Самый лучший комсомолец. Том 3

Когда мы вышли за ворота, довольный я сладко потянулся:

– Приятно причинять людям добро!

* * *

Подмосковный психоневрологический диспансер, он же, если по‑народному – «психушка» – произвел удручающее впечатление обшарпанностью, унылостью и общей «тюремной» атмосферой. А как тут еще должно быть? Полянка с единорогами вместо потресковшегося асфальта и нескольких курящих сидя на скамейках больных в центральном дворе? Всю систему не поменяешь, но ремонтировать по психушке в месяц я себе позволить могу – детдома ремонтировать смысла нету, потому что кооператорам снижают налоги соразмерно потраченным на благотворительность доходам, так что взять шефство над сиротами теперь желающих хоть отбавляй. А здесь, на мрачной стороне Советского бытия, конь не валялся. А ведь есть еще и Дома Инвалидов – потом съезжу в пяток случайно выбранных, заценить уровень комфорта, в которых находятся люди, которым очень не повезло.

– Это Федор, он у нас Наполеон, – в ответ на мой вопрос кивнул на держащего руку за пазухой больного главврач Илья Петрович – пятидесятилетний бородатый и усатый дяденька в круглых очках и проецирующей во внешний мир вселенское спокойствие миной на лице. – Илья – шизофреник, Вадим – шизофазия…

За нашей спиной – дядя Герман и дядя Дима, безопасность при посещении нестандартного объекта обеспечивают. Прошли в главный корпус (главврач с коллегами сидят в отдельном, чтобы меньше с ума сходить, надо полагать), санитары выдали нам белые халаты, и «удручения» стало еще больше – настолько все вокруг унылое, обшарпанное и давно не ремонтировавшееся. Ну какое может быть лечение в таких условиях? Только карательное. И это – диспансер для особо спокойных и с влиятельными родственниками, образцово‑показательный. Тут даже нечистотами не воняет – запашистых больных здесь не держат.

Поднялись по коридору на третий этаж, по пути столкнувшись с «Лениным» – лысый псих, прикрывающий рукой подбородок, маскируя тем самым отсутствие бородки, заявил, что мы «идем верной дорогой» – и вошли в палату номер четыре. Никаких дверей, само собой. Внутри нашелся мой старый знакомый старатель Лесник, который в компании двух пациентов о чем‑то тихонько разговаривал, сидя на кровати у окна.

Поздоровались, и изрядно отъевшийся, подстриженный и выровнявший бороду старик бодро заявил:

– Все как обещал, Сережка – сижу, социализируюсь, никто меня не «лечит».

– А меня лечат! – возбудился больной справа от Лесника, быстро затараторив. – И лечат, и лечат, и лечат, и лечат…

Заклинившего бедолагу увели санитары, повинуясь недовольному взгляду главврача.

– Человеческий разум – механизм сложный, – не обиделся я. – Можно нам, пожалуйста, с товарищем поговорить, Илья Петрович?

Нас препроводили в пустую палату и оставили со стариком.

– Через месяц у вас по плану выписка, – опустившись на кровать с наименее подозрительным матрасом, выкатил Леснику хорошую новость.

Почему‑то не обрадовавшийся старик приуныл и ответил:

– Тяжело мне с людьми, Сережка. Не потому что психи, а потому что к лесу привык.

– Могу предложить должность в пчеловодческом хозяйстве, – пожал я плечами. – Местоположение – республика Башкирия, Алтайский край, нам там землю под пасеку выделили, под сотню гектаров аж. В апреле отправим туда строительную бригаду – поселок со всеми удобствами строить. Засадим медоносами, ульев наставим – будем мёд в масштабах страны гнать.

В Подмосковье не выйдет, потому что его чуть ли не целиком посыпают пестицидами в целях борьбы с вредителями и клещом. Пчелкам такое не нравится, поэтому будем открывать «филиал» и отправлять туда совхозников жить и работать вахтовым методом.

– Должность? – деловито уточнил Лесник.

– Так лесник, – с улыбкой развел я руками.

Старик поржал, и, конечно же, согласился.

