Счастье по обмену

– О, это другое дело! – оживилась Рая, похлопывая себя по бокам, словно проверяя качество товара. – Не помешало бы.

– И с чего начнём? – Зоя тем временем щедро накладывала колбасу на хлеб, будто готовясь к долгой осаде. – Прям аппетит разыгрался от такого подхода!

Остальные уставились на неё, пока она с аппетитом поедала бутерброд щедро снабжённый тремя дольками колбасы.

– А я что? – пожала плечами Зоя, обводя всех довольным взглядом. – Мне худеть не надо. Сейчас такое тревожное время… Мало ли что случится. А стратегический запас – вот он! – Она погладила себя по бокам, словно гладила кота. – Всегда при мне.

– Ну всё, решили! – радостно хлопнула в ладоши Лиза, и её голос прозвенел, как колокольчик. – Завтра с утра всех приглашаю на зарядку!

С гордым выражением лица, будто генерал после удачного сражения, она выпорхнула из беседки, оставив бабуль обмениваться взглядами, в которых смешивались умиление, скепсис и тёплая дрожь предвкушения.

А солнце, довольное спектаклем, продолжало рисовать на столе свои золотые узоры.

Уже на следующее утро гостинная, залитая золотом рассвета, казалось, сама улыбалась начавшемуся утреннему безумству. Четыре коврика, выложенные на паркете с почти военной точностью, ждали своих героинь. Три из них уже были заняты: Рая, Фая и Зоя – в лёгких футболках, в штанах, которые «не жмут, но и не болтаются», стояли, покорно глядя на четвёртый коврик. На нём гордо высилась Лиза – стройная, подтянутая, с глазами, полными решимости.

Из динамиков лилась бодрая и ритмичная мелодия.

– Итак, дамы! – Лиза хлопнула в ладоши, и звук разнёсся по комнате. В её глазах вспыхнули искорки азарта, смешанного с лёгким безумием. – Начинаем нашу супер-мега-ультра-фитнес-тренировку! Кто готов к подвигам?

– А я ещё позавтракать как следует не успела, – буркнула Зоя, поджав губы так, будто её лишили наследства.

– Вот и замечательно! – Лиза расцвела улыбкой, сияющей, как утреннее солнце. – Завтракать надо после зарядки.

Зоя косилась на Раю, которая, застигнутая врасплох, торопливо дожевывала пирожок, делая вид, что просто любуется облаками за окном.

– А я готова! – неожиданно взмыла в воздух Фая, подпрыгнув с энергией десятилетней школьницы. – Показывай, внучка, что там у тебя!

– Первое упражнение – «Приветствие солнцу»! – Лиза плавно вознесла руки вверх, словно пытаясь достать звёзды с небес. – Поднимаем ручки…

Все, как по команде, потянулись к потолку.

– Ой, как высоко! – Фая встала на цыпочки, но её пальцы отчаянно не дотягивались до воображаемого солнца. – А можно пониже?

– Ой-ой-ой! – Зоя закачалась, как маятник перед падением. – Лиза, может, помедленнее?

– Зоенька, держись! – Рая молниеносно подхватила её за локоть, словно спасая от пропасти. – Мы справимся!

– А я могу! – неожиданно заявила Фая, пытаясь разъехаться в шпагате. – Правда, могу!

Лиза, будто не замечая хаоса, грациозно перешла в позу ласточки, балансируя на одной ноге с неприличной лёгкостью.

– А теперь повторяем за мной. Внимание!

Рая, Зоя и Фая неуверенно скопировали движение. Зоя тут же рухнула набок, Рая ухватилась за каминную полку, как за спасательный круг, а Фая радостно возопила:

– Получается!

– Мы ещё не переходим на упражнения лёжа, – строго сказала Лиза, взглядом пригвоздив Зою к полу. – Рая, не хватаемся за окружающее. Бабуля, по интонации ты скорее напоминаешь чайку, чем ласточку.

– А теперь наклоняемся вправо!

