SEN. Книга
– Три. Большое – загораживает солнце, два маленьких слева от него. На поверхности пруда кувшинки – пять штук. Шляпа у ближнего гребца – фиолетового цвета. Ещё вопросы будут?
Я откровенно красовался перед ней – смотри, какой я супермен! Иногда я – порядочная скотина…
– Нет… пожалуй, хватит и этого, – ошеломлённая Валерия не сводила с меня широко раскрытых голубых глаз, кстати, очень даже привлекательных… В общем, испытание я прошёл.
Тут подошла Дарья и сообщила, что завтра утром я отправляюсь в Москву, а она уезжает сейчас.
– Не бросай меня, Даша! Я не переживу разлуки! – с надломом в голосе трагически воззвал я. Девчонки, включая Леру и саму Дарью, захихикали.
– See you later, alligator, – заявила Даша, уходя.
Я поддержал её:
– After while, crocodile.
Когда она ушла, я предложил Валерии выйти из нашего "бункера" подышать воздухом. Удивительно, но она сразу согласилась. Мы выбрались из ангара и пошли в поле. Солнце скрылось за облаками, стало прохладнее.
– Скажи, пожалуйста, Лера, – спросил я, не очень, впрочем, рассчитывая на искренний ответ, – этот матрасный концлагерь… пардон, это ваше кефирное богоугодное заведение – оно давно здесь, в наших бескрайних степях?
– Сергей, ты пока не знаешь истинного предназначения нашей организации, поэтому я попрошу тебя не торопиться со скоропалительными выводами. А наша база здесь уже полгода.
– Ну, хорошо, оставим пока эти разборки. А скажи мне, милая Лера, вот такую вещь: что будет, если я откажусь от вашей благотворительной миссии? Расстрел через повешение с последующим утоплением, а может ещё что-нибудь похуже придумаете?
– Я же просила тебя, Сергей, не спешить. Ничего мы с тобой делать не собираемся; ты должен поверить и принять – сотрудничать с нами в твоих интересах, причём тебе мы нужны… будем нужны даже больше, чем ты – нам.
Стоп, эту песню я уже слышал раньше. Ну, да, ночной звонок, Лили – она тоже говорила, что они мне нужны и… что я могу исправить… что?
– Что я могу исправить?
– Ты всё поймёшь, только подумай немного. Иди к себе, спокойно посиди и поразмысли… я прошу тебя… Сергей.
– ОК, – я кивнул. Минуты три мы шли молча. На небо наползла свинцовая туча, начал накрапывать дождь; мы повернули к ангару. Дождь усилился, перешёл в ливень, пришлось взяться за руки и припустить бегом. В ворота мы вбежали уже до нитки промокшими.
– Нам надо переодеться, – сказала Лера, выпуская мою руку, – встретимся в зале.
Я прошёл к себе, вытер волосы полотенцем, переоделся в спортивный костюм, свои мокрые шмотки повесил на полотенцесушитель в дýше. В компьютерный зал Валерия вошла, одетая в бежевую обтягивающую водолазку и голубые брючки-слимы. Чёрт возьми, на неё приятно было смотреть!
– Эта униформа тебе подходит гораздо лучше, чем прежняя, – отвесил я банальный комплимент.
– Спасибо, ты очень любезен.
Пока мы любезничали, к нам приблизилась вошедшая в зал Лилиан и протянула мне листок бумаги:
– Вы вылетаете из аэропорта "Домодедово" 19 сентября. Ты и Дарья, она будет тебя сопровождать. Вот распечатка электронных билетов. Виза вам не нужна. Пройдёте через "зелёный коридор". В Тель-Авиве у выхода из аэропорта "Бен-Гурион" вас будет встречать Микаэль Нойманн (я вздрогнул), наш сотрудник, на "Форде" с номером 321-29-218, запиши. Он отвезёт вас на место, куда – узнáете в своё время.
– Прости, как фамилия вашего сотрудника? – внезапно охрипшим голосом спросил я.
– Neumann, Michael Neumann, – повторила Лили. – Вот тебе деньги на мелкие расходы: купить воды, пива или мороженое, например, – она протянула мне небольшую стопку банкнот. – Пересчитай, здесь 1000 шекелей.
Я развернул стопку веером. Там были 8 коричневых купюр по 100, две фиолетовых – по 50 и пять зелёных – по 20 шекелей.
– Всё верно, – сказал я, – спасибо.