Поговорил с главврачом на тему ремонта, он сослался на то, что это не в его компетенции и выдал телефонный номер человека, у которого компетенции есть. Позвоню уже из совхоза – темнеет, пора домой, «Время» смотреть – там про нас показать обещали.

В квартиру мы с Виталиной прибыли минута‑в минуту, включили телек и уселись перед ним на диван. Сначала, совершенно неожиданно для немного выпавшего из глобальных дел за время жизни в деревне меня, показали внеочередной Пленум, где партийные товарищи единогласно одобрили целый юридический пакет для кооперативов, основываясь на полученном за два с половиной месяца опыте. Из основного – запрет заводскому начальству всех уровней участвовать в кооперации, удаление из банковской (прости‑господи) системы такой штуки как «сберкнижка на предъявителя» и затыкание целой кучи дыр для обналичивания «безнала».

Следом голосовать стало сложнее, потому что старшие товарищи предложили ужесточить требования к кандидатам для вступления в Партию. Тоже не без моего участия – расписал доклад на тему «как так случилось, что раньше в Партию кого попало не брали, а теперь берут кого попало, в том числе – предельно материалистических в плохом смысле (это когда за привилегиями пришел) приспособленцев. В «пакете» – необходимость сдать экзамены, совершенное знание Устава партии и потребность в совершенно безоблачной репутации и юридической чистоте. Одновременно с этим понизили зарплаты на пятнадцать рублей и аннулировали спецраспределители, как «совершенно не сочетающееся с коммунистическими идеалами механизм». Принято большинством голосов, и оператор злорадно взял крупные планы «воздержавшихся» товарищей. Эти точно назначенную на середину мая (после праздников) аттестацию не пройдут, благополучно вылетев из главного управляющего органа страны. И поделом!

– Ждем бунты, провокации и прочее тематическое, – поделился я нехорошим предчувствием с Виталиной.

– Наверху все просчитали, – выразила она уверенность в дальновидности старших товарищей.

Будем надеяться, что обойдется малой кровью. Да и как дернешься, если вертикаль власти укреплена как надо, а на стороне деда – все силовые структуры? От бессильной злобы разве что кто‑нибудь нехорошее исполнит, но не более.

Внезапно снаружи раздалось что‑то похожее на далекий, но изначально очень громкий хлопок. Нехорошо! В окно ничего подозрительного разглядеть не удалось, поэтому бросился к телефону и набрал дежурному:

– Что случилось?

– Напоминает взрыв, – компетентно заметил дядя Вадим. – Выясняем. Перезвоню.

– Пока неясно, – просветил я Вилку, и мы сели смотреть телевизор дальше.

«Потемкинскую деревню» и вправду показали, но совсем не так, как я ожидал – репортеры обсасывали одну‑единственную тему: за три дня совхоз заработал почти двести миллионов рублей продажей цветов Москве и соседним городам. Посыл – совхоз это даже круче кооператива, потому что дает беспрецедентные экономические возможности. Показывали теплицы, их персонал и папу Толю – последний смущался, чувствовал себя не в своей тарелке, но опыт выступлений перед совхозниками взял свое – на вопросы репортера ответил максимально подробно и с цифрами, мудро не упоминая тот факт, что луковицы покупались за валюту в Голландии, и мало какой совхоз сможет перенять наш опыт.

– Ох уж эти симулякры и пропагандистские репортажи, – вздохнул я.

– Другими цветами‑то торговать могут, – не очень уверенно предположила Виталина.

– Придется на Девятое мая поднапрячься и применить капиталистический демпинг, чтобы не остаться с голым задом, проиграв новичкам в цветочном бизнесе, – вздохнул я еще горше, жалея об упущенной прибыли. – Но мы себе такое позволить можем, – утешил сам себя. – Но все равно фигово, что засветились с этой стороны – теперь, как обычно, будут как плюсы в виде притока иммигрантов, так и минусы – в виде принесенной этими иммигрантами и пришлыми гастролерами повышенного уровня преступности. Давай за машинку, будем бумажку с просьбой выделить нашему участковому пяток подручных составлять.

Я вообще предусмотрительный.

Посреди процесса зазвенел телефон.

– Школьники рыбу глушили, – раздался оттуда грустный‑прегрустный голос дяди Вадима.

