Убить за правду

Роман Максишко

Убить за правду

Глава 1

Утро 12 июля 2017 года выдалось мрачным и неприветливым. Над Балтикой совершенно не по-летнему моросил мелкий дождь, и висела такая непроглядная серая пелена, что на расстоянии двух-трех кабельтовых уже ни черта не было видно. Море словно замерло: рыба не плескалась, чайки не бесновались вокруг надстроек и мачт, волна стояла дряблая и мелкая, почти штилевая, даже цвет у нее был какой-то нездоровый – землисто-серебристый, местами с безрадостным свинцовым отливом. Погода не предвещала ничего хорошего. Уж лучше бы шторм, во время которого всегда есть чем заняться – скучать не даст. Но только не эта отвратительная вязкая пустота. Капитан Дуглас Мак-Гиллан приказал снизить обороты до самого малого хода. Страшно не было, но как-то очень неуютно, тем более что в этой таинственной тишине в голову постоянно лезли разные дурацкие мысли.

Ладно, хватит! Не стоит думать о всякой мистической чепухе. Надо собраться.

Находясь на границе территориальных вод Польши и Германии, в местах, знакомых Мак-Гиллану еще с молодости, бывалый моряк мог маневрировать вообще с закрытыми глазами, но только не сейчас, когда какая-то неведомая сила постоянно заставляет его отклоняться от курса, и он ничего не может с этим поделать. Черт знает что! Ведя корабль по приборам, сличая их показания со своим талисманом – старинным карманным компасом, доставшимся от отца, – морской волк все-таки опасался за судьбу вверенного ему судна: какие еще сюрпризы преподнесет эта странная аномалия, центр которой по оперативным данным находился совсем рядом – где-то в 30 морских милях к север-северо-западу?

Полчаса назад русские официально подтвердили, что не имеют никакого отношения ни к трем исчезнувшим накануне томагавкам, ни вообще ко всей ситуации в целом. Да кто сейчас поверит этим русским, особенно, когда совсем недавно выяснилось, что под шумок американского ликования по поводу выигранной холодной войны, они полностью реструктурировали, реорганизовали и переоснастили свою армию. Это была мегасекретная акция, по масштабам сопоставимая с созданием атомной бомбы или головокружительной гонкой в начале космической эры. Более того, согласно последним данным разведки, Иваны действительно уже обзавелись и мощнейшим лазерным оружием, успешные испытания которого завершены едва ли не в прошлом году, и гиперзвуковыми ракетами, и новейшими носителями на ядерном топливе, и фантастическими по своей результативности системами радиоэлектронного подавления, о чем натовским стратегам даже мечтать не приходится. И это не блеф политиканов, а совершенно бесспорные реальные факты, подтвержденные разведданными.

Рано, слишком рано дядюшка Сэм начал праздновать победу звездно-полосатой демократии над коммунистической угрозой. Дорого же теперь всему «цивилизованному миру» встанет его беспечная расслабленность. СССР умер, но как оказалось, он жив и все еще опасен – жгучая помесь бесплотного призрака коммунизма с кровавым зомби в духе неоапокалипсиса. Ох уж эти укротители ежей и медведей, наверняка темнят, отрицая свою причастность к происходящей чертовщине… Не иначе снова испытывают какую-то новую хрень, не подчиняющуюся законам физики. С них станется.

Американский ракетный эсминец «Джеймс Уильямс» с хорошо известными каждому моряку размашистыми угловатыми белыми цифрами «95» на бортах, говорящими о принадлежности судна к устрашающей плеяде ракетоносцев-разрушителей DDG, оснащенных управляемыми ракетами с ядерными боеголовками, прибыл в квадрат назначения еще вчера пополудни и после короткой оперативной разведки, проведенной немецкими и французскими партнерами по НАТО, приступил к выполнению боевой задачи.

Названный так в честь героя вьетнамской войны старшины первого класса Джеймса Элиота Уильямса – уроженца индейского племени Чероки и, между прочим, одного из самых титулованных моряков американского военно-морского флота, прославившегося в боях с узкоглазыми партизанами, – грозный боевой корабль нес в своем чреве 56 крылатых ракет «Томагавк», восемь из которых помимо основного обозначения были отмечены еще и литерой «S», что означало – специальные.

