Моя другая половина

Иван вынес дочь к отцу. Как они радовались и обнимались! Яне следовало бы увидеть. Или нет?

– Ты прости меня. Я не хотел… – начал что-то мне в волосы любимый брат Сереги. Я подхватила сумку с детской едой и пошла в дом. Пошел нафиг!

– Здравствуйте, Ольга! Добро пожаловать, – Вера Павловна улыбалась.

Я огляделась в теплой столовой беспомощно. Меньше всего я хотела встретить седую леди в инвалидном кресле. Я запуталась в их родственных ходах и связях.

– Мама уехала в город вчера. Ее развлекают эти субботние распродажи в мастерской. Позвольте ваше манто, – женщина протянула тонкую руку. Чуть ниже меня ростом, стройная. Очень красивые гладкие волосы уложены в низкую прическу. Ни единого волоска наружу. Никакой седины. Трикотажное платье цвета горького шоколада. Хороший каблук. Спина безупречно прямая.

– Ванечка! – она откровенно обрадовалась. – Как я рада тебя видеть!

Он забрал из ее рук мою шубу. Галантно поцеловал левую кисть. Красиво! Умеют в этом доме мужчины руки женщинам целовать.

– Варенька, как ты выросла! Сергей, Иван, Ольга! Руки мыть и к столу! К столу!

Пустое место слева от Сереги притягивало взгляд. Меня познакомили еще с какими-то друзьями-родственниками этого милого семейства. Интеллигентная речь между щами и пирогом с грибами. Но пустой стул вставлял паузы в разговор. Тянул теплое одеяло на себя. Не знаю, как остальные, я ждала и зависала в пробеле без реплики от любимой подруги. Нежной, легкой шутки. Всегда смешной и необидной. Тем временем Иван отыскал где-то старинный деревянный детский стульчик. Нашлась и подушечка впору. Вареньку усадили за общий стол обедать. Пустое место перестало существовать.

– Ты поговоришь с ней? – Сергей стоял и смотрел в опускающиеся сумерки. Синие тени на загородном белом снегу.

– Конечно, – я кивнула. – Она сказала, что у нее нет сил. И еще она хочет зажарить твой член и скормить его собакам.

Кивнул Серега.

– Я всегда считал себя человеком цельным и порядочным. Четко контролирующим жизнь. Верным мужем и любящим отцом. Ответственным и не злым. Я такой?

– Ты такой, – я подтвердила. Прижалась щекой к его руке на своем плече. Мы с ним всегда умели говорить по душам. Давненько не случалось такого между нами.

Брат Ваня скрипел креслом-качалкой позади нас на веранде. Подслушивал, наверняка.

– Я сам не понял, как все началось. Сначала приятно, потом жалко, потом ужасно. А потом родился сын, – тихо перечислял Федоров.

Я кивала, как дура, его размеренным словам. Дошло. Я отстранилась. Разглядывала пораженно человека, которого знала восемь лет и не узнавала.

– Леля, перестань на меня так смотреть! – он попытался снова положить мне руку на плечо. – Леля! Выдохни, ты белая, как смерть! Успокойся!

– Нелепая, глупая ошибка? Длиной в год! Или дольше! – я захлебнулась ненужными словами и заткнулась. Сделала два шага в сторону от лучшего, как мне казалось, друга в моей жизни.

– Успокойся пожалуйста, – попросил меня Сергей. Сделал одно движение ко мне. Больше не рискнул.

Пауза висела бесконечная. Никто не скрипел досками веранды.

– Леля, – услышала близко. За спиной. Брат Иван стоял рядом. Кстати!

– Иван. Мы должны ехать, пока ребенок спит. Нам пора. Если ты хочешь остаться, то вызови, пожалуйста, такси, – проговорила я четко и спокойно в темные стволы сосен перед собой. Логика звенела в голосе безупречная.

– Леля, послушай, – Федоров сделал попытку дотянуться до меня.

– Не прикасайтесь ко мне! Это неприятно. Вы оставите меня в покое, или мне звать на помощь? – я посмотрела, наконец, в его лицо.

Выглядел он жалко. Как большой бородатый пес. Которого выгнали из дома, потому что он… Все! Ничего не желаю знать про это! Нет.

– Поехали, – позвал меня другой Федоров. Я кивнула и пошла к машине. Видела, как папа тихонько поцеловал спящую доченьку, укладывая осторожно в кресло. Потом что-то братья негромко говорили друг другу, уйдя в тень за машину. Обнялись на прощание.

– Вот и выходит, Маречек, что ничего настоящего в этом мире нет. Нет ничего надежного. Все обман и тлен, – я не рыдала. Еще чего! Все будет хорошо, сказала мне сегодня на прощанье Яна.

– Как тебе салат?

Мы снова устроили пикник на полу в кухне. Толстое пуховое одеяло, тарелки, рюмки-стаканы. Еда. Похоже, это становится традицией. Я отключила телефон. Туча непринятых звонков от Киры грозила отделением моей бедной головы от тела через топор. И это в самом нежном варианте. Пусть.