– Ой, я вправо или это ты влево? – Рая запуталась, глядя на Зою.

– Рая, ты просто смотри на меня и повторяй!

– Да я смотрю, но у меня шейный остеохондроз, я голову не поворачиваю!

– Присели! Раз-два!

– Лизонька, а если я присяду, ты мне потом поможешь встать? – озабоченно спросила Фая.

– Бабуля, ты вчера две грядки морковки в присядку прополола!

– Так то морковка, это – из принципа!

– Садимся на коврики и стараемся дотянуться до носочков.

Все устало плюхнулись на пол, тяжело дыша, как паровозы после крутого подъёма.

– В моём возрасте до носков дотягиваются только ради того, чтобы их надеть, а не для спортивных рекордов! – Фая изо всех сил тянулась вперёд.

– Ой, боюсь так вытянусь, что не встану потом, – заныла Зоя.

– Красота требует жертв, – философски заметила Лиза. – Как говорила Коко Шанель.

Она громко хлопнула в ладоши.

– А теперь разогреем мышцы ног! Поднимаем колени повыше, словно бежим трусцой на месте!

– Ой-ой, это ж какая нагрузка! – Зоя осторожно подняла одно колено, словно боялась, что нога отвалится и укатится под диван.

Но постепенно все включились, и даже Рая бодро подпрыгивала, будто вспомнила молодость.

– Что там говорить, молодость давно прошла, но ноги ещё шевелятся!

– Дышать бы ещё успеть… – Фая громко выдыхала, будто паровоз, готовящийся к рывку.

– Ой, девочки, я, кажется, забыла, как это…

– Просто тряси ногами и дыши! – подбодрила её Рая и затянула бодрую песню, словно капитан дальнего плавания.

Зоя и Фая, глядя на улыбающуюся Лизу, старались бежать на месте, но получалось у них это кое-как, сбивчиво, как у пьяных пингвинов.

Лиза вдруг остановилась, скрестила руки на груди и рассмеялась.

– Чем-то эта зарядка мне напоминает ансамбль с названием «По хлопушки» – кто танцует, кто поёт…

Бабульки, запыхавшиеся, но довольные, дружно засмеялись в ответ.

И в этот момент комната наполнилась не просто музыкой – а смехом, теплом и той самой энергией, ради которой всё и затевалось.

Уже через какое-то время румяные и слегка запыхавшиеся, но довольные, подруги расположившись на уютной летней веранде, потягивали из расписных чашек ароматный чай из расписных чашек. Его пар клубился в воздухе, смешиваясь с запахом нагретой древесины и дачных цветов.

– Ой, девоньки, у меня от такого адреналина аж аппетит проснулся! – воскликнула Зоя, потягиваясь с кошачьей грацией и закидывая ногу на ногу.

В этот момент на веранду лёгкой поступью вошла Лиза, её глаза искрились задором, а улыбка обещала очередной сюрприз.

– Ну что, завтра повторим?

– Обязательно! – хором откликнулись подруги, и их голоса слились в весёлый каскад.

– Только, Лизочка, давай без этих твоих «планок», а? – попросила Рая, прикрывая глаза, будто вспоминая страшный сон. – А то я в этот раз так легла, что думала – всё, конец. Оказалось, просто заснула.

Лиза рассмеялась и довольная вышла из беседки, поспешив домой.

А бабушки, оставшись втроём, продолжили наслаждаться чаем, перешёптываясь о чём-то своём, сокровенном…

Романтика с огоньком

Офис Сергея медленно тонул в вечерних сумерках. Последние лучи солнца, словно золотые нити, пробивались сквозь узкие щели жалюзи, рисуя на столе причудливый узор из света и теней. Бумаги, разбросанные в спешке, ещё хранили тепло прошедшего дня, а в воздухе витал едва уловимый аромат кофе и усталости.

Тишину разорвал тихий скрип двери. В приоткрытую щель проскользнула изящная женская рука, нащупала выключатель – и в следующий миг помещение вспыхнуло ярким светом. В проёме, сжимая в руках загадочный пакет, застыла Тамара. Её глаза скользнули по кабинету, и на алых губах расцвела довольная улыбка.

