Самый лучший комсомолец. Том 3

– Так от своих слов и не отказываюсь, – напомнил я. – В апреле и переедут.

– Да на кой мне тот дом, если зарплата три сотни? – вторгся в разговор Афанасий. – Мне оно надо после совхозных полей еще и в огороде впахивать? Да на такие деньги…

– Молчать! – рявкнул на него отец.

В мое время тоже достаточно много людей считает, что выживаемость индивида прямо зависит от ежегодных посадок картошки на шести сотках. Осуждаю? Нет конечно – в девяностых оно во многом так и было. А здесь и сейчас вообще мысль оправданная, как бы прискорбно это не звучало.

– Дам кирпич, дам цемент, дам участок. Хотите сами дом построить – пожалуйста, – предложил я компромисс.

– Вот сразу бы так! – потер руки довольный Федор Артемьевич. – Но надо бы хозяйство посмотреть – с чем жить‑то придется? Может у вас тут химкомбинат вредный организуется.

– Это можно! – одобрил я и поднялся на ноги. – Пойдемте, похвастаюсь!

* * *

Первым делом, конечно же, посмотрели квартиры – молодые свалили багаж на пол с предельно довольными лицами, тетя Света на правах хозяйки тут же составила список необходимого для налаживания быта, и мы покинули дом.

– ДК вы в целом видели, ничем особо от таких же по всей стране не отличается, – немного подрезал я программу. – Кружков – куча, и постоянно добавляем новые. Чем детей занять, чтобы по улицам не слонялись точно найдем. Вместимость главного зала – две тысячи человек. А еще есть два складских помещения – в одном кинооборудование хранится, в другом я себе студию звукозаписи обустраиваю.

На «вместимость» будущие жители уважительно поцокали языками. А мне мало, потом отгрохаю стадион, чтобы выступать реально перед всеми. Но это дела далекого будущего.

– В котельную, полагаю, смысла идти нет, – запросил я подтверждения у спутников, когда мы шли к припаркованной у ДК «Таблетки» – пешком‑то далеко и холодно.

– Дым идет, трубы теплые, значит работает, – поддержал меня дядя Афанасий.

– Школы смотреть будем?

– Я бы посмотрела, – поерзала Виктория Викторовна. – Мне детей учить нравится, я даже не увольнялась.

Мысль о переезде в голове крутится, это хорошо.

Сейчас уроки, поэтому прошлись по тихим коридорам – проект типовой, весь по санитарным нормам, в горшках – вездесущие фикусы. Отличие – стены, снизу доверху исписанные сказочными персонажами, пейзажами и стандартными Советскими артами. Хватает и космоса. Вся эта прелесть – результат взаимодействия со студентами‑художниками и малярами. Не конкурс, а подработка.

– Здесь у нас бассейн, – открыл я двустворчатую дверь, впустив в коридор веселую разноголосицу и «плюханье». – Тапочек у нас нет, поэтому дальше не пойдем, – закрыл дверь в «предбанник». – Бассейн – полсотни метров, шесть дорожек. Им пользуются и кружки из ДК, а по вечерам выходных проводим аква‑аэробику для пожилых.

– Аква‑аэробику? – заинтересовалась Виктория Викторовна.

– Гимнастика в воде, – пояснил я. – Очень полезно, дамы довольны. Звонок через пять минут, – покосился на часы. – Давайте в актовый зал и валим, потому что меня ребята быстро не отпустят. Больше тут смотреть нечего – обычная хорошая школа, у нас таких везде полно. Вакансию учительницы литературы вам организуем.

Показал похохатывающим взрослым актовый зал – тысяча посадочных мест, чтобы вмещать подвергающихся политинформации ребят в один сеанс – и мы покинули школу под трель звонка. Не забыл помахать наполненным мордашками окнам, разыграв пантомиму «очень занят, зайду когда‑нибудь потом».

Погрузились в транспорт и направились осматривать питомники. По свиноферме нам с огромным удовольствием провел экскурсию Аркадий Викторович – сибиряки ему как‑то сразу понравились, а меня он любит давно, потому что, как ни странно, его брак полностью починился, как только жена профессора перешагнула стадию принятия нового питомца – Варвара, кстати, на экскурсию пошла с нами, не забывая презрительно фыркать на запертых в вольерах сородичей. Она‑то вон какая чистая и с бантиком!