Белое пятно, как его прозвали офицеры береговой охраны Германии, было обнаружено случайно около двух недель назад. Находилось оно чуть в стороне от главных путей Балтийского моря – милях в пятнадцати к северо-западу от побережья Бундесрепублики – почти посередине между немецким островом Рюген и Борнхольмом, принадлежащим Дании, где из-за опасных отмелей фарватер делает широкую петлю на север. В этом месте навигационные приборы вдруг начинали как-то странно чудить.

А дело было так: как-то раз некий рыбацкий баркасик из Грайфсвальда, словно огибая какое-то препятствие шириной в несколько морских миль, вдруг начал осуществлять на мелководье странный маневр, хорошо подсвеченный береговыми радарами, между тем приборы на самом судне не фиксировали никаких изменений в курсе – рули стояли на месте, как гвоздями приколоченные, электронный компас показывал прежнее направление движения, да и gps-навигатор работал в штатном режиме, четко отражая заранее заданный маршрут. И никто бы никогда не углядел в этом ничего особенного, если бы матрос-пограничник Шульц, дежуривший в той злополучной смене, не встретился вечером в портовой пивной со своим приятелем Раймондом Крамером, который служил на сейнере помощником капитана. Разговорившись, он поинтересовался, что за банку сегодня днем обходили рыбаки, ведь в том месте нет критических глубин для их маломерного суденышка. Раймонд же в свою очередь тоже очень удивился, и принялся божиться, что не было у них никаких отклонений от курса. Начался жаркий спор. В конце концов, чтобы докопаться до истины, друзья решили провести эксперимент, и в следующую вахту Шульца Крамер уговорил капитана еще раз пройти тем же маршрутом.

И ситуация повторилась, только на этот раз баркас самопроизвольно обошел таинственную зону с противоположной стороны. И в третий, и в четвертый раз было то же самое. Невидимое препятствие, которое сейнер незаметно для собственного экипажа огибал, будто на автопилоте, имело размер около восьми миль в диаметре. Оно было вполне изометричным и неподвижным, но находилось ли на поверхности, или же пряталось под водой – неизвестно, поскольку подойти к нему ближе не представлялось никакой возможности. Да и рыбаки, хоть и были парнями не робкого десятка, не на шутку перепугались и начали суеверно роптать, напрочь отказываясь от дальнейших опытов с «бесовской банкой». Шульцу пришлось доложить о загадочном явлении руководству.

Находка пограничников вызвала в верхах настоящий фурор! Генералов да адмиралов понаехало, шум, гам, все стояли на ушах… Шуточное ли дело, когда у твоих берегов – практически в зоне территориальных вод – обнаруживается эдакое нечто? Офицеры внимательно изучили данные со спутников – ничего. Геофизика – результат нулевой. Эхо-импульсный осмотр морского дна с самолета-разведчика – впустую. Термальное сканирование – тот же эффект.

А тут и американские кураторы прискакали. Со свойственной им прытью, руководствуясь принципом быть в каждой дырке дубиной, они решили самостоятельно провести разведку боем, для чего и пригнали «Джеймса Уильямса», благо он оказался под рукой, стоял тут себе неподалеку, пришвартованный в порту военно-морской базы Корсер на юго-западном побережье острова Зеландия.

Для порядка эсминец сначала немного полавировал вблизи таинственной зоны. Потом крадучись на малом ходу прошел в режиме ручного управления строго по центру бесовской банки, по координатам, вычисленным союзниками. Военные надеялись прозондировать аномалию по старинке, или хотя бы установить визуальный контакт с объектом. Но все тщетно. Суперсовременный ракетоносец ВМС США, напичканный электроникой от киля до вымпела на гроте, оказался бессилен перед магией этого заколдованного места, как самая простая рыбацкая посудина. Береговые радары упорно фиксировали его уклонение от курса. Развернувшись, эсминец проделал тот же трюк еще два раза и, не получив с наскока мгновенного результата, неудовлетворенный и озадаченный, отошел к востоку, встав в Поморской бухте на траверсе фарватера, который вел из мелководного Щецинского залива к Гданьску и далее странам бывшей Советской Прибалтики.