Первым делом она из пакета извлекла небольшую колонку, и скоро в офисе зазвучала нежная и романтичная мелодия. Затем появилась коробка – в ней лежали лепестки роз, алые, как её губы. Тамара медленно рассыпала их по столу, по полу, будто выкладывала тайные письмена любви. Огоньки свечей, рождённые ловкими движениями её пальцев, затанцевали в полумраке, отбрасывая трепетные тени на стены.

– Ну вот. Совсем другое дело, – прошептала она, любуясь созданной магией.

Но внезапно её мысли прервали шаги в коридоре – твёрдые, уверенные. Тамара метнулась за шкаф, успев лишь схватить пакет. Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Сергей. Он замер на пороге, ошеломлённый.

– Чёрт!

Из-за шкафа появилась Тамара, едва прикрытая лёгким палантином, сквозь который угадывались соблазнительные изгибы.

– Сюрприз! – звонко рассмеялась она, сверкая глазами.

Сергей нахмурился.

– Ты с ума сошла? А если бы зашёл кто-то другой?

– Но зашёл же ты, – ответила она с наигранной невинностью, делая шаг вперёд.

Её пальцы скользнули по его груди, оставляя за собой мурашки.

– Разве тебе не нравится?

Сергей колебался, но лишь мгновение.

– Нравится…

Их губы встретились в страстном поцелуе, горячем, как пламя свечей вокруг. Сергей хотел сказать что-то красивое, но вместо этого громко чихнул.

– Аллергия на цветочную пыльцу… Прости. – сказал он покосившись на рассыпанные всюду лепестки роз.

Тамара растерянно смотрела на Сергея, не зная, заплакать ей от от обиды или рассмеяться над нелепостью ситуации. Ещё один чих – и Сергей пошатнулся, ухватившись за стол. В этот момент свеча опрокинулась, и огонь, словно живой, мгновенно охватил стопку бумаг.

– Пожар! – с ужасом вскрикнула Тамара.

Она бросила палантин на пламя, но тот лишь вспыхнул ярче. Пока Тамара пыталась схватить горящий палантин, чтобы сбросить его на пол, Сергей рванул в холл и уже через минуту вернулся с огнетушителем. Белая пена взметнулась в воздух, оседая на стенах, мебели, их лицах…

Когда дым рассеялся, они стояли посреди разрушенного кабинета: Сергей – в пепле и пене, Тамара – вся в копоти, прикрывая рот руками.

– Романтика, – пробормотала она, глядя на хаос вокруг.

– С огоньком, – усмехнулся он, вытирая пену со лба.

Их взгляды встретились – и они рассмеялись, смеялись до слёз, до дрожи в коленях. Но тут распахнулась дверь. На пороге стоял грозный Петрович. Он с недоумением осматривал разгром в офисе.

– Что здесь происходит? Я услышал шум и почувствовал горелый запах в коридоре.

Его взгляд упал на полуобнажённую, покрытую пеной Тамару. Она поспешно натянула на себя мокрую от пены блузку.

– Однако, я смотрю, у вас тут весьма жарко, – усмехнулся Петрович, подмигивая.

– Не то слово… – рассмеялся Сергей.

И они засмеялись все трое. Петрович с ноткой укоризны в голосе, Сергей немного растерянно, а Тамара смеялась легко и беззаботно.

На посёлок надвигались сумерки. Включались один за другим фонари. Перед офисом, серым и безликим, застыл центр посёлка в своей обыденной тоске. Асфальт, вылинявший от времени, лавочки с облезшей краской, редкие прохожие, спешащие куда-то, не поднимая глаз.

Сергей вышедший следом за упорхнувшей в сторону своего дома Тамарой, скользнул взглядом по лавочке у входа, где, сгорбившись, копошился Петрович. Старик возился с потрепанной сумкой, что-то усердно перебирая в ней.