Помимо питомца у жены Аркадия Викторовича к суженному претензий в какой‑то момент не осталось – да, в совхозе приходится жить, но до Москвы‑то сорок минут. Да, питомник, но муж‑то в нем ДИРЕКТОР с окладом в шестьсот рублей. Еще и «Волгу» премиальную получил на Новый год. Ходит профессорша по совхозу гоголем, все ее с мужем уважают, а это всегда приятно. Это в НИИ Аркадиев Викторовичей много, а здесь он такой один.

– И сейчас в нашем хозяйстве уже две тысячи пятьсот одна, – укоризненно зыркнув на уменьшившего поголовье хрюшек меня (праздник требует жертв!), подвел итог ученый. – Особь.

– Мелковаты, – заметил Аркадий Викторович.

– Экономически целесообразны, – указал я на выдающего подопечным корм в виде сена сотрудника.

– Траву жрут чтоли? – охренел сибиряк.

– По большей части ее, – кивнул ученый. – Но дважды в неделю даем комбикорм – быстрее набирают вес.

И дают отборный бекон – ГОСТ под него уже есть, осталось продуктом рынок насытить. Не без ругани утрясалось, но я выкатил мощную взятку в виде двухмесячного молчания об открытии в СССР завода колы.

Задолбали, блин, со своей идеологией – ну не бывает «буржуйской» жратвы, которая превратит в свято (без дураков) верящий в победу социализма народ в диссидентов.

Далее посмотрели курятник – не питомник, обычный, по добыче яиц. Их на наши кооперативные нужды много надо. С весны откроем и питомник для куриц‑бройлеров, договоренности с зарубежными партнерами есть. Порода стандартная в эти времена – смесь корниша и белого плимутрока.

Следующий объект – коровник, в колхозах они тоже были, но я люблю масштабировать.

– Голштинская порода? – поинтересовался Аркадий Викторович, заглянув в окошко – Виктория Викторовна с тетей Светой подняли бунт – и так мол провоняли, поэтому внутрь не пошли.

– Никаких новшеств, – подтвердил я. – Но семь с хвостиком тонн молока в год с коровы получаем.

– У нас в колхозе такие же, – улыбнулся мужик, и мы отправились дальше, в промышленный кластер.

– Не забываем про каски, товарищи! – напомнил нам о важности техники безопасности отвечающий за нее младший лейтенант Госбезопасности, когда мы выгрузились у КПП.

Первый отдел на строительном заводе есть, как и везде, впрочем – положено так. Обезопасив головы, прошли в кирпичный цех, посмотрели производство, и я потыкал в возводимую рядом постройку – еще один цех. Не бывает много кирпича!

Пропустив караван груженых сырьем самосвалов, двинулись в цех цементный. Этот расширять не надо – с запасом строился. Федор Артемьевич попросил заценить готовую продукцию, потыкал в нее пальцем и остался удовлетворен. Можно идти дальше, не забыв сдать на выходе каски – это ж совхозное имущество!

Далее отправились к бомбоубежищу.

– У нас тоже все грибами заросло! – гоготнул Федор Артемьевич, осмотрев плантацию – грибочки растут под присмотром пяти тетенек в лабораторных халатах.

Просто для красоты – стерильностью тут и не пахнет.

– Это – вешенки, – пояснил я. – При правильной готовке очень вкусные. Со временем выстроим плантацию под шампиньоны, но вешенки народ разбирает очень хорошо – это уже третий урожай будет, два предыдущих распродали подчистую.

– Праздник‑то будет, Сережка? – спросила меня «бригадирша» тетя Лида.

– Обязательно, теть Лид! – обрадовал я коллектив, и мы поехали к теплицам.

– Здесь у нас тюльпаны, один из финансовых столпов совхоза. Разбирают только в путь, я вам, кстати, присылал, – улыбнулся Виктории Викторовне.

– Помню, с запиской «от благодарного ученика», – улыбнулась она в ответ.

Записка нужна была чтобы муж не ревновал. Эх, может все‑таки попытаться учительницу узнать поближе? Не, не буду – поезд ушел.

– Там вон еще строят, уже под нормальную еду – будем круглый год огурцы, помидоры, перец и прочее выращивать, – указал на ряд возводимых теплиц.