– Как в «Крокодиле Гене», динамитом? – предположил я.

– Откуда у них динамит? Аммоналом! – удивился КГБшник.

– А аммонал откуда? – охренел я. – А, это для этого кто‑то в прошлом месяце два мешка удобрений спёр?

Тогда мы все совершенно непростительно решили списать преступление на банальную крестьянскую жадность и продиктованное ей желание удобрить собственный огород.

– Предполагаем что так. Выясняем, позвоню еще, – и дядя Вадим повесил трубку.

– У нас завелся недобитый эсер с химическими навыками, – грустно поведал я Виталине.

Чего только в деревне не увидишь!

Глава 7

Никуда ехать не пришлось – единственного задержанного (а заодно пострадавшего) привезли в ДКшный медпункт. Говорить с сотрудниками он отказался, потому что «пионер своих не сдаёт», так что придется идти помогать. Когда мы с Виталиной, не забыв надеть белые халаты, вошли в процедурный кабинет, двенадцатилетнему бедолаге‑Славику как раз пришивали безымянный палец. Мизинец, увы, пришить не получится – сильно фрагментирован, а потому утрачен навсегда. Пришивал лично дядя Герман – штатного хирурга у нас нет, но у ликвидатора нужные навыки нашлись. На вешалке – рваное детское пальто. Нашлись в кабинете и фельдшер с участковым, сочувственно смотрящие на ребенка.

– Мамку ждем, – просветил меня последний. – В детскую комнату милиции звонить?

– Славик, тебя на учет ставить? – спросил я завороженно глядящего – шок потому что – на пришиваемый палец задержанного.

– А что это? – спросил он.

– Это когда должны были в тюрьму посадить, но возраста не хватило, – пояснил я.

– Не хочу в тюрьму! – насупился он.

– Тогда говори, где взрывчатку взяли, – влез Филипп Валентинович.

Зря.

– Не скажу! – поджал губы «пионер‑герой». – Я пацанов не сдам!

– Пацаны сами чтоли сделали? – уточнил я. – Мне просто интересно, – со светлой улыбкой развел руками.

Сработало.

– Не‑а, мы готовую нашли, с фитилём! – похвастался он.

– Вот видишь – может вы заначку настоящего врага нашли, который, например, свинарник взорвать хотел! – назидательно произнес я. – Да вас наградить за это нужно!

– А зачем свинарник взрывать? – заинтересовался Славик.

– Не вертись ты! – одернул его дядя Герман.

– Чтобы страна никогда не получила наших замечательных свинок, – пояснил я. – А продовольственная безопасность…

– Основа суверенитета! – продемонстрировал пацан опыт прослушивания политинформации.

– Верно! И он во всех смыслах наш суверенитет подорвать хотел, – серьезно кивнул я.

– Колька нашел, потом нам показал, – решился Славик на «предательство» и вздохнул. – Это он настоящий герой!

Хороший пацан, честный и в целом правильный. Добавляем в список «подшефных» и «далеко пойдущих».

– Колька – это Петрухин? – уточнил я.

– Он! – кивнул пацан.

– А еще кто с вами был?

Славик назвал всех, и участковый отправился собирать участников, на выходе из палаты столкнувшись с заплаканной, укутанной в черный платок и белый халат поверх пальто, женщиной – мама Славика пришла.

– Ой, иди‑о‑о‑т! – залилась горючими слезами, увидев изуродованную конечность сына. – Еще и на учет теперь поставят! – и покосилась на меня.

– Не поставят – мы свинарник спасли! – гордо опроверг мамины опасения пионер‑герой.

Эх, а я ведь и сам таким был!

– Не поставим, – пообещал я, дав даме возможность сконцентрироваться на сыновьей травме и выдать фельдшеру коробку конфет – стандартная «такса» за медицинские услуги.

Пока она общалась с дядей Германом и фельдшером, не забывая ойкать и дуть сыну на руку, мы с Виталиной отправились в кабинет коротать время. Через час прибыли остальные «задержанные» вместе с родителями – мы это поняли по гневным воплям из коридора. Прибыв на шум, увидели орущих друг на дружку матерей Славика и Коли – Анфиса Степановна и Альбина Афанасьевна соответственно. Сами пацаны и трио их друзей неловко отводили глаза друг от друга, как бы показывая, что претензии есть только у родительниц.