– Петрович… – Сергей подошёл и опустился рядом, заглядывая через плечо.

В сумке лежали свечи – ровные, чистые, будто только что сошли с ангельского конвейера.

– Что это у тебя? – Сергей протянул сигарету, и та замерла в воздухе, как нерешительное предложение. – Никак свечной бизнес открыл?

Петрович не спеша взял сигарету, порылся в карманах, нашёл спички и, щурясь от первого вдоха, ответил:

– Скорее производство, чем бизнес. Сам отливаю.

– И что? Хорошо покупают?

Старик выпустил дым колечком, и оно медленно растворилось в сыром воздухе.

– Не знаю. Я за так делаю. Он кивнул в сторону церкви за углом. – Огарки собираю в храме, с разрешения батюшки Василия. Отливаю новые.

Сергей приподнял бровь:

– И… хорошо платят?

– Я бы сказал, душевно. Петрович усмехнулся, и в глазах его мелькнула тихая усмешка. – Молятся за мою душу.

Сергей уставился на него, будто ожидая разгадки какого-то постыдного анекдота.

– Вырастешь – поймёшь, – махнул рукой старик.

Сергей какое-то время сидел молча, затягиваясь сигаретой и смотря в пустоту перед собой. Потом вдруг сжал кулаки так, что костяшки побелели, опустил голову и прошептал:

– А я, Петрович… совсем запутался.

Петрович медленно затянулся, выпуская дым, который клубился между ними, словно дымовая завеса.

– Запутался, говоришь… А в чём конкретно?

– В любви… В чувствах.

Старик усмехнулся, но не со злорадством, а с какой-то древней, усталой мудростью:

– Это бывает. Сколько это у тебя длится то?

– Месяц… Почти целый месяц.

– Тогда понятно.

– Что понятно? – Сергей нервно провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую маску. – Ты что, понимаешь?! Я её люблю! Когда её вижу, у меня… – он ткнул себя в грудь, – оно аж выпрыгивает!

Петрович хитро прищурился, глянул вниз и сказал спокойно:

– Застегни, чтобы совсем не выпрыгнуло.

Сергей взглянул на полурасстёгнутую ширинку, торопливо поправил и покраснел, как подросток, пойманный на шалости.

– Да не в этом дело! Так что мне теперь делать, а? Она хочет жить со мной. А я… а я женат. У меня дети. Мы с ней оба в отношениях. Как быть?

– Ну и? – Петрович прикурил снова. – А что твоя Тамара говорит?

– Говорит, что любит. Хочет жить вместе.

– А как, по-твоему, вместе? Ты женат, она замужем, дети, хозяйство. Всё как у людей.

– Да я и сам не знаю! – Сергей зло сжал кулаки. – Всё это сложно. Она говорит, что давно мужа не любит. Да я почём знаю… Говорит, что с ним жить невозможно.

– А тебе она, значит, нравится.

– Да… Нравится. Очень.

Петрович вздохнул, отставил сумку в сторону и посмотрел прямо в глаза Сергею.

– Знаешь, что я тебе скажу?

Сергей замер весь в ожидании.

– Ну?

– Перебздись.

– Что?

– Перебздись, говорю. Месяца три повстречаетесь – и само пройдёт. Все эти твои "страсти", любовь, переживания.

– Что пройдёт?! – Сергей замер, будто его ударили обухом по голове.

– Ну, любовь твоя, конечно. Всё это временно.

– Да не-е-ет! – Сергей закачал головой, словно отгоняя назойливую муху. – Ты что, я же не какой-то юноша. Это настоящее. Это… – он запнулся, будто язык не поворачивался назвать это пустяком.

– Да, конечно, тебе решать. – Петрович с досадой потушил окурок. – Но ты ж не только свою жизнь на весах держишь. Ты ещё и семью не забудь. Ты ж не один за себя отвечаешь.

Он помолчал, потом добавил тише, будто боялся, что слова улетят раньше, чем будут услышаны:

– Любить, Сергей, это находить в счастье другого своё собственное счастье.