Везде стройка блин, даже как‑то неловко. С другой стороны – раз строительство идет, значит совхоз твердо стоит на ногах (потому что у Сережи бесконечные деньги) и смотрит в будущее с железной уверенностью в собственном благополучии.

– Еще поля с озимыми есть, там кормовые культуры для наших и соседско‑колхозных нужд, – добавил я.

На поля смотреть никто не захотел, поэтому отправились на лесопилку и деревообрабатывающий завод – бумагу производить начали, для типографских нужд.

– Часть леса нам не нужна – под поля распашем, а там, где положено, леса будем восстанавливать при помощи саженцев – у соседей с востока при колхозе лесной питомник есть, наладили бартер на вешенки.

Поехали дальше.

– Вон там скоро поселятся бараны, – указал на возводящиеся слева от нас стайки. – А тут – текстильная фабрика, шерсть перерабатывать в ковры.

Которых много не бывает.

– Здесь – пищевой цех, кооперативный, производим широкую линейку десертов и полуфабрикатов. Но вам, Федор Артемьевич и дядя Афоня (гренадер сократился в ходе экскурсии), наверное, не терпится посмотреть на технику.

В гараже сибиряки проторчали добрых полтора часа, общаясь с местными и глазея на блестящую сельхозтехнику.

То, что в колхозах было до моего появления подвергли ремонту и сверху закупили в два раза больше – у нас же «механизированные» звенья!

– Переезжаем! – по итогам экскурсии решил Федор Артемьевич и подмигнул мне. – А я думал врут про тебя, а оно вон как оказалось!

– То ли еще будет! – нескромно заявил я в ответ.

Потому что неизбежно будет!

Глава 3

Попрощавшись с гостями, таки добрался до папы Толи – сидит, бедолага, грустный‑прегрустный, бумажки перебирает. Грусть не из‑за работы, понятное дело – из‑за непутевого брата.

– А, это вы, – без энтузиазма поприветствовал он нас с Виталиной.

Пап Толин секретарь – здоровенный мужик с жутким шрамом на лысом черепе (отшучивается стандартным «бандитская пуля») зашел в кабинет с подносом в руках и наделил нас чаем с шоколадными чизкейками.

– Спасибо, Леопольд Васильевич, – поблагодарил я его.

Мужик откланялся, и я со вздохом пожаловался:

– Жру сегодня как не в себя.

Виталина вздохнула еще горше:

– Три килограмма за неделю набрала!

– Кушайте на здоровье, – рассеяно улыбнулся папа Толя, поставил печать на последнюю бумажку из огромной стопки, откинулся на стуле, снял очки и устало потер пальцами глаза. – Андрея видел? – спросил он меня и поделился грустью. – Даже не зашел ко мне!

– Видел, – подтвердил я. – Ты себя виноватым главное почувствовать не вздумай, пап Толь.

– Физиогномист! – фыркнул он.

– В самом деле – ты ж ему не нянька, с какого‑то возраста родственник неминуемо отправляется в условно‑свободное плаванье, где все зависит от него. Мог бы карьеру в КГБ строить, шпионов ловить, а он решил вот так – ну кто виноват? – развел я руками.

– Мы с ним когда детьми были в «Дурака» постоянно играли, – поерзав в кресле, открыл Судоплатов‑младший страшный фамильный секрет.

– И ты постоянно у дяди Андрея выигрывал, – предположил я. – Из‑за чего его психика получила рану, которая дала о себе знать в среднем возрасте.

– Да, – почти с испугом в глазах посмотрел на меня Судоплатов.

– Просто угадал, – развел я руками. – Второй вариант – он постоянно выигрывал, привык ощущать вкус победы, и итог один черт точно такой же, как сейчас. Не переживай, пап Толь, вылечим.

– Да какая там болезнь, – поморщился он.