Тогда-то и было принято «единственно правильное» решение, на какое только способен изощренный мозг заокеанских вояк, – не мудрствуя лукаво пальнуть со всего маха в неизведанное. Ближе к полуночи три крылатые ракеты без ядерного заряда, извергая густые клубы пламени и дыма, зачернили копотью площадку с люками пусковых шахт и, зловеще шипя, устремились к белому пятну, заключив его в треугольник, вершины которого в соответствии с расчетами обозначались предупредительными взрывами смертоносного оружия. Эта акция устрашения, в общем-то, неизвестно кого, состоялась по замыслу командования для того, чтобы принудить таинственного соперника раскрыть свое инкогнито и, дрожа перед мощью «самой непобедимой армии на свете», начать переговоры, или что там у них принято в подобных случаях.

Незамысловатая разведка боем началась, но взрывов, которые по идее должны были произойти ровно через двенадцать и тридцать две сотых секунды с момента запуска крылатых чудовищ, не последовало. Не последовало их и через минуту, и через пять минут, и через десять, и через пятнадцать… Более того, ракеты просто-напросто пропали – вообще бесследно исчезли, словно растворились в прохладном балтийском воздухе.

Вот тут-то и началась настоящая вечеринка: задорная, живая, с огоньком. Трудно найти в мире что-нибудь более комичное и жизнеутверждающее, чем вид паникующего американского генерала, который не понимает, что происходит. Его безумие растет пропорционально страху, а страх – пропорционально бессмысленности и беспомощности. И тут происходит самое ужасное, этот олух царя небесного принимается действовать: инициативно, решительно и беспощадно, уволакивая и себя, и своих подчиненных в бездну еще большей глупости. Воистину, не сыщешь на свете большего дурака, чем дурак активный! Хорошо, что хоть в МИДах различных стран дураков не держат. Как минимум, там люди сначала пытаются разобраться во всем и хотя бы договориться, а уж потом стрелять…

А кто виноват? Естественно, Россия. А почему? А потому что… Значит, это ее засекреченный военный объект зажевал и схарчил крылатые ракеты вместе с потрохами? А чей же еще?

В сторону Москвы была направлена изрядная порция гневного недоверия и озабоченности. Переговоры с русскими, если это вообще можно было назвать переговорами, затянулись на несколько часов и были они голословными, как с той, так и с другой стороны, мол, это ваши проделки, – нет, не наши, – нет, ваши, – да ну, говорим же: не наши, – а чьи, инопланетян? – а хоть бы и инопланетян…

Ситуацию надо было дожимать. И делать это следовало быстро, тем более что противоположная сторона, также озадаченная неизвестностью, незамедлительно направила в район действий свой корабль-наблюдатель. А для того, чтобы вообще не пропустить ни единой секунды этого увлекательного шоу и оставаться в самой гуще событий, в предутреннее небо из Калининграда взвился русский самолет-разведчик в сопровождении четырех стремительных сушек, увешанных вооружением по полной программе.

В тесноватом помещении Меконг-кафе, крошечном, как и все закоулки эсминца, было людно, но непривычно тихо. Отбой по кораблю не объявляли, судно жило в напряженном режиме ожидания полной боевой готовности. И тем не менее, многим матросам и уорент-офицерам, не занятым непосредственно в ночной вахте, было позволено собраться здесь, чтобы пропустить по чашечке кофе и тихонько посудачить о странных событиях последних часов. Корабельный монитор передавал не легкий фильм, привычный для времени отдыха, а оперативные данные из рубки: тревогу могли объявить в любую минуту.

Моряки негромко переговаривались друг с другом, сидя за столиками у боковой переборки, разрисованной живописным панно, изображавшим тот самый памятный бой с вьетнамскими коммунистами, когда Джеймс Уильямс по прозвищу «Вилли», командуя небольшим речным катером на реке Меконг, сумел вместе со своими людьми отбить шквальную атаку партизан, а затем вызвал вертолеты, которые впоследствии разгромили крупное соединение Вьетконга, за что моряк, собственно, и удостоился высшей военной награды США – Медали Почета. По словам американцев, в том бою они уничтожили около тысячи сторонников Хо Ши Мина. Это был успех, потрясавший воображение! Это была доблесть!

Не пустовала и офицерская кают-компания похожая, скорее, на музейный зал. Выполненная в синих тонах с креслами, обитыми синей кожей, синей скатертью и синими салфетками, она, как и матросская столовая, также была украшена высокохудожественным портретом старшины Уильямса, которого автор изобразил с медалью и шевроном на фоне корабля, запускающего ракету – и все это, опять же, в синем паспарту, гармонирующим с общим стилем интерьера.