– Твой‑то всегда как будто не причем, а мой – то рукав оторвет, то вообще – пальцы! На всю жизнь теперь уродом останется!

Славик в ответ на "урода" обиженно посмотрел на мать.

– Я‑то за своим слежу! – фыркнула Альбина Афанасьевна, прижав Колю к себе.

Вырывается, бедняга, краснеет.

– А я, получается, не слежу?! – возмутилась Анфиса Степановна, проделав то же самое со Славой.

– Дамы, давайте будем вести себя конструктивно, – без особой надежды попытался упорядочить хаос участковый.

Это он зря – женщины тут же сплотились вокруг общего врага:

– Это вот такая у нас милиция в совхозе? – риторически спросила мама Коли.

– Совсем порядка не стало – каждый день то драка, то поножовщина, то воруют! Раньше‑то поспокойнее было! – подключилась сильно преувеличившая мама Славика.

Не надо на меня так жалобно смотреть, Филипп Валентинович.

Считав мое нежелание вмешиваться, участковый мощно отмазался:

– Милиция старается.

Это он зря – дамы возбудились еще сильнее и вылили на сотрудника пару минут почли неразборчивых из‑за тона и громкости претензий. «А на той неделе…», «А когда у Наташки…», «А Васька‑то че творит…».

– Хватит! – лязгнул Филипп Валентинович совершенно неожиданным для меня металлом в голосе.

Подействовало.

– Профилактика преступлений проводится согласно распорядка. Лекция об опасности применения взрывчатых веществ для браконьерского способа рыбной ловли состоялась не далее как вчера. Ваши сыновья на ней присутствовали, – подавил остатки бунта.

Малолетние герои, исключая Славика, синхронно отхватили по карательному подзатыльнику от матерей.

– Сережка сказал, что мы свинарник спасли! – напомнило «исключение».

Взрослые посмотрели на меня.

– Нужно было нести взрывчатку Филиппу Валентиновичу, – наставил я ребят на путь истинный. – И не только ее – все опасное и подозрительное ему нести надо. Всегда. Без исключений. Договорились?

Ребята согласно закивали.

– Мы сейчас с вашими родителями поговорим, а вы тихонько в коридоре посидите, хорошо?

Еще порция кивков.

В кабинете участкового провел разъяснительную работу на тему «что делать, если в деревне завелся террорист?». Народ сильно проникся, и мама Коли привела его к нам на допрос.

– Покажешь где нашел? – спросил я.

– Покажу! – сразу вызвался он.

Кое‑как отделавшись от любопытных дам и еще более любопытных детей, прихватив с собой Альбину Афанасьевну с сыном, участкового и дядю Германа, на «Таблетке» отправились по указаниям гордого ролью штурмана Коли.

Миновав готовое и сданное здание общежития, две строящиеся пятиэтажки и почти готовый детский садик (с бассейном, здоровенной детской площадкой, планируемым живым уголком и собственным сквериком с бюстом Ленина) и въехали в еще не успевший покрыться зеленью лесок.

– Дальше пешком придется, – расстроил нас Колька, указав за деревья.

Не проехать.

Спешились – все предусмотрительно в резиновых сапогах, так что грязюка нам не помеха. Прочапав две сотни метров, уперлись в старую ель со здоровенной старой трещиной у корней.

– В ней и нашли! – ткнул пальцем провожатый.

– А если бы там кто‑то жил? – отвесила ему мама наградной подзатыльник. – Без пальцев бы остался!

– Да кто тут жить захочет? – возмутился пионер‑герой.

Участковый наклонился к трещине, посветил туда динамо‑фонариком и прокомментировал:

– Считай – дупло, – выпрямился и добавил, убирая фонарь в портфель. – Пусто.

– Следов не найти, – подключился дядя Герман.

Значит и вправду не найти.

– Список имеющих доступ к химикатам и обладающих достаточными для изготовления кустарной взрывчатки навыками у нас есть, – предложил альтернативу Филипп Валентинович.