– Самая обычная, – покачал я головой. – Хроническое прогрессирующее неизлечимое смертельное заболевание «зависимость». С таким же успехом он мог бы бухать, жрать аптечные препараты без назначения врача, придаваться беспорядочным половым связям и тому подобное – словом, откармливать лимбическую систему до полной потери самоконтроля. Осуждение тут только навредит – будет дергаться и сопротивляться внешнему влиянию. Он же взрослый мужик, и, если сильно надо, возьмет себя в руки в любой момент, – сдобрил я последнюю фразу щедрой порцией сарказма. – А если все вокруг говорят какой он больной, дядя Андрей проникнется, и со временем, если повезет, завяжет. Как диабет, например – сразу не умрешь, но силой воли уровень сахара в крови не проконтролируешь. Связи с московскими картежниками ему дед Паша уже оборвал – это важный шаг, потому что провоцирующее зависимость тлетворное влияние исчезло. Далее нужно потихоньку заставить его признать наличие проблемы – сиречь болезни. Это уже сложнее – пока он выглядит прямо обиженным, но со временем у нас получится. Потом – внешний контроль в виде новой жены. Желательно с железным характером, чтобы подмяла его под каблук как можно глубже – тогда дядя Андрей попадет под внешний контроль, который компенсирует недостаток внутреннего. Как‑то так пока.

– Болеет братец, значит, – откинувшись в кресле, пап Толя прокрутил ручку между пальцев.

– Болеет и точка! – подтвердил я.

– Совхоз тоже болеет, – перешел Судоплатов к одной из наших стандартных тем. – Это, конечно, твои деньги, но полтора миллиона «минуса»… – удрученно покачал головой.

– Было‑то два, – заметил я. – Потихоньку выбираемся из долговой ямы, стало быть. Ничего, скоро восьмое марта, тюльпанов у нас полно, минимум полмиллиона только на них «отобьем». Из крупных «рублёвых» покупок у нас почти всё закончилось, значит дальше будет только лучше. Не дальше осени в «плюсы» выйдем.

– У меня все хорошо, а у Андрея… – снова приуныл папа Толя.

– Винить себя за то, что у тебя все хорошо, когда у кого‑то плохо – это прямо полная хрень, – отмахнулся я. – Всем в нашем мире плохо, всех экзистенциальна пустота и животная составляющая точит, но кто‑то справляется, а кто‑то нет. У дяди Андрея были все возможности прожить жизнь нормально, но он сам все про*бал. Потому что болеет, а не потому что мудак! – напомнил о важном.

– Когда отца посадили я мал был, а он уже все понимал, – вздохнул Судоплатов‑младший. – Ему тяжелее чем мне пришлось.

– Ох уж эти детские травмы, – вздохнул и я. – Их тоже у всех хватает, так чего теперь, кружки коллективного суицида для особо грустных открывать?

– Еще и поножовщина эта, – потерял папа Толя остатки настроения. – Вот почему нельзя спокойно выпить и спать пойти? Обязательно нужно собутыльника пырнуть.

– Несовершенен человек, – пожал я плечами. – Про пьяную поножовщину и прочие прелести даже думать лень, если честно – просто примем как данность и будем жить дальше. Типа как молния в кого‑то ударила – не так часто, к счастью, но все‑таки случается. Плюс один зэк, минус один житель – чистая статистика.

– А зачем тебе пуанты? – перевел он тему. – В Большом заказывать пришлось, а у нас даже балета нет.

– Думал нашим танцорам понадобятся, – развел я руками. – Впарим кому‑нибудь по бартеру, не проблема – балетных кружков в стране хватает.

Доели чизкейки, и неведомо как подгадавший момент Леопольд Васильевич принес самодельных, еще теплых, пряников:

– Моя напекла, принесла вот, – добавил комментарий.

– Спасибо Людмиле Антоновне! – поблагодарили мы.

Пряники у нее обалденные получаются. Потрескали – Виталина начинает выглядеть прямо виноватой.

– Тренажерный зал через две недели оборудуем, – приоткрыл я перед ней завесу будущего.

Успокоилась вроде.

– Придется на восьмое марта грузовики арендовать, – поделился проблемой папа Толя.

– Норм, отобьется, – заверил его я. – Лучше в лизинг оформить – типа аренды с последующим выкупом. Мы уже много всякого возим, а дальше логистики станет еще больше. Ах да, Венедикт Юрьевич просил передать, что нужен еще как минимум один бензовоз и резервуар, иначе наша заправочная станция станет «бутылочным горлышком».

Венедикт Юрьевич у нас за топливо отвечает, раньше в КГБшном гараже тем же самым занимался.

– Опять расходы непредвиденные, – горько вздохнул папа Толя.

Матроскина все еще нет, а цитаты из него есть – до чего техника дошла!

