Точка невозврата. Дорога домой

Не отвечая, Лена откинулась на спину, прикрыла глаза. Кажется, поняла, уяснила, кто в доме командует парадом.

– Умница! Молодец! Ляжки подними! Вот так! Повыше! Ага! Умница! Понимаешь все с полуслова…

Девчонка ахнула и выгнулась. Видать, давно только этого и хотела, но молчала. С места в карьер взял Гоша и понесся. Как оно хорошо с юной кобылицей. Завизжала вскоре малолетка, завизжала, разошлась, груди трясутся, глаза бессмысленные!

Мужика аж током пробило от ее прочувственного визга. Это же надо! Чистую проститутку они пригрели в своей квартире, даже и в бордель ему за этим делом ходить не надо. Трудился Бобров над девкой как бы с заделом на будущее, старательно, с креативом, чтобы девке особо понравилось.

А Ленка отдавалась ему, как в последний раз, выворачиваясь наизнанку, впечатывалась в него всем телом. И ни единого словечка. Только стоны, взвизги, горячечное дыхание. Лишь смачное хлюпанье и шлепанье. В какой-то момент у Боброва снесло крышу от мысли, что буквально двадцать минут назад малолетняя шалава точно так же давала и подмахивала совсем другому партнеру.

«Настоящая проститутка! – с каким-то даже уважением подумал дядя Гоша. – Такая маленькая, а уже конченая шалава».

От этой мысли у мужчины всё буквально смешалось в голове. Вышел, сильными руками перевернул девчушку на живот.

– Становись на четвереньки! Чё смотришь? Задницу поднимай, на локти давай опирайся! Вот так! – поставил Гоша девку поудобнее, придал партнерше устойчивость, огладил двумя руками ее упругую хореографическую попку. – Лепота…

Раскрасневшиеся и текущие влажные губки, озорно торчавшие из взлохмаченной растительности, распахнулись, словно для поцелуя. Чуть выше и поджатая темная звездочка дразнится.

– Ну чё, будешь помнить дядю Гошу, да? – куражился Бобров, с удовольствием используя бесстыдную девку в новой позе.

А Ленка моталась по всей постели, как кукла-марионетка, елозила щекой по простыням, не закрывая рта, стонала.

Полный атас! Как во сне! Обычно за бабами ходишь-ходишь, все подарки им суешь, отрываешь от собственной семьи, пыжишься, как ужаленный, врешь, жены боишься – и все мимо. А тут юная нимфа в его собственной квартире, и как дает! Голова закружилась. Бобров ускорил темп, попутно с силой натирал пальцем розовые лепестки. Он все натирал и натирал, старательно долбил…

И девчоночье тело налилось неподъемной тяжестью, из Ленкиного рта вырвались хрипы. Девка задергалась всем телом, как птица, бесконтрольный вопль вылетел изо рта. Девичья спина прогнулась, мелко задрожала. Лена корчилась на простыне, как рыба на берегу, ловя воздух открытым ртом, выдыхая страстно, с рычанием, выбрасывая из себя остатки судорожного напряжения.

– Вот! – усмехнулся Гоша, натягивая трусы со штанами. – Это уже дело! Драть тебя и драть, девочка, во все дырки, чтоб сияла, как начищенный чайник! Пошли, Ленка, что покажу! – потянул Бобров племяшку за собой, подвел к зеркальному шкафу. – Посмотри-ка на себя, красавица, сама все оцени. И как оно тебе…

В ростовом зеркале улыбалась им шлюха. Мокрое лицо с потекшей тушью, обляпанное потеками мутноватой жидкости. Слипшиеся на щеках, взлохмаченные волосы. Пылающие, натертые, возбужденно торчащие соски, раскрасневшиеся лепестки жемчужной ракушки, выглядывающие из зарослей кучерявых волосиков. И вид у девчушки – довольный, счастливый, настолько сытый!