Экипаж эсминца состоял из 32 офицеров и 348 матросов, среди которых каждый десятый зачем-то женщина – видимо этого требовали веяния времени. И все эти бравые парни и барышни, которые обычно трудятся наравне с мужчинами, выполняя самые тяжелые работы как в составе палубных команд, так и в машинном отделении, и в оружейной части, мечтали хоть как-то отличиться в нынешней боевой задаче. Как ни крути, а воинственный дух у американцев ничем не перешибешь, впрочем, лишь до тех пор, пока не завязывается настоящая потасовка, и тогда они предпочитают драпать, сверкая пятками, под преступным натиском коварного противника. Ибо подвиг подвигом, а своя рубашка всегда ближе к телу. Легко пульнуть в неприятеля ракетой, особенно с приличного расстояния, а доведись схлестнуться в рукопашную, тут уж неизвестно чья возьмет. Ну да, слава богу, на абордаж теперь уже давно никто не ходит, а посему можно и повоинствовать, храбро сидя в удобном кресле за большим монитором корабельного компьютера.

– Как думаешь, Боб, что за хренотень тут происходит? – поинтересовался мастер-старшина Стивен Харлоу у своего приятеля, который только что сменился с вахты. – В кого мы палили?

– Да черт его разберет, – шумно выдохнул Боб Лури – Кэп темнит, да и коммандеры, словно воды в рот набрали. Информации – ноль. Знаю только, что потерялись где-то наши крылышки.

– Промазали? – не понял старшина.

– Говорю же, по-те-ря-лись, – ответил Боб, для большей убедительности разбивая слова по слогам.

– Чего-то я не догоняю… Что значит потерялись?

– А то и значит. Улетели, и с приветом.

В этот момент хрипло затрещал корабельный зуммер, сопровождаемый красной мигалкой, и бесцеремонно прервал шушуканья моряков. На всех мониторах эсминца появилось напряженное лицо капитана:

– Внимание! Боевая тревога! Приготовиться к стрельбам крылатыми ракетами. Всему экипажу занять боевые позиции в соответствии с протоколом. Объявляю пятиминутную готовность.

Светлый образ Дугласа Мак-Гиллана сменился таймером обратного отсчета, и все вокруг вдруг резко оживились и забегали, как тараканы, но не хаотично, а аврально-слаженно, стремительно и целеустремленно, уносясь каждый к своему посту. Движения сновавших по вертикальным трапам моряков и морячек, грохочущих тяжелыми ботинками по металлу, механические и точные, заученные бесконечными тренировками, напоминали пассы роботов, невозмутимо и четко выполнявших функции, предначертанные программой.

В капитанской же рубке тем временем царило сосредоточенное спокойствие и густая концентрированная тишина, прерываемая короткими командами офицеров, которые, подобно древним жрецам, засели в святая святых боевого информационного центра системы «Иджис», или «Эгида» – мифический щит богини Афины Паллады, каковое произношение более привычно для слуха русского человека, – и вершат свое священнодействие над смертоносным алтарем. Четыре десятка дисплеев, соединенных с корабельным мейнфреймом, следящим за тем, что происходит вокруг эсминца в радиусе двух сотен миль, и управляющим всеми техническими узлами и вооружением этой непобедимой плавучей крепости, бросают синеватые блики на их бесстрастные лица. Мощные радары пронизывают небо вплоть до заоблачных космических высот, а суперсовременная гидроакустическая станция вслушивается в морские глубины, ловя каждый шорох и высвечивая любой подозрительный объект. И все это ради единственной цели: как можно эффективнее уничтожить противника и спастись самим от его возможного ответного удара.

Это напоминало ритуал, великий, таинственный и безжалостно-кровавый.

На мониторах мелькают цифры: 15 секунд… 10… 3, 2, 1, 0… И вот он, решающий момент! Еще шесть ракет с треском, как горящие факелы, одна за другой прорезают воздух и уносятся в неизвестность. И рок-н-рол… О да, командование решило произвести не что иное, как удар на поражение. Ведь это же так логично и цивилизованно: если ты столкнулся с чем-то, чего не в силах понять, лучше его уничтожить… Так, на всякий случай.