– А зачем на сцену болгарский линолеум? – спросил он.

– Потому что лучше отечественного, – развел я руками. – Кроме того – «Болгария не заграница», поддержим братский народ.

– Может тогда уголь в Англии будем закупать? – ехидно спросил папа Толя.

– Вот оно, тлетворное влияние научной карьеры! – обвиняюще ткнул я в его сторону надкушенным пряником. – Наизучался своей Англии, теперь лоббируешь интересы!

– Это шутка была, – на всякий случай уточнил Судоплатов‑младший.

– Понимаю, – с улыбкой кивнул я.

Тоже на всякий случай.

– Я в таксисты не нанималась! – раздался с улицы голос Виктории Викторовны.

Громко, значит проблема. Не сговариваясь, дружно переместились к показывающему крыльцо и кусочек улицы окну, увидев стоящих у учительской машины владелицу и дядю Андрея. Папа Толя приоткрыл форточку, чтобы лучше слышать.

– Не ори ты! – ответил ей игроман.

– Собрался в побег, – предположил я.

– Вы, гражданин, подозрительный! – ткнула в него пальцем Виктория Викторовна. – Никуда я вас не повезу!

– Да я брат председательский! Ткачеву дядей прихожусь! – напряг связи дядя Андрей.

– Надо идти к ним, – решил я.

Свалит же сейчас проблемный дядюшка, а нам от деда огребать.

– Надо, – согласился папа Толя.

Надели верхнюю одежду и вышли на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть сидящего на переднем сиденье дядю Андрея и идущую нам навстречу Викторию Викторовну.

– Поеду я, – пояснила она цель визита в ДК.

– Будем очень рады, если однажды вернетесь, – широко улыбнулся ей я.

– А это правда ваш брат, Анатолий Павлович? – кивнула она на машину. – Похожи! – проявила наблюдательность.

– Брат, – подтвердил Судоплатов‑младший.

– Дядя мой, – добавил я.

Папа Толя обошел Викторию Викторовну, подошел к машине и постучал в окно, дав понять старательно отворачивающемуся дяде Андрею, что «не заметил» здесь не проканает.

Тот повернулся, натянул на рожу приветливую улыбку, вышел из машины и пожал руку папе Толе:

– Здорова! Ты, говорят, занятой, не хотел тебе мешать – думал вечером зайти.

– На брата‑то время всегда есть! – заверил его не менее улыбающийся папа Толя. – Но ты вроде как уезжать собрался?

– Вечером и вернулся бы, автобусом, – отмазался (а может и правда так планировал) дядя Андрей, указав на табличку с расписанием дважды в день курсирующего от нас в Москву автобуса.

Пока хватает – по торговым делам наших совхозников возят отдельно.

– А тебе зачем в город? – не отстал папа Толя.

– Дядя Андрей болеет, – шепнул я на ушко Виктории Викторовне. – Картами сильно увлекся, проигрался, сюда на исцеление папенька‑генерал сослал.

– В «буру» играет? – зачем‑то уточнила она.

– В преферанс, – ответил я.

– Как интеллигентно! – вздохнула она и посмотрела на дядю Андрея со смесью интереса и жалости в глазах.

Не очень мне это нравится – Виктория Викторовна у нас дама творческая, возвышенная, и в ее способность вылечить игромана я как‑то не верю. Впрочем, «в быту» я ее и не видел. Ой, да плевать – мне‑то чего?

Тем временем картежник объяснял цель своего скорого отбытия:

– У меня двое штанов, одни трусы и вот это, – показал на свои пальто и шапку. – Даже собраться не дали! Я что, зэк? Можно хотя бы щетку с бритвой привезу?

– У меня‑то зачем спрашиваешь? – сымитировал обиду папа Толя. – Я же просто спросил, – развел руками.

– Извини, – вздохнул непутевый Судоплатов. – Я вернусь и к тебе в гости зайду, хорошо? – просветлел. – «Пульку» распишем по‑родственному? – и потер руки.

– Я в преферанс не умею, – отмазался папа Толя. – Но ты заходи, что‑нибудь придумаем, – ободряюще хлопнул брата по плечу и пошел в ДК, по пути отвесил Виктории Викторовне улыбку. – Если захотите к нам перебраться, Виктория Викторовна, вакансию вам найдем.

