Путешествие сквозь мифы
«Словно капли крови», – подумал Найс, вглядываясь в раскидистые ветви без листвы, не зная и не понимая, что же делать дальше. Внезапно юноша почувствовал чьё-то присутствие. Он обернулся и увидел незнакомку. Её кожа была бледной, словно лунный свет, а волосы – чёрными, как самая глубокая ночь. Платье переливалось всеми оттенками сумрака, а в глазах мерцали странные огоньки.
– Зачем пришёл сюда, человечек? – Голос жительницы леса был похож на шелест осенних листьев.
Найс замер, не в силах пошевелиться. Он чувствовал, как холод пробирает до самого сердца, но в то же время в глазах незнакомки читалась какая-то странная, завораживающая сила.
– Я… я просто хотел посмотреть на этот куст, – наконец произнёс он, догадавшись, что перед ним фейри.
Она усмехнулась, и её улыбка показалась юноше одновременно прекрасной и пугающей.
– Этот куст хранит древние тайны, – прошептала она. – Но не каждому дано их узнать. Я знаю, о чём ты мечтаешь, Найс.
Ветер взвыл сильнее, словно подтверждая эти слова, а фейри внезапно оказалась рядом. Холодные ладони погладили красивое лицо юноши. В красных глазах лесной волшебницы горел огонь, притягивающий душу и всё существо молодого рыбака.
– Я могу тебе помочь. – Фейри рассмеялась красивым переливчатым смехом. – Ты уверен, что это принесёт тебе счастье?
– Да! – быстро ответил парень, словно боялся, что существо в ночи лишь плод его фантазий. – Я готов на всё!
– И ты заплатишь любую цену, Найс? Ты уверен?
– Да! Уверен!
Ветер взвыл ещё сильнее, пытаясь заглушить ответы ночного гостя.
– Ты уверен, что не откажешь от своих слов и клятв? – Фейри кружила рядом, и Найсу казалось, что это существо заполнило всё пространство вокруг. – Ты обещаешь исполнить клятву, которую мне дашь?
– Да! – прокричал Найс, отчаянно пытаясь заглушить вой ветра и скрип старого боярышника. – Обещаю!
Внезапно как по волшебству всё стихло. Перед взором юноши стояла прекрасная девушка.
– Запомни, Найс, ты обещал исполнить клятву, что дашь мне сейчас. – И фейри накрыла его рот своими ледяными губами.
***
Утром Найс как ни в чём не бывало вышел в море. Только в тот день его лодка вернулась в пристань самой последней.
– Смотри, какой у меня сегодня улов! – радостно воскликнул молодой рыбак, заметив на берегу встревоженную сестру. – У нас сегодня будет славный ужин!
– Братец, неужели тебе повезло? – Леборхам не скрывала своего удивления. – Неужели удача повернулась к тебе лицом?!
– Да, моя милая сестрица, я уверен, что удача теперь на нашей стороне!
Каждый день Найс возвращался последним, и его лодка была полна рыбы. У брата и сестры появились постоянные покупатели. Конечно, деревенские жители тут же перестали жалеть сироток. А некоторые начали завидовать тому, что ребята больше не голодают. Да и покупатели стали замечать, что вся рыба Найса очень вкусная. А ещё она долго сохраняла свежесть. Поэтому люди перестали покупать рыбу у других.
– Найс, вот расскажи, – часто спрашивали у него остальные рыбаки. – Что произошло, почему ты стал ловить так много рыбы?
– Я просто нашёл хорошее место, где всегда водится рыба, – пожимал парень плечами.
– А нам покажешь это место? – пытали его мужчины.
– Нет, – усмехался он в ответ. – Его я нашёл, значит, оно только моё.
Иногда Найс замечал, как рыбаки пытались плыть за ним, надеясь понять, где он ловит рыбу. Тогда юноша хитрил и уходил от своих преследователей, сколько бы ни длилась погоня. Вечером он всегда возвращался к берегу с богатым уловом, который мгновенно раскупали постоянные покупатели.