И тут вдруг произошло непредвиденное, немыслимое, да и вообще невозможное!

Пролетев двадцать миль в заданном направлении, все шесть томагавков дружной стайкой неожиданно развернулись по широкой дуге и, перевоплотившись из боевых топоров в бумеранги, отправились домой к родным бронированным пенатам. А «Джеймс Уильямс», словно кролик, загипнотизированный удавом, оцепенел на месте и с тихой покорностью обреченной жертвы ждал своего часа, ибо ни одна система, ни одно орудие, даже старые добрые механические пулеметы системы Браунинг не работали. Четыре газовые турбины корпорации Дженерал Электрик, общей мощностью более ста тысяч лошадиных сил, смиренно умолкли. Мониторы погасли, сервер замер, волшебный доспех Эгида – подарок Зевса-громовержца – выпал из рук воинственной античной богини-копьеносицы.

– DDG 95, говорит адмирал Мейсон, прием! Говорит адмирал Мейсон, прием!

Тишина.

– Капитан Мак-Гиллан, говорит адмирал Мейсон, прием! Вы что не видите, что ваши ракеты летят прямо на вас?!

Тишина.

– Даг, черт возьми, да что там у тебя происходит? Это я, Чарли, отвечай, прием!

Тишина. Тишина. Тишина…

И сколько ни надрывался суровый четырехзвездный адмирал Чарльз Мейсон, он так и не получил ответа, поскольку на печально притихшем ракетном эсминце к тому времени уже не было ни одного живого человека. Все матросы и старшины, офицеры и коммандеры лежали бездыханные там, где их и застала нежданная жуткая смерть. Весь экипаж – 380 человеческих душ… Они даже удивиться не успели, и только слабые ручейки крови из глаз и ушей да искаженные страданием лица говорили о том, что кончина их была насильственной, безобразной и довольно болезненной. Они погибли, практически как настоящие солдаты, в бою, так и не сумев разобраться, с кем воюют и за что.

Скорбную картину завершал сам капитан Дуглас Мак-Гиллан, который лежал, как беспомощный котенок, неловко свернувшись калачиком. Левой рукой он схватился за поручень своего командирского кресла, обтянутого синей кожей, а в правой держал едва раскуренную сигару. Остекленевшие глаза морского волка устремились взглядом в бесконечность, и тонкие красные ручейки неспешно стекали из треснувшего в нескольких местах черепа на синтетический пол, напоминавший своими хаотичными белесыми вкраплениями бездонное звездное небо. Все еще горячие, они струились и бесследно исчезали в его космосе, ведь специальное покрытие во всех помещениях и коридорах корабля легко впитывало кровь, а кроме того, не горело, не замерзало и служило прекрасным изолятором. Но это техническое новшество уже никого не радовало и даже не волновало.

Несомненно, это была контратака, произведенная каким-то неизвестным науке оружием. Но кто держал руку на спусковом крючке? Какие силы вмешались в ход событий? С каким явлением столкнулись незадачливые вояки Северо-Атлантического альянса? И почему взбесились их томагавки?

Когда первые четыре ракеты разорвались, вонзившись в штирборт на уровне ватерлинии, а еще две – ударились в надстройки эсминца, судно вздрогнуло в безумной агонии, надрывно застонало, окутанное едким пламенем, и, треснув посередине, стало медленно погружаться в море. Заваливаясь немного набок, оно неспешным штопором стало ввинчиваться в пучину вод. Сначала затонула корма, затем исчезли искореженные взрывом рубки с мачтами, и только бак с синим носом – швартовочным устройством, выкрашенным в непривычный для американского флота цвет, – как свидетельство былых подвигов корабля в суровых арктических водах, какое-то время торчал поплавком над волнами. Но потом и он, набрав воды в форпик – последний носовой отсек, – хрюкнул, как гигантский кит, пустил фонтан из якорного клюза, и, окончательно отдав концы, навеки исчез в царстве Посейдона.

Люди на берегу – и союзники, и противники, – следившие за трагедией издалека, застыли в немой сцене. Никто из них так и не понял, что произошло. Как мог современный военный корабль, буквально нашпигованный грозным и дорогущим оружием, с такой безропотной легкостью уйти под воду, и почему никто из экипажа не сумел спастись, и даже не предпринял для этого ни малейшей попытки? – Теперь это навсегда останется загадкой. Великая тайна легла на дно вместе с бесславно погибшим эсминцем военно-морских сил США DDG 95 «Джеймсом Уильямсом».