– Я подумаю, – с улыбкой пообещала она.

Дядя Андрей забрался обратно в машину, попрощавшаяся со мной и Вилкой учительница села за руль, и они отбыли в столицу.

– Если вернется сам и сегодня – значит не все потеряно, – поделился я мыслями с Виталиной. – Если вернется через день‑два, без вещей и под конвоем – официально неизлечим, и я с ним разговаривать только по работе буду – нафиг мне лишний головняк? Я им не психотерапевт.

Андроповых «лечить» согласен, там дело государственной важности, а генеральских сынков у нас в стране как грязи.

Далее отправились за дом – здесь у нас стоит памятник Ленину, без которого никак, залит каток – сейчас пусто, ребята на уроках, но по вечерам катаются – автобусом добираются, коньки тем, у кого нет собственных, выдаются бесплатно. По весне замостим эту будущую главную площадь брусчаткой. Пока под снегом земля, но организации праздника это не мешает: поставили длинный, старательно ошкуренный столб – прямо сейчас на него привязывают призы в виде импортных хромированных сапог (мечта любого колхозника!) и коробок с утюгами (мечта любой домохозяйки!). Еще будет куча викторин – тоже с призами, но для детей и с призами в виде книжек и игрушек. Рядом – сцена, на которой кружковцы будут показывать плоды своих трудов, а я – петь и толкать анекдоты. Чуть поодаль – «снежный городок», который будут брать ребятишки. На самой «площади» установили огромные палаточные «шатры» со столами – холодно на улице же, а так хоть от ветра защищает. Поодаль – места для готовки шашлыка. Остальные блюда готовятся на мощностях столовой и кооперативного пищевого цеха. Никакого алкоголя – приноси с собой, если хочешь, а для поддержания порядка из Москвы скоро прибудет автобус с милиционерами.

– А, Сережка! – обрадовался контролирующий привязывание призов к столбу парторг и направился к нам. – Аниматор простудился, – поделился плохой новостью.

– Фигово, но у нас еще четырнадцать осталось, – не расстроился я.

Многотысячные гуляния устраивать вообще непросто – чуть что не так, и получим «Ходынку» в миниатюре, поэтому взваливший на себя эту ношу Антон Сергеевич – большой молодец.

– Кроме аниматора никаких проблем нет, – отчитался он.

– Отлично! – одобрил я и посмотрел на часы. – Пойду готовиться.

– До вечера, – улыбнулся довольный суетой парторг.

* * *

Темнота празднику не помеха – помимо фонарей по периметру площади освещение создавали расположенные на крыше дома прожектора (вояки одолжили), огонь в мангалах и лампочки внутри «шатров». Сцена, само собой, тоже светится что твоя новогодняя ёлка. С Новым Годом происходящее роднили и многочисленные натянутые над площадью гирлянды вперемежку с аппликациями и бумажными фигурками, изготовленными совхозными школьниками и детсадовцами. Народу – тьма тьмущая, даже считать не пытаемся, но пришли все, кто хотел. Не пускать приказано только заранее «накативших» – в этом случае подпивший родитель отправляется домой, а его ни в чем не виноватые дети поручаются заботе «кураторов» из педсостава и по окончании праздника доставляются домой автобусом. Некоторые взрослые такому даже рады – шашлыка и дома можно пожарить, а вот вечерок кутежа без детей случается не так уж часто. Не осуждаю – у всех своя голова на плечах и свой взгляд на мир. Но ребят немножко жалко – вон девочка лет восьми слезки вытирает. Оп, аниматор в костюме Крокодила Гены вручил ей леденец‑петушка и слезки вылечились. Вот и хорошо!

На сцене – танцевальная группа, отплясывают под Boney M. Дальше выступит хор доярок (у нас такой есть), квартет механизаторов (самоорганизовались без участия меня и парторга), бабушки‑частушечницы (на гармошке – местный виртуоз Семен Никифорович Уралов, восьмидесяти лет отроду, полное «комбо» собрал за свою нелегкую жизнь – Первую мировую, Гражданскую и Вторую, будь она неладна, мировую). Далее – фольклорный детский хор, театральные зарисовки (участвуют мои «актеры», будут давать кусочки «Ревизора»). Потом моя очередь, и, в конце, на правах хедлайнеров, один из составов «Ласкового мая».