– Триста два человека, – уточнила Виталина.

– А я и не знал, что такой есть, – признался я.

Отвезли домой Альбину Афанасьевну с Колей – крюк получился изрядный, но приказы «в центр» уже были отданы по ближайшему телефону. В ДК получили список, посоветовались и для начала сузили его до полусотни подозреваемых. Потом дядя Герман укоризненно покачал головой и вычеркнул оттуда четверых ветеранов‑диверсантов.

Проконсультировавшись с папой Толей (надо же председателя хоть немного в курсе держать!), убрали еще восемнадцать – они в командировке в «Сокольниках», строят там пятиэтажку по совхозному проекту, и на момент пропажи удобрений уже были там.

Пробежавшись по остальным бюрократическим кабинетам ДК, подтвердили алиби еще девятерым.

– Вот теперь можно и поработать! – счел я первую стадию расследования законченной.

* * *

Распределенные по подозреваемым сотрудники (включая Виталину – вызвалась) отправились проводить беседы и – в случае необходимости – обыски, и я проводил их до крылечка ДК, оставшись ждать дорогую гостью – узнала, что подружки переехали сюда и тоже разохотилась, на «пятерочки» добив седьмой класс экстерном.

Увидев скучающего меня в окно, из ДК вышел Борис Николаевич – наш пятидесятишестилетний электрик, закрепленный за «административным кластером». Поздоровались, он достал пачку «Беломора», из нее – папиросу, прикурил от спичек, поозирался и не без смущения спросил:

– А это правда, что японец в типографии – самурай?

– Правда, – не стал я его разочаровывать. – Свободный ронин.

– Ишь ты как! – уважительно поцокал языком Борис Николаевич. – А кто такой «ронин»?

– Типа японского пролетария, – не стал я вдаваться в подробности.

– Мужики говорят – ишачит дай боже, – похвалил иностранного специалиста электрик.

– Это хорошо, – улыбнулся я.

– А вот Семеныч два метра кабеля отрезал, – перешел он к восстановлению социалистической справедливости. – Думал я не замечу, – ехидно прищурился.

– Семеныч – это Юнусов Тимур Семенович? – уточнил я.

– С коровника, – кивнул Борис Николаевич, бросил бычок в урну и спросил. – Кого ждешь‑то?

– Олю жду, – честно признался я.

– А, звездочка наша! – улыбнулся он в усы, попросил. – Ну, передавай от меня привет, – и пошел в ДК.

– Обязательно, Борис Николаевич, – пообещал я ему вслед.

Из‑за поворота выехала «Волга», остановилась у крылечка, и я вежливо открыл заднюю дверь. Выпрыгнувшая Оля быстро чмокнула меня в щеку, полыхнула собственными и спросила оставшуюся в салоне маму:

– Можно мне Сережка ДК покажет, а потом домой приведет?

Мое мнение очевидно не учитывается.

– Не позже девяти! – выкатила лимит Диана Викторовна.

Штатный телохранитель и водитель в одном лице всмотрелся в расположенное слева от входа в окно – там у нас дежурный сидит – получил сигнал «безопасно» и увез маму певицы заселяться в «двушечку» сразу над нами – ту самую, куда шуточно нацеливался въехать Хрущев.

– А куда участковый поехал? – поинтересовалась Оля по пути, цапнув меня за руку.

– У нас тут запутанное и драматичное дело, – ответил я.

– Расскажи! – широко распахнув глазки от любопытства, попросила она.

Рассказал.

– Ничего себе! – ахнула она. – А я думала в деревне всегда все спокойно.

– Ничего себе «спокойно»! – сымитировал я возмущение. – Смотри… – и коротко пересказал свои здешние приключения.

– Вот это да! – восхитилась она. – А можно мне помочь, когда что‑нибудь еще случится?

– Можно, – пожал я плечами.

– А у меня отпуск – я у Екатерины Алексеевны выпросила, аж до мая! – похвасталась Оля. – Только в телевизор надо будет съездить, концерты записать. А ты почему на концерты не ходишь?

– Никуда не хожу, – пожал я плечами. – Тоже типа отпуск. Лень мне, – доверительно поведал чистую правду.