Сергей тяжело вздохнул, словно пытаясь вдохнуть в себя всю глубину этих слов. Потом, потушив окурок, поднялся со скамьи.

– Ладно, Петрович… Пошёл я. Спасибо тебе.

– Да ладно тебе. Что там благодарить. Думай.

Сергей шёл будто под грузом невидимых гирь. Его шаги стали медленными, неуверенными, словно он шёл не по асфальту, а по тонкому льду над пропастью. Он помахал рукой Петровичу, но ясно было – сомнения остались, тяжёлые, как свинец, горячие, как свечной воск.

А старик снова принялся за свою сумку, перекладывая свечи, будто в этом был весь смысл мира.

Крушение флотилии

В доме Смирновых вся кухня пропиталась запахом подгоревших макарон и котлет – Любина фирменная «запеканка по-флотски», как и её настроение сегодня, явно потерпела крушение. Сковорода шипела, словно возмущаясь своей участью, а куски фарша, едва держась целостности, переворачивались с трудом, будто усталые моряки после шторма. Люба мечтала уже не об ужине, а хотя бы о пяти минутах тишины после этого бесконечного дня.

За столом сидел Сергей. Его брови сжались в одну тёмную линию, а взгляд был тяжёлым и усталым. Люба молча пододвинула ему тарелку: комок липких флотских макарон, а сверху – одинокая котлета, напоминающая обломки корабля, выброшенного на берег после бури.

– Люба… это что? – раздражённо поморщился Сергей, тыкая вилкой в еду.

– Макароны по-флотски! – гордо ответила она. – Как ты любишь.

– По-флотски… – Сергей ковырял в тарелке с подозрением. – А по какому флоту? По подводному? Потому что, по-моему, они два часа на дне кастрюли пролежали.

Люба вздохнула:

– Ну, прилипли чуть-чуть, всякое бывает.

– По-твоему это «чуть-чуть»?! – театрально отложил вилку Сергей, а затем вдруг изменился в лице. – Люб… – начал он осторожно, будто ступая по тонкому льду. – Давай поговорим. Без истерик.

Люба, только-только наконец-то усевшаяся ужинать, недоумённо глядя на Сергея, медленно опустила ложку. Ей так не хотелось о чем-то говорить, но стало понятно, что разговор, как и приготовление этого ужина, отложить невозможно.

– О чём?

Сергей сделал паузу – будто репетировал эту речь перед зеркалом, подбирая слова, которые теперь звучали фальшиво даже для него самого.

– Я люблю другую.

Люба замерла. Было ощущение того, как будто ударили обухом по голове. Она, прищурившись от внезапно возникшей боли, подняла тяжёлый взгляд на мужа.

– И кого?

– Тамару, – трагически выдавил Сергей. – Из «Розалии». – он какое-то время пытался подобрать веский аргумент, но не нашёлся что сказать и выпалил, – Она понимает меня. У неё… салат вкусный. И макароны не прилипают.

– Ты уже ел её макароны?! – голос Любы дрогнул.

У Любы в голове сразу же пронеслась стая мыслей. Был у неё дома? Что они делали там? Или специально подкармливает её мужа, как голодного, приблудного щенка.

Сергей растерянно смотрел на меняющееся выражение жены. Люба встала, подошла к плите, схватила кастрюлю и с грохотом вывалила её содержимое в мусорное ведро.

– Ну так и иди к своей Тамаре! – зло бросила Люба.

– Вот и пойду! – бросил ей Сергей с вызовом, ухватившись за Любино предложение, выпаленное с горяча и досады.

– Насколько мне известно, она замужем, – ухмыльнулась Люба. – Втроём никак жить станете?

Сергей криво улыбнулся:

– Подожди, Любовь моя дорогая, мы ведь взрослые люди. Давай спокойно всё обсудим.

– Ты с любовью уж определись как-нибудь, – зло бросила Люба в ответ и отодвинула от себя тарелку. Есть уже совсем не хотелось.