– Завтра в 9:00 встречаемся на лётном поле, у самолёта. Полетим в Москву, – сообщила Лилиан, – понятно?
– Yes, lady!
Когда Лили кивнула и отошла, я глянул в бумажку. Там было напечатано: Sergey Novikov (ADT) и Darya Leyner (ADT), затем номер рейса, аэропорт и время вылета, авиакомпания El Al Israel Airlines, аэропорт и время прибытия, а также прочая билетная тарабарщина.
– Лера, не откажешься выпить со мной кофе? – решил я забросить удочку. – Завтра я улетаю, и мы больше не увидимся. Было очень приятно познакомиться с такой очаровательной психологессой.
Валерия удивлённо взглянула на меня, усмехнулась, но согласилась. Мы добрались до кафешки, и я заказал два эспрессо и круассаны с персипаном.
– А мне казалось, что ты не очень доброжелательно ко мне расположен, – сказала Лера, помешивая кофе ложечкой.
– Я полностью пересмотрел своё недостойное поведение и приношу искренние извинения за свои опрометчивые высказывания. Всецело отдаю себя на суд прекрасной маркизы, и, если леди будет угодно сменить гнев на милость и простить меня, я буду на седьмом небе от счастья.
Она усмехнулась:
– О, да ты коварный лицемер и хитрый дамский угодник, Серж Новиков. Но пользуйся добротой слабой женщины – прекрасная маркиза прощает твою дерзость, – она шутливо протянула мне руку. Я учтиво принял её и поцеловал со всей возможной деликатностью. Лера рассмеялась: мир был восстановлен. Я читал ей Эдгара По:
"I dwelt alone
In a world of moan,
And my soul was a stagnant tide,
Till the fair and gentle Eulalie became my blushing bride -
Till the yellow-haired young Eulalie became my smiling bride"
(Дарил мне свет
Немало бед,
И чахла душа в тишине,
Но Евлалия, нежная, юная, стала супругою мне,
Но Евлалия светлокудрая стала супругою мне. – Edgar Allan Poe. Eulalie).
Она благосклонно улыбалась, ей нравилось. Поболтав ещё о ничего не значащих пустяках (вроде прекрасной погоды, при том, что сейчас шёл сильный дождь), мы вышли из столовки и двинулись по коридору в сторону моих апартаментов. Перед входом в мой номер мы остановились, и Лера сказала:
– Ну, пора прощаться, Серж. Мне нужно уехать… в город, по делам.
Я внезапно решился и, обняв её за плечи и прижав к себе, прильнул к её губам, ожидая отпора и возмущения. Однако она покорно стояла в моих объятиях, мне даже показалось, что она ответила на мой поцелуй, который несколько затянулся. Наконец она отстранилась и, переводя дыхание, мягко высвободилась из моих объятий.
– Прощай… маркиз. Вспоминай меня… там…
Улыбка, взмах рукой, она пошла к лестнице… Чёрт! Что творится? Тоже мне, герой-любовник, не пропускаю ни одной юбки. Зачем мне это нужно?..
Я вошёл к себе и прямо в одежде плюхнулся на кровать. Она сказала: подумай. Ну, что ж, попробую… Так, что они могут помочь мне исправить? Самое страшное? Но как? Это случилось, и изменить ничего нельзя. А вдруг… можно? Стоп, это уже паранойя; так можно и в дурку загреметь. Всё, нужно попробовать уснуть; the night brings counsel (ночь даёт совет, в смысле "утро вечера мудренее") – ни к селу подумалось мне (до ночи было ещё далеко). Наверное, от всего пережитого сегодня я обалдел настолько, что вскоре незаметно уснул… Разбудил меня стук в дверь.
– Войдите, – спросонья промычал я, разлепляя веки. Вошедшая Наталья, улыбаясь, пригласила на ужин. Сбрызнув лицо, я переоделся в свой высохший прикид и побрёл в ptomaine-domain (на америкосовском сленге это столовая, буквально – "отравиловка"). Ужин состоял из куриного салата с авокадо и огурцом, пасты болоньезе и клюквенного морса с шоколадным маффином. Зря я под горячую руку бочку катил на местный общепит, обзывая отравиловкой. Очень даже вкусно, давно я так не питался. Все девушки были на месте, за исключением Даши, Леры и Лили (кстати, её я в кафе не видел ни разу). Джо вернулась из поездки и сверкала своей киношной улыбкой. Я пригласил её на вечернюю прогулку. Дождь прошёл, дышалось легко, осеннее солнышко приятно грело лицо. Мы двинулись по свежевымытой траве в поле.