Леборхам больше не ходила в страшный и зловещий лес за ягодами. Благодаря хорошим уловам Найса, они больше ни в чём не нуждались. Ребята отремонтировали дом, купили мебель и теперь могли себе позволить любую пищу и одежду. Леборхам набрала вес и теперь не выглядела болезненной и изнеможённой девушкой. Да и Найс, ежедневно выходя в море на лодке и доставая сети, стал красивым статным юношей с отличной фигурой. Почти каждый день брат отправлялся на рыбалку, а сестра ждала его на берегу. Леборхам скучала по тем временам, когда они с Найсом практически не расставались. Теперь всё было иначе. Юноша много работал, ведь покупатели могли уйти к другим рыбакам, если его лодка перестанет выходить в море. Иногда девушка замечала, что утром брат просыпается уставшим, под глазами появились чёрные круги, словно из его тела ушли все жизненные силы. Тогда Леборхам с тревогой спрашивала у Найса:
– Что случилось? Почему ты утром проснулся такой уставший, словно всю ночь не спал?
И каждый раз юноша отмахивался, пытаясь спрятать своё измождённое лицо:
– Мне приснился страшный сон.
Но после таких ночей в море Найс не ходил, а целый день лежал в кровати. Правда, накануне улов всегда был настолько большим, что в день болезни брата покупателям хватало рыбы, которую он поймал вчера. И это было удивительно. Но таких дней было немного, а потому Леборхам, окружённая заботой старшего брата, никогда не обращала на эти странные совпадения внимания.
***
Шли годы, и дети стали прекрасными молодыми людьми. К красавице-сестре сватались женихи, но сердце Леборхам подарила местному кузнецу Каэру. Это был крепкий мужчина с мускулистыми руками и загорелой кожей. Его одежда всегда была проста и практична: кожаный фартук, защищающий от искр и жара, штаны и рубашка из плотной ткани, сапоги с толстой подошвой. Но манили Леборхам изумрудные глаза Каэра и его открытая улыбка. Девушка любила приходить в кузницу, где трудился возлюбленный. Тот создавал различные изделия: оружие, доспехи и инструменты, необходимые для повседневной жизни. Леборхам часто заказывала украшения у искусного мастера не только для себя, но и для Найса. Накануне дня рождения брата девушка опять пришла в знакомую кузню.
– Каэр, – спросила она, застенчиво опустив голубые глаза, – не мог бы сделать для нас с братом парные браслеты?
– Конечно, сделаю, – весело ответил Каэр и, не отвлекаясь от работы, игриво подмигнул прекрасной Леборхам.
Щёки девушки окрасились румянцем смущения. Она любила смотреть, как работает Каэр. Её завораживал танец искр в мастерской, а вид его сильных рук, ловко управляющихся с раскалённым металлом, вызывал трепет в сердце.
Каэр, заметив интерес девушки, начал создавать для неё особенные вещи – изящные браслеты и серьги, в которых отражалась его душа. Постепенно между ними завязались беседы о жизни, мечтах и искусстве. Леборхам восхищалась его талантом, а кузнец – её красотой и умом.
Не всем в деревне нравилась их взаимная симпатия. Некоторые считали, что девушка-сирота не должна общаться с кузнецом. Тем более что он привлекал дочь местного богача Ивин.
Но ни Леборхам, ни Каэр не обращали внимания на пересуды. Они проводили вместе всё больше времени, и их чувства становились крепче.
– Как ты смеешь общаться с этой безродной?! – услышала однажды Леборхам, подойдя утром к кузне. – Почему вся деревня говорит, что эта рыбачка каждый день бывает здесь? Ты что, забыл, что ты должен стать моим мужем?
– Ивин, а с чего ты взяла, что я должен стать твоим мужем? – В голосе Каэра слышалось искреннее удивление.
– Потому я так хочу! Ты что, забыл, кто мой отец?
– Ивин, так не пойдёт. – Молодой кузнец еле сдерживал ярость. – Во-первых, я не твоя игрушка. И становиться твоим мужем только потому, что ты так решила, не собираюсь. Во-вторых, с кем я общаюсь, кто бывает в моей кузне – это моё дело. Тебя оно не касается. А если ты начнёшь строить козни против Леборхам, то ко мне в кузню можете больше не обращаться. Ни ты, ни твой отец, ни твой брат. Будете мотаться в город каждый раз, когда лошадь захромает.
– Ах так! Ты ещё пожалеешь! – Разъярённая Ивин выбежала из кузницы, шурша пышными юбками.
Леборхам спряталась за дверью, ей стало так тепло на душе после слов кузнеца. Почему-то голубоглазая сестра деревенского рыбака решила, что она небезразлична Каэру.
