SEN. Книга

– Не очень, – честно признался я. – Многие вещи нам непонятны не потому, что наши понятия слабы; но потому, что сии вещи не входят в круг наших понятий, – процитировал я Козьму Пруткова. У меня возникло сильное подозрение, что хитрый еврей просто-напросто стебётся надо мной, впаривая откровенную лабуду. – Но ведь вы всё рассчитали, да?

– Ну, в общем, да. – Сэм улыбнулся и похлопал меня по плечу. – Не дрейфь, всё получится в лучшем виде.

– У меня… вопрос, – я взглянул Сэму в лицо, – когда я, выполнив задание, вернусь… обратно, куда денутся все атрибуты христианской эпохи: церкви, литература, картины, скульптуры и прочее? Они же, получается, не возникнут вообще. А люди, христиане, целый миллиард? Кстати, среди моих знакомых их немало…

– Serge, ты не должен копаться в этом (оно тебя тревожит, я понимаю), но всё устроится наилучшим образом, можешь мне поверить.

– Уже поверил, – широко улыбнувшись, ответствовал я, хотя это было совсем не так. – А скажи мне, Сэм, вы как-нибудь… уже опробовали машину? Ну, к примеру, на морских свинках? – Я заставил себя снова улыбнуться.

– Было одно контрольное перемещение неодушевлённого предмета – механических часов – на три часа назад. Как думаешь, что показали часы, пробыв 10 минут в прошлом?.. Правильно, после возвращения они спешили на те же 10 минут. Короче, работоспособность машины подтверждена… – он помолчал.

– Давай договоримся вот о чём, – Сэм прищурился, – ты выполняешь наше маленькое задание, возвращаешься, и мы предоставляем time machine в твоё распоряжение для выполнения твоей сверхзадачи, – слово "твоей" он выделил голосом. – Насколько я понимаю, это твоё второе путешествие будет гораздо короче, меньше десяти лет… не так ли?

Я попытался сглотнуть, в горле пересохло, стало больно…

Мне вдруг вспомнился фильм "Четвёртая планета", главный герой которого хочет изменить прошлое. (В этом фильме Дмитрия Астрахана космическая экспедиция прибывает на Марс, где обнаруживается небольшой советский городок. Оказывается путешественники попали в собственное прошлое. До них доходит, что здесь существует "мыслящее поле", исполняющее желания. Командир решает остаться, чтобы попытаться спасти любимую девушку, убитую 20 лет назад. Сюжет – переделка шестой части "Марсианских хроник" Рэя Брэдбери). А ведь по сути я здесь по той же причине…

В начале октября мы с Майком и Дашей ездили в Иерусалим на экскурсию, чтобы я мог проникнуться местом, куда мне предстояло отправиться. Постояли у Стены Плача – оставшейся части ограды Храма, посетили Храм Гроба Господня на Голгофе, прошли по Виа Долороза, повторяя путь Спасителя, посмотрели на Купол Скалы (первоначально – дом для паломников, теперь – мечеть Массджид Куббат ас-Сахра), зашли в Церковь всех наций в Гефсиманском саду, сфотографировали Башню Давида при входе в Старый город и Дамасские ворота, закончили экскурсию в Археологическом музее Рокфеллера. Пообедали в "Coffee Nadi" на Хилел-стрит и к концу похода устали, как черти, ноги гудели, но все остались довольны. Обратно, в Мегиддо, приехали уже затемно, по дороге Даша дремала на заднем сидении, а я осмысливал увиденное, представляя всё это, но с поправкой на минус двадцать веков…

– Вариант, описанный Анатолем Франсом в новелле "Прокуратор Иудеи", кажется мне наиболее правдоподобным, – сказал Майк. – Я напомню тебе. Старый приятель Пилата, бывший с ним в Иудее, Элий Ламия, через много лет встретивший его на курорте, в конце рассказа говорит Пилату: "Я знавал в Иерусалиме одну иудейку (намёк на Марию Магдалину)… Я любил её варварские пляски, её песни, гортанные и в то же время ласкавшие слух, запах фимиама, исходивший от неё, дремоту, в которой она, казалось, жила. Я повсюду следовал за ней, смешиваясь с толпой солдат, фигляров, откупщиков, которыми она всегда была окружена. Потом она вдруг исчезла, и больше я её не видел. Долго я разыскивал её по грязным закоулкам и в тавернах. От неё было труднее отвыкнуть, чем от греческого вина. Прошло несколько месяцев – и я случайно узнал, что она присоединилась к кучке мужчин и женщин, последователей молодого галилейского чудотворца. Звали его Иисус Назарянин. Потом за какое-то преступление его распяли на кресте. Понтий, помнишь ты этого человека?

Понтий Пилат нахмурился и поднес руку ко лбу жестом человека, роющегося в памяти. После нескольких секунд молчания он произнёс:

– Иисус? Иисус Назарянин? Нет, что-то не помню".

(Вскоре я прочёл рассказ Франса и выяснил, что ирония в рассказе воплощена не только словесно, но и в сюжете. Рассказ строится как обширная и неторопливая экспозиция к неожиданному пуанту, служащему финалом. Последний эпизод рассказа является особенно значимым и тщательно выверенным с точки зрения языка. Неточность перевода здесь может привести к изменению понимания всего произведения. Позиция беспристрастного наблюдателя не позволяет сделать однозначного вывода о том, было ли правдивым или неискренним заявление Пилата о том, что он не помнит человека по имени Иисус. Для Франса подобная двойственность интерпретации является принципиальной, и смещение акцента в переводе противоречит авторскому замыслу. Переводы же приводят к разрушению системы точек зрения оригинала и ослабляют иронию – один из стилеобразующих принципов Анатоля Франса).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать (англ.). "Вся королевская рать" – роман американского писателя Роберта Пенна Уоррена (1905-1989), изданный в 1946 г. Название романа – строка из англ. детского стихотворения про Шалтая-Болтая (англ. Humpty Dumpty). А. и Б.Стругацкие взяли эту фразу эпиграфом к фантастич. повести "Пикник на обочине" (1972). Мне фраза показалась очень подходящей и к моей повести; полагаю, Стругацкие не возражали бы (примеч. автора).

2

Спата (лат. spatha) – прямой и длинный обоюдоострый рубяще-колющий меч массой до 2 кг, с клинком шириной 4-5 см и длиной до 80 см, использовавшийся на территории Римской империи c I по VI вв. н.э.

Пу́гио (лат. pugio) – обоюдоострый широкий кинжал длиной 15-35 см широкой листообразной формы; личное оружие легионеров, ауксилариев (солдат вспомогательных частей) и младшего командного состава римской армии (центурионов, опционов, знаменосцев).

Ланцея (лат. lancea – копьё) – облегчённое копьё конницы и пехоты до 2,5 м длиной с небольшим листовидным наконечником для метания и рукопашного боя.

Пилум (лат. pilum, мн.ч. pila) – метательное копьё легионеров Древнего Рима. Наконечник длиной 60-100 см, наполовину всаживался в древко, так что общая длина копья составляла ~2 метра.