– Ты в порядке? – задала дежурный вопрос Джослин.
– В полнейшем, – в тон ей ответствовал я. – Я завтра утром покидаю вашу базу. Мне было очень приятно с тобой общаться…
– Правда?
– Да. Джо, ещё раз прошу простить меня за… ну, в общем, прости…
– Конечно. Но мы уже закрыли эту тему. Я буду вспоминать тебя, Серж.
– Скажи, я смогу позвонить тебе?
– А ты хочешь?
– Yes.
– Вот мой номер, – она потыкала пальчиком в свой смартфон, в моём кармане завибрировал мой, принимая её вызов. – Звони, если сможешь… и захочешь – я буду ждать.
Она, видимо решившись, вдруг прижалась ко мне всем горячим телом, обняв за шею, и буквально впилась губами в мои… Голова пошла кругом, я непроизвольно обхватил её руками, поцелуй длился бесконечность; и вдруг я услышал в голове тонкий звон, словно хрустальные колокольчики играли какую-то нежную мелодию. Потом алый туман заволок всё вокруг. Из него выплыло лицо молодого темноволосого еврея, он что-то говорил, губы его двигались, но звука не было слышно. И вдруг прорвался прерывающийся голос: "Все люди – братья, только некоторые считают думающих иначе, чем они, врагами; это… не даёт понять… простую истину: любовь – высшее из понятий, выше… богов и царей, выше границ и разделений на господ и рабов…" Видение подёрнулось рябью и растаяло. И только сейчас я осознал, что всё это было сказано на греческом языке… Очнулся я в объятиях дрожащей, насмерть перепуганной Джо:
– Серж! Что с тобой, мой дорогой?
Она уже секунд десять трясла меня, не понимая, что происходит.
– Ничего… всё в порядке… всё хорошо, – выдавил я. Она недоверчиво взглянула на меня и, разомкнув объятия, осторожно отодвинулась, словно опасаясь, что я упаду. Я взял её за руку, и мы пошли к ангару. Перед воротами я нежно коснулся губами её щеки, и мы вошли. Она проводила меня до двери комнаты, быстро поцеловала в губы и, пунцовая от волнения, стремительно убежала. Damn me, tear me apart! (Чёрт меня побери, раздери меня на части!)
Кретин! Зачем я заварил эту кашу?!
Раздевшись, я прошёл в душ и долго стоял под тёплым дождиком, пытаясь привести в порядок мысли. Сильно в этом не преуспев, вытерся, надел свой тренировочный костюм и сел перед "голубым унитазом". В новостях не увидел ничего хоршего; какие тут могут быть положительные эмоции… Выключил телемусоропровод и вышел в коридор. Навстречу мне шла Натали, которая, увидев меня, улыбнулась и сказала:
– О, хорошо, что мы встретились, я как раз шла к тебе.
– Решилась на партию в шахматы? Только, чур, я играю белыми, – ехидно заметил я.
– Почти; мне велено завтра ровно в 8:00 разбудить вашу светлость и препроводить на завтрак.
– Моя светлость милостиво разрешает. Если обычным способом разбудить не получится, попробуй использовать поцелуй, говорят, помогает.
– Полагаю, что стакан воды, вылитый светлейшему князю на голову, вполне заменит лобзание.
– Ну, не знаю, не знаю… Мне кажется, предложенный мною способ надёжнее… и гуманней.
Попикировавшись таким образом, мы расстались; я вернулся в мои апартаменты. Немного поработав над своими заметками, я поставил смартфон на зарядку и, раздевшись, лёг в постель. Пока перед мысленным взором проплывали события сегодняшнего длинного дня, я незаметно задремал…
Проснулся от тихого стука в дверь.
– Какого чёрта! – прорычал я спросонок. – Что – уже 8 часов?
Накинув рубашку на голое тело, шлёпаю к двери, попутно взглянув на экран смартфона – 06:17. Не успев осознать сей факт, открываю дверь – передо мной… Джо. На ней коротенький розовый халатик.
– I could not sleep… I feel bad without you! I am so ashamed… (Я не могла уснуть… Мне без тебя плохо! Мне так стыдно…) – со слезами на глазах пролепетала она. Опа! К такому повороту событий, я, честно говоря, не был готов…
– Заходи, не стой в дверях, – за руку втягиваю её в мой номер, выглянув в коридор – никого. Подвожу её к кровати, усаживаю, сажусь рядом; её бьёт крупная дрожь, лицо пылает.