– Ты всё слышала? – Он оказался более наблюдательным, чем взбешённая Ивин. – Давно стоишь за дверь?
– Нет, но весь ваш разговор слышала полностью. Ты такой смелый! Не боишься, что отец Ивин начнёт ставить тебе палки в колёса?
– Не боюсь. – Каэр усмехнулся. – Отец Ивин – хороший, грамотный мужик, который не всегда потакает капризам своей дочери. Тем более, я единственный кузнец в округе. А твой брат ловит самую вкусную рыбу, которую покупают богачи.
Однажды в летнюю лунную ночь Каэр выковал для Леборхам особенное кольцо – символ его любви. Он пришёл к ней домой, чтобы признаться в своих чувствах. Да и повод был походящий: Найс захотел познакомиться с тем, кто сделал парные браслеты дня него и сестры.
После ужина, приготовленного молодой хозяйкой дома, Найс с Каэром сели для беседы у камина. Теперь в доме ребят всегда было сытно и тепло, и они ни в чём не знали нужды. Появилась новая мебель, удобные кровати и шторы на окнах. Брат, как и мечтал, накупил нарядов для Леборхам, которая с каждым днём расцветала.
– Ты знаешь, как я люблю свою сестру, – начал разговор Найс, пока девушка убирала со стола после ужина. Каэр слушал рыбака очень внимательно. – И я вижу, как она смотрит на тебя. Если ты задумал что дурное…
– Найс, не кипятись. – Каэр перебил его. – Я рад, что ты пригласил меня. Я бы хотел просить руки твоей сестры. Я люблю Леборхам всем сердцем и никогда не обижу её. Но без твоего разрешения я не могу сделать ей предложение.
Хозяин дома пригласил кузнеца в гости не просто так и теперь смотрел в его глаза, пытаясь понять, насколько тот честен. Время Найса было на исходе, а о Леборхам должен был кто-то позаботиться. Избранник его сестры был красивым, работящим, не сказать, что богатым, но и не бедным. Но самым главным его достоинством было доброе сердце, которое горячо и взаимно любило прекрасную кроткую девушку.
– Если Леборхам согласна, то я не буду противиться. – Найс позвал сестру присоединиться к их беседе.
Каэр, смущаясь, взял руку Леборхам.
– Знаешь, каждый день рядом с тобой я понимаю, что не могу представить свою жизнь без тебя. Твоя улыбка делает мой мир ярче, а твоя поддержка даёт мне силы двигаться вперёд.
Было видно, что кузнец волнуется. Каэр опустился на одно колено, его руки и голос дрожали. Он достал своё особенное кольцо.
– Леборхам, я люблю тебя всем сердцем. Ты станешь моей женой?
Девушка замерла, не зная, что ответить. Затем перевела вопросительный взгляд на старшего брата. Найс кивнул, показывая, что будет рад, если Леборхам согласится.
– Да! О да, конечно! – Она заплакала от радости, ведь давно любила Каэра. – Это самый счастливый момент в моей жизни.
Найс со слезами на глазах наблюдал за тем, как Каэр и Леборхам смотрят друг на друга с любовью и нежностью. Вот оно, настоящее счастье. Видеть, что человек, которого ты любишь больше жизни, улыбается и плачет от радости. Наблюдать за тем, как меняется в лучшую сторону жизнь близких людей. Да, это именно то, ради чего Найс пожертвовал всем.
***
По осени сыграли пышную свадьбу. Эх, что за праздник устроил для своей младшей сестры Найс! Гости смеялись и веселились до упаду. Все желали молодым счастья, радости и здоровья. Всеобщее веселье наполнило улицы Хоута. Столы стояли на центральной площади деревни, и каждый мог сесть и поднять бокал с вином за счастье молодых. Только брат невесты оставался грустным, даже если улыбался.
Когда отгремело торжество и гости разошлись, Найс задержал невесту.
– Помни меня! – сказал брат, крепко обнимая Леборхам. – Помни меня всегда! Назови своего сына моим именем!
– Найс, что с тобой? – Голос новоиспечённой невесты дрожал, а слёзы потекли по её щекам. – Ты как будто бы со мной прощаешься. Ты меня пугаешь! Что случилось?
– Когда-то очень давно я стал случайным свидетелем разговора двух мужчин.