– Мы же цивилизованные, – кашлянул Сергей. – И дети у нас…

– И это твоя цивилизация?

– Я про… гм… оптимизацию семейных ресурсов! – вдруг выпалил он.

Люба смотрела на мужа с таким изумлённым выражением лица, будто он только что предложил продать квартиру и купить билет на Марс.

– У нас с тобой не сложилось, – продолжал Сергей. – А у меня с Тамарой – сложилось.

– И?

– Обмен! – выдохнул он. – Я – к Тамаре, ты – к её мужу, Михаилу. Дети остаются при жилье. Все довольны.

Люба опешила. Она ждала чего угодно, только не такого предложения.

– И что, Тамара за твой план?

– Тамара за! – оживился Сергей. – Говорит, Михаил, конечно, не подарок, но ты его быстро в руки возьмёшь.

Люба невесело рассмеялась.

– Серёжа, это даже для тебя слишком.

– А что не так? Практично же!

– Практично? – Она включила чайник, и вода внутри него забулькала, будто разделяя её возмущение. – А про чувства ты не подумал?

– Какие чувства? Мы же о детях думаем! – Сергей подскочил к столу и выключил чайник, чтобы он не мешал разговору своим свистом.

– О детях? – Люба зло хлопнула ладонью по столу и снова включила чайник. – Или о себе?

И Сергей снова отключил чайник, как бы доказывая этим, чьё слово последнее.– Это же новая жизнь! – крикнул Сергей. – Мы с тобой существуем, а не живём!

Люба задумалась, потом резко вскинула на него взгляд:

– Значит, болото?

Он молчал.

– Хорошо, – неожиданно сказала она, включив уже спокойно в очередной раз чайник . – Я согласна!

Сергей ошарашенно замер. Он смотрел на жену, не веря тому, что сейчас происходит. Мир словно меняет свою оболочку, и он только что, сам закрыл дверь в прошлую жизнь и открыл в новую.

А чайник тем временем закипал – его свист разорвал тишину, будто последний аккорд в этом абсурдном спектакле.

Кандидаты

Тёплый воздух, густой и сладкий, как малиновое варенье, лениво обвивал уютную беседку дома Влада, Фаиного сына. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь резные деревянные переплетения, рисовали на столе причудливые узоры. Здесь, в этом маленьком островке покоя, за столом сидели три подруги – Зоя, Рая и Фая.

Перед ними стоял пустой чайник, ещё хранящий тепло недавно выпитого чая. Зоя допила последний глоток, аккуратно поставила чашку на край стола и с деловитой важностью достала из сумочки блокнот в клеточку и шариковую ручку.

– Ну что? – задорно сверкнула она глазами. – Приступим к выбору кандидатов?

И тут же, как полководец перед решающей битвой, скомандовала:

– Чашки в сторону!

Рая тут же подскочила, убрала посуду, освобождая пространство перед Зоей. Фая покраснела и замахала руками перед лицом, словно отгоняя не только духоту, но и смущение.

– Ой, что-то жарковато сегодня…

– А что, Лизоньку ждать не будем? – спросила Рая, усаживаясь обратно.

– Не будем перекладывать ответственность на хрупкие девичьи плечи, – отрезала Зоя, махнув рукой. – Да и слова подбирать к женихам при ребёнке неудобно.

– Это правильно, – вздохнула Фая. – Мне как-то при Лизоньке неловко, хоть ей уже семнадцать.

– Вот и хорошо, – кивнула Рая.

Зоя раскрыла блокнот с торжественным видом, будто перед ней лежал не список кандидатов, а судьбоносный документ.

– Ну что, девочки, приступим к рассмотрению кандидатов для нашей Фаечки?

– Давай, только без твоих долгих предисловий! – закатила глаза Рая. – Ты, Зойка, порой как на партсобрании выступаешь.

Зоя стукнула ручкой по столу, будто председатель колхоза, открывающий собрание.