– Crazy girl! What's the matter? Calm down, silly (Сумасшедшая девочка! Что случилось? Успокойся, глупышка), – ничего умнее в голову не пришло. Глажу её по головке, она доверчиво прижимается ко мне. Я расстёгиваю халат, под ним – обнажённая Джослин. Немного обалдевший, но быстро пришедший в себя, опрокидываю её на постель, стягиваю через голову свою рубашку. Она несвязно бормочет:
– What am I doing? This is madness! Do you think that I am an accessible woman? Yes? I need you… Do whatever you want with me… (Что я делаю? Это безумие! Ты считаешь, что я доступная женщина? Да? Ты мне нужен… Делай со мной всё, что хочешь…)
Её пылающее тело трепетало в моих объятиях; мы слились в единое целое… Она замолчала, только прерывистое дыхание нарушало тишину… Сколько это длилось, я не знаю; затем, видимо, мы провалились в сон, и вдруг меня словно током пробило: в 8 часов явится Наташа будить меня!
– Джо, проснись! – в волнении я затряс её за плечо. – Скоро подъём! За мной сейчас придут.
Она недоумённо открыла глаза, видимо, вспоминая, и лихорадочно вскочила с кровати. Несмотря на напряжённость ситуации, я не смог удержаться от улыбки – испуганная, чертовски привлекательная, длинноногая женщина стоит передо мной совершенно голая и безуспешно пытается сообразить, что делать дальше.
– Милая Джо, – встав и натянув трусы, подал ей халатик, – пожалуйста, оденься и иди, – я поцеловал её в губы, – душ примешь у себя, хорошо? Я позвоню тебе… оттуда.
Она быстро оделась, я выглянул за дверь – в коридоре пусто. Джо, уже без дежурной улыбки бросив на меня влюблённый взгляд, быстро засеменила в свою комнату. Я, опустошённый, пошёл в душ… Да, история! Нарочно не придумаешь! Ровно в восемь Натали постучала в дверь.
– Пришла облобызать меня? – спросил я, открывая. – Где твой стакан? Учти, что воды у меня нет, отключили на прошлой неделе за неуплату, так что придётся использовать поцелуй.
– На, получи, – она чмокнула меня в щёку. – Ты готов к приёму пищи?
– Yes, of course.
– Ну, тогда пойдём.
В столовке ещё никого не было. Наташа зашла за стойку и вынесла оттуда омлет с копчёным лососем в тарелке и французские тосты в виде рулетиков, вставила капсулу в кофе-машину, а омлет поместила в микроволновку.
– А ты разве не составишь мне компанию? – поинтересовался я.
– Нет, я позавтракаю вместе с нашими благородными (она выделила это слово) девицами. Enjoy! – она поставила передо мной тарелку с омлетом и чашку кофе. – Вот сахар, – передала мне упаковку. – А это – еда в дорогу, – протянула пакет с пайком. – Счастливого пути, Серж Новиков, – похлопав меня по руке, она пошла к выходу. Проводив её взглядом, я приступил к трапезе…
Без пяти девять я с пакетом в руке стоял у "Элитара". Ещё с собой у меня была борсетка с документами, деньгами, смартфоном и зарядкой к нему. Без двух минут девять появилась Лили.
– Привет. Готов? – как всегда она была немногословна.
– Hi! Готов, – в тон ей ответствовал я. Лили открыла дверцу и, кивком пригласив меня забираться в кабину, пошла к противоположной дверце. Я посмотрел на ворота ангара – около них стояла Джо в своём камуфляже. Несмотря на разделявшее нас расстояние, я разглядел в уголках её глаз росинки невыплаканных слёз; в её глазах плескалась такая тоска, что у меня тоже защипало под вéками. Я помахал ей рукой, Лили проследила направление моего взгляда и, как мне показалось, едва заметно усмехнулась. Джо как-то судорожно махнула рукой в ответ и отвернулась…
Бедная, бедная Джослин, вот теперь и у тебя по моей вине разбито сердце, а я улетаю, может быть, навсегда…
Я влез на пассажирское сидение.
– Надень, – Лили протянула мне лётный шлем, – и пристегнись.
Затем, надев свой шлем, и щёлкнув пряжкой ремня, она подвигала тумблерами и нажала кнопку стартёра. Двигатель чихнул и затарахтел, набирая обороты. Она связалась с диспетчером и получила разрешение на взлёт.