Медитация Генезиса

I

В начале сотворил Бог небо и землю (Быт.1:1)

«В начале» имеет два различных принципиальных смысла. В начале как начало пространства, например, в начале отрезка, в начале пути, – в начале чего-либо определенного. И в начале как сначала или вначале по времени – временная характеристика – в начале времен. Какой вариант предпочтительнее? Мартин Лютер в своем переводе Библии на немецкий язык (1545 г.) дает нам намек. В книге «Бытия» он ставит AmAnfang, в отличие от Евангелия от Иоанна, которое по-русски начинается так же, как и Моисеево Пятикнижие, но по-немецки ImAnfang.

Оба предлога – и im, и am – используются в немецком для обозначения времени с той разницей, что im характеризует более длинный и неопределенный промежуток времени, а am – более короткий и точный: imWinter – зимой, amAbend – вечером. При совсем точном указании времени используется предлог um: um 7 Uhr – в семь часов.

Кроме того, im (in) указывает на место. EristimKino – он в кино.

Пользуясь логикой Лютера, мы читаем первое слово Библии как в начале времен, или в начале начал, то есть вообще в начале всего…

«Сотворил Бог» означает некую высокую Духовную Сущность, непознаваемую и неизъяснимую, способную создавать нечто из ничего. Это и есть главная характеристика творчества: не просто креативить что-то новенькое и прикольненькое, а творить абсолютно новое или иное, чего раньше не было. Это принцип Творца, по Образу и Подобию Которого был сотворен Человек.

«Небо и землю» следует рассматривать символично как разделение некой первичной божественной суперпозиции на материальное и духовное царства. Земля в данном случае – это не Земля как планета и не земля как почва, грунт, и не земля как местность или царство. Это – материя, грубая твердая фракция, вычленявшаяся и, если можно так сказать, сгустившаяся из духа. Небо же – вовсе не газ и не атмосфера, а противоположность материи. Выражение «небо и землю» можно уподобить эпитетам «горний» и «дольний».

Глава 2

Вовка устало тащился наугад по пустынному ночному скверу где-то на северной окраине Москвы и не понимал, что делает, куда бредет. Мысли путались. В памяти, укрытой плотным шерстяным пледом, едва шевелились какие-то ошметки прошедших дней, но все они были разрозненными и очень мутными, будто кто-то разорвал старую фотокарточку на мелкие кусочки и коварно разбросал их в густом тумане. Угловатые образы сливались в нечленораздельную кашу, в которой время от времени на поверхность всплывали некие события и непонятные лица, что-то кричащие, искореженные нечеловеческими страданиями.

Это был молодой человек – на вид лет двадцати пяти – русоволосый, высокий и худощавый, с тонким открытым лицом, на котором сияли большие серые глаза, излучавшие доброту и умиротворение, и даже какие-то проблески мыслей, несмотря на Вовкино плачевное сомнамбулическое состояние.

Одежда на парне была скромной, но практичной и опрятной: тонкие льняные штаны песочного цвета, черная футболка, которая была немного великовата и висела мешком на его худых плечах, светло-коричневые мокасины на босу ногу.

Он шел по слабо освещенной аллее и диковато озирался по сторонам. Дело было в самом начале лета. Кружевная молодая листва деревьев – плотная и упругая, исполненная жизненных сил, – контрастировала с вялым состоянием молодого человека. Выхваченная из темноты редкими фонарями, она шевелилась и раскачивалась на тонких ветвях, легко превращаясь то в фосфоресцирующих космических монстров, то в залитые светом выпуклые паруса, то в неприступные горы, нависавшие своими кручами прямо над головой. Трудно было определить, что из того что Вовка видел вокруг себя было реальностью, а что – фантастическими образами, всплывавшими из подсознания. В какой-то момент он остановился и резко покачал головой, стараясь стряхнуть окутавшее его наваждение и хоть немного прийти в себя. Но видения не исчезали. Все движения парня были немного заторможенными и нескоординированными. Со стороны могло показаться, что Вовка был мертвецки пьян: ноги заплетались, и сам он весь покачивался и дрожал всем телом.