– Итак. Я тут накидала некоторых. Выбор, прямо скажем, небогатый.

Она провела пальцем по списку, задерживаясь на каждой строчке, словно взвешивая судьбу.

– Иван Кузьмич с Ленинской улицы. Вдовец. Пенсионер со стажем, между прочим!

– Погоди! – вспомнила Рая. – Это не тот, который у магазина постоянно тусуется?

– Точно! – подтвердила Зоя. – Увлечений у него – рыбалка да баня. Мечтает, представляешь, тридцать миллионов выиграть в лотерею, чтобы сиротам помочь!

Фая скептически приподняла бровь.

– А что, сейчас он помогает сироткам?

– Да какой там! – фыркнула Зоя. – Только и знает, что пивко попивать да лезть к другим со своими вопросами и советами. А про сирот – трендит только!

– Ну и пусть себе трендит дальше, – махнула рукой Фая. – Тот, кто хочет помочь, помогает и без миллионов.

– Ну а если он вдруг выиграет? – не унималась Рая.

– Если он выиграет, – уверенно заявила Зоя, – то сначала купит себе новую удочку, баню с золотым краном, а потом, глядишь, и сироткам что-нибудь перепадёт.

Она решительно черкнула в блокноте.

– Этого вычёркиваем. Следующий.

Она перевела взгляд на следующую строчку.

– Михалыч с соседней улицы! Он, правда, немного того…

– Зоя, только без твоих характеристик! – перебила Рая.

– Да я серьёзно! Он же в огороде разговаривает с морковкой!

– Ну и что? – возмутилась Рая. – Может, он просто душевный человек! Я вот слышала где-то, что помидоры лучше растут, если с ними разговаривать и комплименты делать.

– И чё?! – ухмыльнулась Зоя. – Пробовала?

– Пробую.

– Так что? Оставляем или вычёркиваем?

Рая и Фая переглянулись.

– Вычёркивай, – вздохнула Фая. – Мало ли. А вдруг не в урожае дело.

Зоя , посмотрев на скуксившуюся Фаю, снова уверенно черкнула в блокноте.

– Следующий – Терентьев Анатолий Владимирович. Он хоть и в очках постоянно, но очень культурный. В музее раньше работал.

– Культурный, да, – закатила глаза Рая. – Я как-то с ним заговорила про кино, а он мне полчаса читал монолог из Чехова. Я чуть на лавке не уснула. А потом ещё и лекцию про экспрессионизм прочитал. Я думала, это заболевание какое.

– Правда, он росточка маленького, – добавила Зоя.

Она встала, подошла к Фае, подняла её и сравнила их рост, прикидывая рукой.

– М-да. Наверное, пониже тебя будет.

– Да точно ниже её, – подтвердила Рая.

– Ну это как-то не очень, – покачала головой Зоя и снова черкнула в блокноте. – Вычёркиваю.

Рая склонилась над списком.

– Пётр Семёныч с Садовой. Вдовец, пенсия хорошая, но…

– Но что? – насторожилась Фая.

– Но он коллекционирует…

– Ну?

– …горчичники.

Наступила пауза. Зоя с удивлением уставилась на Фаю.

– Что?

– Горчичники, – невозмутимо продолжила Рая. – У него их триста штук. Разных годов выпуска.

– И что он с ними делает? – в один голос спросили Фая и Зоя.

– Ну… смотрит на них. Наверное.

– А на меня он тоже будет смотреть или только на горчичники? – поинтересовалась Фая.

– Ну, если ты будешь лежать под горчичником, то, может, и на тебя кинет взгляд, – рассмеялась Зоя.

– Следующий! – твёрдо заявила Фая.

Зоя черкнула в блокноте и перевернула лист.

– Николай Васильевич, бывший военный.

– О! – оживилась Фая и буквально выпалила. – Подтянутый, строгий, дисциплинированный?

– Ну… не совсем, – покосилась Зоя на подругу, – Он теперь разводит улиток.

Фая от удивления открыла рот.