– Борт 301F, ваш курс 3 градуса, эшелон сорок, – услышал я радиоголос. Лили отпустила стояночный тормоз и потянула сектор газа; самолётик покатился по полосе, набирая скорость. Пробежав чуть более двухсот метров, мы оторвались от земли и легли на курс… Сначала я смотрел с высоты 1200 метров на проплывающие под крылом поля и перелески, но потом незаметно задремал (нас немного болтало в воздухе, но меня не укачивает – вестибулярный аппарат в норме); проснулся через час. Летели четыре с половиной часа. В пути я съел чикенбургер из пакета (предложил и Лили, она с усмешкой отказалась), запив минералкой; приземлились в воронежском аэропорту "Чертовицкое" – естественно, Лили виртуозно посадила наш самолётик. Указав мне на здание аэровокзала, чтобы я подождал там, она ушла договариваться о дозаправке нашего воздушного судна. Я зашёл в туалет, потом в буфете купил бутылку пива и сел на скамейку, ожидая. Узнав у буфетчицы пароль к Wi-Fi, подключился и отослал Семёну доработанные фрагменты рукописи. Через полтора часа, заправленные, взлетели и взяли курс на Москву. И уже через два с половиной часа приземлились в Жуковском.
Лили распрощалась со мной, одарив на прощание пронзительным взглядом, от которого я почувствовал лёгкий холодок под теменем, и осталась на лётном поле, а я двинулся к выходу из аэропорта. И тут вдруг я вспомнил, словно молния сверкнула: я видел это лицо с совершенно правильными чертами и эти карие глаза в супермаркете у нас в Южноморске недели две назад – я столкнулся с этой девушкой на выходе из магазина (её "sorry" и моё "извините" прозвучали одновременно), при этом она так же внимательно посмотрела мне в глаза, и так же повеяло холодом… Не успев решить, что думать по поводу этого открытия, я вышел из здания и сразу увидел Дарью. Она стояла прямо у выхода, на ней была та же кожаная курточка и джинсы, на плече висела дамская сумочка. Даша вызвала такси, и мы поехали в Домодедово – там в аэропортовской гостинице были забронированы для нас два номера… Оставив свои немногочисленные пожитки в отеле, вышли погулять. Погода стояла тёплая – бабье лето… Мы дошли до небольшой рощицы, тропинка вывела нас к круглой поляне.
Я спросил Дарью, почему на их базе все сотрудники – женщины, причём, по-моему, все – незамужние.
– Да, это верно, – подтвердила она, – так удобнее начальству, нет семьи, детей – меньше хлопот, можно не беспокоиться о больничных по уходу за ребёнком и т.д. К тому же в нашем "монастыре" действует такой распорядок: неделю мы живём в наших кельях, только на выходные можно съездить домой, да и то не всегда. Кавалеров у нас не бывает, ты – первый, один на девять девиц, да ты и сам понял, попав в малинник, насколько оказался популярным в нашей обители, – она усмехнулась. – Сдаётся мне, "мать-настоятельница" положила на тебя глаз, так ведь?
Я смущённо промолчал. Правда, по моим подсчётам девиц выходило десять (включая Джо, буфетчицу и Лили), но я не стал поправлять Дашу.
– Ну, девушки у вас все, как на подбор, трудно выбрать лучшую, – попробовал я разрядить ситуацию.
– Но ты же выбрал, – в её голосе слышалась неприкрытая ревность.
Так вот в чём дело! О, женщины, коварство – ваше имя!
– Да, вы – девицы – сама добродетель во плоти. Как нежно и беззаветно любите вы друг друга, как благородно отзываетесь о своих товарках! – с невинным выражением лица съехидничал я. – Ваш институт благородных девиц – это образец общежития. Искренняя сестринская любовь – вот что пронизывает насквозь вашу отшельническую жизнь.
– Ну, да… примерно так, – резюмировала Дарья с улыбкой.
– Да, кстати, я припомнил такую деталь: из всех ваших барышень только Наталья не использует духи, не знаешь, почему?
– Ты очень наблюдателен, Серж; и внимателен к мелочам. У неё нарушено восприятие запахов, какой-то синдром, кажется… Ей духи ни к чему, она и так хороша, – Даша усмехнулась.
