на трупе была видна, танцы павлинов закончились.

– Тут по нашей части и даже больше. Я могу опознать тело: это Алиев Динар, помощник прокурора. – Сергей Александрович, в отличие от Вики, бесцеремонным щелчком отбросил бычок на землю.

Опер неловко снял фуражку и позвал стоявших позади сотрудников.

– Звоните начальству, и свидетеля сразу в отделение после того, как подпишет протокол следствия.

– Свидетеля тоже сами допросим, это свой, он под прикрытием у нас много лет работал, но сейчас в отставке.

В неловко повисшем молчании все уставились на Сергея Александровича. Москиты, что кружили над ушами, притихли на рассвете, и лишь радостное пение птиц неуместно нарушало тишину. Солнце блекло, освещая серые лица собравшихся.

– Че-то подозрительно как-то выходит тут у вас. Всех вы знаете… Не находите, следователь Горелов?

– Че-то да, – повторил Сергей Александрович и заглянул в глаза менту.

– А это кто? – Оперативник указал на Вику и Никиту.

– Практиканты.

– Понятно. Ну что, их понятыми или пойдете искать? В лесу-то явно сейчас по грибы да ягоды до хрена народу припрется. Ну или алкашня какая.

Сергей Александрович обернулся в сторону Вики и Никиты, потом посмотрел на Лену и едва заметно кивнул ей, словно ободряя. Лена сняла маску, ее губы сжались в тонкую ниточку, из которой не вырвется лишнего слова.

– Искать. Сейчас вызовем остальных участников для осмотра места происшествия, а вы попросите пока своих сходить к пруду, там у пристани была кучка ребят – стоит надеяться, восемнадцать им есть, со зрением у них все в порядке и паспорта на руках.

– Слушай, уверен? Они же бухие по-любому, даже если повезет и они совершеннолетние. Ты если переживаешь, в суде все равно заинтересованность твоих практикантов будет отклонена. Так надежнее, ну и журналюги позже прознают. Это же наш все-таки. – Оперативник подошел вплотную к Сергею Александровичу и едва не смял в руках фуражку.

Жест был каким-то деревенским, киношным, но Вика часто отмечала, что в жизни многое выглядит как в кино – клишированно. Человек в ужасе прижимает руку к губам, вскидывает бровь в знак недовольства. Физиогномика и поведение тела тоже интересовали Вику, и она не один раз убеждалась в том, насколько эти знания действенны при допросах. Сейчас даже менту было не по себе, Лена напугана до жути, Горелов напоминал зверя перед прыжком: что-то учуял. А вот Ник был истинным пентюхом, но даже его было искренне жаль.

Сергей Александрович сухо повторил:

– Давай этих обалдуев сюда, будет как я сказал. – Затем поднес телефон к уху.