Старший брат рассказал историю о том, как ночью он пошёл к кусту боярышника, где познакомился с прекрасной фейри, как он продал свою душу, а взамен получил успех.
– После этого мои сети всегда были тяжёлыми от рыбы, а на улов находились богатые покупатели. – Найс посмотрел на красавицу-невесту с любовью и нежностью. – И мы с тобой стали богатыми.
– Почему ты никогда мне не говорил об этом? – зарыдала Леборхам. – Ты принял решение за нас двоих! А у меня ты спросил? Как ты мог?! Как ты будешь жить без души? Как теперь нам жить дальше? Может, ещё получится что-нибудь сделать?
– Было ещё одно условие в нашей сделке. – Найс проигнорировал вопросы. – Спустя годы богатства и роскоши я начал замечать, что золото в сундуках тускнеет, а монеты не приносят былой радости. Однажды фейри, явившись в лунную ночь, напомнила о сделке: «Твоя душа будет принадлежать мне с первым лучом рассвета». Но я договорился с жительницей леса об отсрочке. Как только моя младшая сестра выйдет замуж, как только закончится торжественное бракосочетание, я должен буду уйти в лес и стать супругом фейри, которая помогла устроить нашу жизнь.
Найс крепко обнял рыдающую сестру.
– Помни, что эту тайну никто не должен узнать. Запомни меня молодым и счастливым!
Долго ещё стояла и плакала сестра, провожая взглядом уходившего вглубь леса Найса. Никому и никогда Леборхам не рассказала, куда пропал её любимый старший брат. Она знала, что если тайна фейри станет известна ещё кому-нибудь, её брата ждёт неминуемая гибель.
Счастье – словно птица в позолоченной клетке: чем ярче блеск, тем теснее прутья. Чем яростнее человек стремится к счастью, тем больше оно напоминает горизонт – недостижимый и манящий. Человек, стремящийся к счастью, вступает в диалог с собственной природой. Каждое решение – это обмен. Его цена измеряется не монетами, а той частью души, которую приходится отдать в залог. Может ли счастье быть бесплатным? Ребёнок, смеющийся в луже; старик, греющийся на солнце; кошка, мурлыкающая на коленях, – их счастье не требует контрактов с фейри. Оно рождается из умения видеть достаточное в малом. Но и здесь подвох: чтобы ценить такие мгновения, нужно сначала пройти через потери. Цена счастья – это всегда выбор между тем, чем мы готовы пожертвовать, и тем, что готовы принять. Оно подобно воде: пытаемся удержать в кулаке – утекает сквозь пальцы; перестаём гнаться – наполняет ладони само. Возможно, истинная «стоимость» в том, чтобы перестать считать монеты и научиться дышать полной грудью – здесь и сейчас, вопреки всему.
Вечинский Вениамин. Тайна золотого компаса
Шторм утих так же внезапно, как и начался. Ещё час назад море ревело, словно тысячи диких зверей рвались из глубин. Теперь же волны лишь устало шептали, обрушиваясь на борта, и тяжёлый запах соли пропитывал одежду и волосы, въедался в кожу.
Небо прояснялось после грозы, и в прорехах между облаками проглядывали первые серебряные искорки звёзд. Утренняя заря медленно поднималась из-за горизонта, словно воин, встающий с колен.
Некогда гордый и быстрый корабль Одиссея теперь напоминал побитого бойца. Разодранные паруса болтались как саваны. Мачта покосилась, будто сломанная кость. Нос корабля был обломан и обуглен из-за удара молнии. Резного Посейдона, который прежде украшал его, поглотили волны.
На палубе лежали израненные моряки, одни молчали, другие слабо стонали. Кто-то пил воду из треснувшего кувшина, кто-то просто ждал, что боги спустятся и заберут его. Многие потеряли друзей за эти сутки, другие думали, что им придётся спуститься в Аид вслед за ними.
И вдруг наступила глубокая, почти священная тишина. Будто сама стихия устала от ярости и отступила. И тогда, словно в ответ, прозвучал хриплый голос матроса:
– Земля!
Люди вскинули головы. В рассветной дымке показались очертания острова. Скалы поднимались из моря, как застывшие волны, словно сам океан замер в момент взрыва. Вершины их окутывал белый туман, похожий на дыхание спящего дракона. Казалось, что остров не принадлежит миру живых. Он был частью легенды, забытой мечтой, вырванной из сна и брошенной в море.