Я обнял её за талию, назревавший конфликт хотя бы на время был погашен… Мы погуляли, потом поужинали в аэропортовском кафе, ещё немного прошлись и поднялись на второй этаж гостиницы. Около Дашиного номера я, взяв её за руку, пожелал спокойной ночи. И тут она, улыбнувшись, обняла меня за плечи и прильнула к моим губам. Zerschmettere mich mit Donner! (Разрази меня гром!) В меня что – все встреченные девицы втюхиваются? Ну, хотя бы по очереди, и то хорошо… Она пошла к себе, я – в свой номер. Долго не мог уснуть, потом провалился в тягучий кошмар: из багрового мрака автобус несётся прямо на меня, сделать ничего нельзя – я словно залит в бетон, руки и ноги не двигаются, а он стремительно летит навстречу, но не приближается ни на дюйм… И лицо Лены – в глазах читается немой укор, губы шевелятся, но звука нет… Проснулся в поту с дрожащими руками и звоном в черепушке. Утро только начинало вползать в комнату…
Глава третья. Мегиддо
Ани Эль Шадай Хитхалэх лефани въехйе тамим (Я – Бог Всемогущий. Ходи передо Мной и будь непорочен).
Тора. Берешит (Быт. 17:1)
Мы вошли в здание аэропорта и подошли к стойке регистрации. До вылета оставалось около часа. Прошли процедуру регистрации без проблем, и я решил купить что-нибудь почитать в полёте. В киоске выбрал рассказы О.Генри и книжечку "Рубаи́" Омара Хайяма. Всё это я, естественно, уже читал, но больше ничего не приглянулось. Когда объявили посадку, мы встали в очередь и вскоре сидели в салоне самолёта на своих местах, я – у окна (предложил Даше поменяться, она отказалась). Взлетели, набрали высоту, и я раскрыл Хайяма:
Я спросил у мудрейшего: "Что ты извлёк
Из своих манускриптов?" – Мудрейший изрёк:
"Счастлив тот, кто в объятьях красавицы нежной
По ночам от премудрости книжной далёк!"
Тот, кто следует разуму, – доит быка,
Умник будет в убытке наверняка!
В наше время доходней валять дурака,
Ибо разум сегодня в цене чеснока.
Классические рубаи́ – 12 слогов (на русский обычно переводится пятистопным ямбом).
А как вам это?
"Коли жив – веселись, – убеждает мудрец. -
Жизнь не вечна, настанет печальный конец".
Если будешь грустить, ничего не изменишь.
Нет обратно пути – так устроил Творец.
(Для справки: это не Хайям, это SEN; когда-то я увлекался сочинением и переводами стихов).
Под впечатлением от Омара ибн-Ибрахима Хайяма из Нишапура я открыл О.Генри уже в определённом месте. Ну, да, правильно: "Справочник Гименея".
"– Айдахо, – говорю я, – тебе какая книга досталась?
Айдахо, очевидно, тоже забыл старые счёты, потому что ответил умеренным тоном, без всякой брани и злости.
– Мне-то? – говорит он. – По всей видимости, это Омар Ха-Эм.
– Омар X.М., а дальше? – спросил я.
– Ничего дальше. Омар Ха-Эм, и всё, – говорит он.
– Врёшь, – говорю я, немного задетый тем, что Айдахо хочет втереть мне очки. – Какой дурак станет подписывать книжку инициалами. Если это Омар X.М.Спупендайк, или Омар X.М.Мак-Суини, или Омар Х.М.Джонс, так и скажи по-человечески, а не жуй конец фразы, как телёнок подол рубахи, вывешенной на просушку.
– Я сказал тебе всё как есть, Санди, – говорит Айдахо спокойно. – Это стихотворная книга, автор – Омар Ха-Эм. Сначала я не мог понять, в чём тут соль, но покопался и вижу, что жила есть. Я не променял бы эту книгу на пару красных одеял".
Это моё любимое у старины Портера (О.Генри); и это (по моемý скромному мнению) – вершина юмора! В юности я читал его на языке оригинала, там – не менее смешно…
– А скажи, Серж, – неожиданно прервала моё чтение Дарья, – ты любишь импрессионистов? Например, Дега.
Отложив книжку, я спросил:
– "Абсент" (в смысле, картина Эдгара Дега)?
– Ну… хотя бы.
– Что я могу сказать… У Дега очень выразительная манера исполнения, её не спутаешь ни с чем. Его импрессионизм мне понятен, а вот, к примеру, Ван Гог как-то не очень…
– Интересно, а чем же тебе не угодил Винсент?
– Ну, лично он – ничем, но вот его картины – не понимаю, и всё тут… Ты читала Уайльда, "Портрет Дориана Грея"?