– Ты не ответила, – надул пухлые губы мой друг. А какой он мне друг? Кто его знает? Был у меня один друг целых восемь лет. Врал прямо в глаза.

– Не отвлекайся! – стукнул голой пяткой об пол Марек. Зашипел. Зашибся. Пол здесь каменный.

– В твоем салате, между бужениной и печеным болгарским перцем, я чую оттенок подхалимажа. Колись, что натворил! – заявила я. Поймала ртом кудри рукколы и сельдерея, соскальзывающие с вилки. Недурно.

– Я вчера познакомился с человеком, – сообщил он. Плеснул виски в мой стакан. Щедро. Лафройг. Где взял, интересно? Пузатую бутылку шампанского повертел в руке и убрал обратно в холодильник. Еще интереснее.

– И? – я подтолкнула его мысль.

– И ему некуда идти, – выдохнул Марек. Схватил мой стакан и хлебнул. Еще один собачий взгляд. Что за день такой?

– Из твоей фразы следуют два вывода: это мужчина, раз. И он торчит в твоей, а на самом деле моей, комнате, два. Марек, котик, меня сегодня трахнули дважды. Без растяжки и прелюдий. Первый раз в зад, второй раз в душу. Теперь ты хочешь поиметь меня в моем собственном доме? Для кого я установила правила? Никаких несчастных и убогих! Никаких чужих! – я залпом допила виски.

– Фу, какая ты грубая, детка. Я тебя знаю, ты не такая. Ты добрая, нежная. Ты, это самое главное в тебе, ты – хорошая, – Марек подсунул мне под спину старую каменной твердости подушку с дивана. – Закусывай. А то напьешься, и я не успею вас познакомить. Будешь потом орать утром в душе: «Кто это! Кто это!».

Я послушно складывала в рот его знаменитый горячий салат. Тот остыл, но стал еще вкуснее, по-моему.

– Ладно. Пусть выходит, – разрешила я. Выгоню их сейчас к известной матери.

В узкую щель двери бывшей кладовой просочилось существо. Худое и бледное. Белая рубашка, черные брюки. Белое лицо, черные волосы иглами во все стороны. Немая полоса рта и острые зрачки. Босиком. Пол существа определяется только по размеру кистей и ступней. Аниме.

– Пусть уходит, – заявила я. Мне не понравился этот сёнэн.

– Ну почему, детка? – Марек сел рядом со мной. Сунул пальцы в мою тарелку. Обожает это делать. Зацепил половинку черри, бросил в рот. – Познакомься, это Фил. Он классный парень. Всего три дня в Городе…

Классный парень Фил уже уселся по-турецки напротив меня. Руки опустил на колени. Свесил белые кисти к полу. Суставы сбиты. И недавно. Мазнул по лицу быстрым глазом и спрятался. Опустил голову низко. Я видела острые позвонки на его шее в распавшихся вперед черных волосах. Что-то там намарано было синей краской по-корейски, я не понимаю.

– Давайте выпьем, – неоригинально предложил Марек. Глаза блестят. Крепкий алкоголь – не его стихия.

– Можно я поем? – Фил не стал глядеть мне в лицо и дожидаться ответа. Взял тарелку Марека с пикникового одеяла. Сбросил туда небрежно через край фаянса широкого блюда половину произведения искусства, что мой личный повар назвал антипасто. Отбросил равнодушно в сторону зеленые ветки травы. Ловко накалывал на вилку хлеб, колбасу и моцареллу. Ел. Пил, не чокаясь. Без тоста, как скотина.

– Давайте за дружбу! – провозгласил Маречек, громко попадая стаканом в мой. Как-то чересчур скоропостижно он нарезался даже по собственным меркам. Я не успела додумать эту мысль, делая машинально глоток. И мир поплыл.

Унитаз! Выблевать срочно эту мерзость! Скомандовала я себе.

– Ты куда? – жестко схватил мое запястье чужой парень Фил.

– Писать хочу! Отвали! – я попыталась отпихнуть его от себя коленкой. Нифига.

– Я с тобой! – он мягко поднялся в вертикальное положение. Никакого напряжения, никакого звука.

– Отстань! – я как-то не очень управляла собой. Наркотик ушел в кровь. – Убирайся из моего дома! Я ментов вызову.

Я неправильно это сказала. Следовало сначала запереться на надежный шпингалет в ванной, а потом уже стоить наполеоновские планы про полицию. Фил вырвал из моих рук смартфон и сунул в карман:

– Пошли.

Он неожиданно сильным движением закинул мое тело на плечо и потащил в туалет. Я повисла, как тряпка. Еле голову могла повернуть. Фил стянул с меня джеггинсы вместе с трусами, усадил на унитаз.

– Пись-пись-пись, – ржал он довольно.