Команда, измученная плаванием, ожила. Люди торопливо спускали лодки, некоторые падали на колени и благодарили богов. Одни плакали, другие смеялись, а иные молились.
Но Одиссей лишь крепче опёрся на посох, напряжённо рассматривая остров. Его лицо оставалось спокойным, но глаза потемнели. В сердце царя жила уверенность, что боги редко щедры на дары и за всё требуют свою цену. Спасение, пришедшее после шторма, могло оказаться ловушкой, замаскированной под милость.
***
На мгновение Одиссею показалось, что он сквозь пелену видит суровое лицо Зевса. Но мираж рассеялся, словно призрак. И царь выдохнул с облегчением. Ему не хотелось встречаться с богами. Слишком дорого обходилось знакомство с ними.
Одиссей вспомнил день, решивший судьбу троянцев. Однажды жители города приняли деревянного коня как трофей. Пели, плясали, пили густое прамнейское вино, не подозревая о смерти, таящейся в чреве коня.
При мысли о глупости троянцев Одиссею хотелось смеяться. Но ему было известно, что его судьба лежит у богов на коленях. И участь его спутников тоже.
И вот теперь перед ним этот остров. А у него нет ни названия, ни карты. И никто ничего не знает об этом участке суши. Опыт подсказывал, что, раз боги послали его сюда, значит, у них есть замысел.
В этот момент в памяти у Одиссея возникла легенда о золотом артефакте, игла которого указывала путь и могла вывести откуда угодно, даже из лабиринта собственной души. Ему бы со спутниками он сейчас точно не помешал.
– Не спешите, – предостерёг он, когда матросы уже начали спускать шлюпки. – Остров не убежит. Дайте отдохнуть, проверьте корабль, соберите провизию. А я пойду вперёд.
– Царь, – прошептал старый моряк, – не ходи туда один. Место это скверное, прямо кишками чую… Опасно здесь!
Одиссей пригвоздил взглядом старого моряка.
– Опасность? Смерть? Да я её видел столько раз, что и со счёта сбился! Под стенами Трои, в пещерах циклопа, в объятиях Сциллы и Харибды. Если и здесь нас ждёт смерть, пусть она меня встретит первым. Я умею с ней разговаривать.
Моряк в ответ сжал в руках амулет, маленькую фигурку Афины, и отвернулся. Лично он предпочёл бы встретить вольную нравом девицу с кубком вина.
***
На острове не было слышно ни звука. Песок был сер, как пепел, и скрипел под ногами, будто стекло. Скалы чернели, словно уголь. Ни птиц, ни зверей, ни шелеста листвы. Только изломанные камни и редкие ядовито-зелёные кусты, источающие едва уловимый металлический запах. Воздух был тяжёл, как в пещере перед обвалом. Даже волны, накатывавшие на берег, звучали приглушённо, будто боялись кого-то разбудить.
– Это проклятое место, – пробормотал воин по имени Каллид, ступив на сушу. Он был из тех, кто выжил в битве под Троей, сражался бок о бок с Одиссеем и заслужил право говорить без страха. – Вход в Тартар… Тихо, как в могиле. И чайки улетели отсюда, значит, тут точно какая-то дрянь.
Одиссей кивнул, сжимая в ладони влажный песок, от которого совсем не пахло морем. Он поднёс пальцы к лицу. Песок был чист, но казался мёртвым.
Царь пошёл вперёд, сжимая в руке простой посох из высушенного солнцем дуба. Его душа хранила истину, что в местах, где играют боги, нужно быть человеком, а не идолом. Поэтому он не взял с собой посох, который ему подарила Афина.
Одиссей увидел странное мерцание между утёсов. Свет будто пронизывал пространство живой энергией. Воздух дрожал, как поверхность воды под луной. Одиссей словно почувствовал зов. Ему было знакомо это ощущение. Когда-то звёзды в море так вели его к дому. Только теперь они были здесь, на земле.
– Что это? – спросил Каллид, подойдя ближе.
– Не знаю, – ответил Одиссей. – Но нужно идти.
– Пойду с тобой. Одному туда – как в логово Цербера. Не прощу потом себя.
– Нет. Ты останься, – прервал его Одиссей. – Следи за людьми. Если я не вернусь к вечеру, уходите с острова без меня.