– Зачем? – язык уже не слушался. Все плясало перед глазами. Действительность неумолимо перетекала в аниме.

– Да пошла ты нах…! Б…дь! Ща поиграем с тобой в куклы, – он продолжал смеяться. – Марек, топай сюда! Ты же пиз…л мне вчера про то, как хочешь ее вые…ть. Мозоли натер на ладошках! Вот она, дери!

ГЛАВА 15. Воскресенье

Я курила у калитки, разбивая каблуком сапога ноздреватый грязный лед в луже. Весна пришла в город. Солнышко светило честно. Я куталась в старую куртку. Та пахла прошлогодней пылью и костром. Такси пришло.

– Прости меня, – двинул было ко мне блондин. Тощая спортивная сумка в руках – все его имущество.

– Пошел вон! – я оглядела его слегка пришибленную фигуру в дешевой китайской куртке. Таким точно я подобрала его прошлой осенью. – Отлично выглядишь.

Ничему дураков жизнь не учит. Ни блондина, ни меня.

– Я вернусь, – сказал Марек. Изловчился и успел ткнуться в мою щеку ртом.

– Пошел вон! – повторила я и захлопнула с грохотом за ним калитку.

Кухня сияла чистотой и пустотой. Марек вылизал все, как обещал. Надеялся на снисхождение. Никогда!

Когда к обеду воскресенья мы изволили очухаться рядом на его диване в кладовке, нулевой этаж моего дома походил на сельский бордель. Из которого разом ушли все шлюхи. Воняло анашой, смазкой и оливковым маслом. Шампанское клеило тапки к полу. Количество использованных презервативов радовало глаз. Нас точно было только трое? Не помню. Чья-то резинка с днк-материалом обнаружилась в салате. Заодно обнаружилось, что хороший парень Фил исчез. А вместе с ним – чудесный Мареков бушлат и моя шуба. А также оба моих любимых рюкзака. Один от Шанель с документами и картами. Другой попроще, но с конвертом. Тем самым, что дал мне отец. Пять тысяч долларов. Все ушло вместе с умельцем с татуировкой на позвоночнике. Жирной точкой всему стал разбитый начисто мой бедный айфон.

Я взяла загранпаспорт и поехала в банки. Блокировать карты, если еще осталось, что спасать. Ну и в полицию, куда же без нее.

– Привет, – я переступила знакомый порог.

– Привет, дорогая! – Яна поцеловала меня в щеку. Мы обнялись.

Пахло пирогами. С мясом и грибами. И с яблоками.

– Есть хочешь? Почему твой телефон молчит? Идем на кухню, – Яна протерла мою левую щеку. Сняла свой мокрый след.

– Идем, – я послушно пошагала на запах еды. – Мой телефон разбился. Жрать хочу невыносимо.

– Я замучилась тебе звонить, все время «вне доступа». Ты не могла бы потерпеть четверть часа, я буду кормить ребенка, так правильно…– она говорила и говорила. Накрывала машинально на стол. Поставила рядом корзинку с хлебом. Сметана. Горчица. Соленые домашние грибы. – Как же так получилось с телефоном?

– А, – я махнула небрежно рукой. – Несчастный случай. У тебя нет случайно пары тысяч евро взаймы на неопределённый срок?

Яна перестала говорить и задумалась. Прибежала Бусинка. Я присела. Она обняла меня доверчивыми ручками и потребовала еды. Обед через пятнадцать минут и не граммом раньше. Ее мама была непреклонна. Человек исключительной организованности и порядка, как она переносит творящийся в ее жизни хаос?

– Деньги есть на Варенькином счете. Я сниму, если это необходимо, – сказала Яна. Глаза смотрят внутрь себя.

Я помотала головой отрицательно. Нет, этих денег я не возьму. На моих картах звенели абсолютные нули. Причем, последний платеж был сделан в дьюти фри большого европейского аэропорта. Красава! Гулял дружок Филя на мои кровные от души.

– Не надо. Обойдусь как-нибудь, – легкомысленно махнула я рукой. Сделала этот жест раз в сотый за сегодняшний день. Начало получаться естественно. – Тогда следующий вопрос: у тебя не найдется какого-нибудь мобильного старья на ближайшее время?

Яна кивнула. Часы пробили заветное время обеда. Мы с Бусинкой получили по тарелке вкуснейших щей. Ребенок ел аккуратно, с чувством. С расстановкой. Даже ножками не болтал.

– Вот, – моя лучшая подруга протянула мне аппарат. – Это Сережин.

И все. Она зажала рот обеими ладонями. Что было силы. До белых отпечатков на щеках. Глаза ее все росли и росли, и делались огромными как черные дыры. В них встали слезы. Полились по щекам теплой соленой водой. В полной тишине. Только слышно, как водит ребенок ложкой по тарелке. Тремор в голове. Яна поползла по стене и забилась в узкое пространство между окном и буфетом. Держала лицо руками. Стучалась лбом в дерево столешницы.