– Царь… Ты серьёзно?
– Это приказ.
И он пошёл один. Тропа была узкой, вырезанной в скале, будто когтями гиганта. Каждый шаг отзывался эхом. Ветер дул в спину, подталкивая вперёд. Одиссей чувствовал, как что-то внутри него откликается на свет. Как будто в нём просыпались воспоминания. И тогда он увидел храм.
***
Святилище возвышалось на вершине скалы. Его колонны, изъеденные ветром и солью, ещё стояли, словно упрямые стражи времени. Но некоторые из них раскололись и лежали на траве, как скелеты убитых гигантов. Другие – держались, будто цеплялись за землю.
На фронтоне угадывались сцены жертвоприношений. Можно было разглядеть руки с ножами, величественные фигуры богов и коленопреклонённых женщин перед алтарём. Но всё было почти стёрто временем, будто кто-то сделал это намеренно.
Внутри царил полумрак. Сквозь трещины в своде проникал свет, и в его лучах кружилась пыль. В воздухе пахло плесенью и чем-то ещё, неуловимым и неприятным. Как будто благовония, которыми окуривали храм, превратились в проклятие.
Пол был вымощен чёрным камнем, и на нём виднелись царапины. Одиссей наклонился. Это были древние, почти стёртые буквы. Он разобрал только одно слово: Эфира.
И там, в центре, Одиссей разглядел существо. Его тёмные как ночь, перепутанные крылья не двигались, но казались живыми. Тело напоминало женское.
Под бледной, почти прозрачной кожей проглядывали синие жилы. Лицо с жёлтыми, как у зверя, глазами, в которых чернели вертикальные зрачки, походило на человеческое.
На месте рта у существа располагался клюв. В глазах этой звероподобной женщины Одиссей рассмотрел и отчаянную ярость, и глубокую тоску.
– Кто осмелился войти в святилище Эфиры? – прогремел её голос, отражаясь от стен, как гром в пещере.
Взгляд царя остался неподвижным, будто камень у подножия акрополя…
– Я – Одиссей, сын Лаэрта, – ответил он, – царь Итаки, воин, прошедший Трою, моряк, видевший край света. Я ищу путь домой.
Гарпия медленно расправила крылья. Её тень накрыла его как саван. Она сделала шаг вперёд. Когти на ногах царапнули камень.
– Дом ищут все, – прошипела она. – Моряки, пленники, беглецы. Но что он значит для тебя, смертный? Ты ведь не первый, кто приходит сюда с воплем о нём. А кто из них нашёл дорогу в родные пенаты?
– Я вернусь, потому что обещал.
– Клятвы не стоят ломаного обола. – Она наклонила голову. – А ты… Ты не просто ищешь дом. Ты себя найти пытаешься. – Гарпия прищурилась. – Почему ты здесь?
Царь почувствовал, как что-то в груди сжимается. Как будто она его знает. Словно видела его сны.
– Я пришёл не за тайнами, – произнёс Одиссей. – Меня привёл сюда свет.
– Свет? – Гарпия усмехнулась. – Ты видел свет? Тогда ты не просто смертный. Ты избранный. Ну… или проклятый, – протянула она. – Впрочем, это одно и то же…
Женщина-птица подняла руку, на пальце у неё сверкнуло кольцо с сапфиром, и в воздухе вспыхнуло видение. Остров, охваченный пламенем. Храм в руинах и жрицы, падающие перед алтарём. И бог с копьём в руке, с глазами, тёмными от гнева. У одной из жриц в руках сверкающий золотой компас. Она прячет его в складки своего одеяния, туда, где он будет в безопасности до нужного момента, и устремляется к выходу.
– Я была жрицей, – тихо произнесла гарпия. – Юной девой. Верной, невинной и чистой. Пока не поверила Аресу. Он обещал свободу и силу. Уверял, что боги не правят, а только завидуют и мстят. И я помогла ему, потому что… я тогда думала… что свобода важнее веры. Теперь я обречена. Днём – чудовище. Ночью – женщина. Только возвращение компаса разрушит проклятие.
– В каком храме ты служила? – спросил Одиссей.
– В храме Олимпийца, – ответила она, опуская глаза. – В храме того, кто правит небом. Я была его жрицей. Пока не поверила Аресу.
– Ты помогла украсть компас Зевса? – с ужасом переспросил Одиссей.