Бестселлер. Сказки жуткого дома

Сидя на полу, перебирая и отталкиваясь от пола ногами, Оля ползла к окну. Она рыдала и тряслась от страха, ощущая себя в ловушке: слева от нее был привлекательный молодой мужчина, в чью машину она недавно села, и который, не скрывая больше своих намерений, хотел ее убить, а прямо перед ней – нечто, что было куда страшнее смерти от рук ненормального. Но жуткого вида дети, казалось, не обращали на нее внимания: все как один они были повернуты к стоявшему в паре метров от них мужчине.

- Что за чертовщина у вас здесь творится? – закричал Влад, взглянув на Ольгу, словно она была в этом замешана.

- Пожалуйста… - только и смогла сказать сквозь слезы девушка.

Владислав снова повернулся к дверям – никого. Посмотрел влево: ребенок, что сидел в углу, тоже исчез. Фонарик в руках замигал.

- Что здесь происходит? – снова заорал Влад, глядя на Олю.

- Пожалуйста, я не знаю… - она рыдала и продолжала перебирать ногами, хотя уже уперлась спиной в стену под окном. – Не трогай меня.

Снова надев налобный фонарик, что теперь мерцал, накинув на плечо рюкзак, держа в левой руке нож, Владислав подошел к Ольге и, ухватив ее за подмышку, резко поднял девушку на ноги, причинив ей тем самым боль, от которой она заплакала еще сильнее. Ее все еще тошнило, голова продолжала кружиться, вокруг все плыло: асфиксия от удушья и удар головой об пол не прошли бесследно.

- Найдем место поукромнее, - буркнул Влад и, толкая Олю вперед, стал продвигаться вместе с ней к двери. Оказавшись в коридоре, он остановился и снова стал прислушиваться.

- Ты слышишь? – спросил он девушку. Ее голова бессильно нависала над грудью.

- Я ничего не слышу, - всхлипывая, с трудом выдавила из себя она.

- Песня, - недовольным голосом сказал Влад. – Эта чертова песня! Они снова включили ее.

- Здесь тихо, - прошептала Оля, чувствуя, как теряет остаток сил.

- Дура. Неужели ты не слышишь?

Стоя в темном коридоре, Влад отчетливо слышал песню «Учат в школе», что играла, как он был уверен, в этом здании.

- Здесь тихо, - пробормотала девушка, - как в могиле.

Она выдавила из себя короткий смешок, затем ее ноги подкосились и она, обмякнув, стала падать. Одной рукой Влад удержать девушку не смог, а потому просто позволил ей упасть. Музыка тем временем не замолкала.

Ему не было дела до Ольги. Его больше заботил шум, который слышался с каждой стороны: помимо старой детской песни, Влад слышал шаркающие звуки, которые, казалось, раздавались со всех сторон, словно из темноты коридора, лестницы и комнат второго этажа на него надвигалось нечто невидимое. Нечто маленькое. Нечто до смерти жуткое и страшное – мертвые дети.

Влад не любил детей, он никого не любил. Но те, что обитали в этом доме, не были детьми. Больше нет.

Оля лежала на полу без сознания. Посветив на нее фонарем, Влад увидел следы своих рук на ее шее и ухмыльнулся, лишь на мгновение забыв о причине, по которой девушка все еще была жива. Музыка прекратилась. Влад посмотрел в одну сторону коридора, и ему показалось, что в самом его конце снова кто-то был. Налобный фонарь мигал, и мужчина опять взял его в руку, направив луч в темноту. Вспышка – никого, еще одна – невысокая фигура. Снова вспышка – снова лишь длинный, обшарпанный коридор, опять свет – две фигуры, но теперь на пару метров ближе. Влад стал пятиться к лестнице, желая бросить здесь девушку и скорее убраться отсюда. Он выставил перед собой острый нож, продолжая светить фонариком. И снова коридор пуст, мгновение, вспышка – несколько невысоких фигур с черными, как сама бездна, глазами. Влад отказывался верить. Он имел два высших образования, ответственную работу, давно водил автомобиль. Он лишил жизни восемнадцать девушек, провернув все идеально, ни разу не оставив ни малейших следов. Он прагматик, он педант. Он не верит во всякую сверхъестественную чушь, которой бредят малолетки и глупые тетки, глядя свои отсталые ток-шоу. Это все не для него. Он – выше этого.

И все же сейчас перед ним было то, чего объяснить он не мог. Что-то побудило Владислава направить фонарь и в другую сторону коридора, и тот, мигнув, осветил толпу из обитателей приюта, что приближались к нему и оттуда.

- Да сколько вас здесь? – истерически закричал он, махая фонарем то влево, то вправо, ожидая вот-вот ощутить под своими ногами ступени, ведущие вниз. Кто-то один из числа мертвых детей засмеялся, и другие тут же подхватили этот смех. Слева и справа надвигающиеся дети жутко, омерзительно, противно хохотали, приближаясь и протягивая свои неживые руки к Владиславу. Он сделал еще один шаг назад и тут же полетел вниз на лестничный проем между первым и вторым этажом старой усадьбы.

Он больно ударился спиной, возможно, сломал о ступени пару ребер. Боль была сильной. Нож выпал из руки, рюкзак валялся рядом, а у самой головы стоял тот же неживой мальчик, который несколько минут назад плакал в углу комнаты. Фонарь все еще лежал в руке Влада, продолжая мерцать, освещая серые, склизкие стопы маленького размера, что стояли рядом.

- Где моя мама? – тонким голосом снова спросил мальчик. – Когда она придет за мной?

Влад приподнял руку и снизу вверх посветил на ребенка, что стоял так близко. Отсюда вид мальчика был еще ужаснее, чем тогда в комнате: Влад действительно видел грязную внутреннюю сторону черепа внутри пустых глазниц.

- Уходи, - вдруг сказал мальчик, но уже не тем голосом, каким говорил до этого. Теперь его голос был твердым и даже злобным. – Уходи, - опять прорычал он, и Влад, подсвечивая на него мерцающим фонарем, видел, как за желтыми зубами шевелится распухший, почерневший язык.

Опираясь на прогнившие, ржавые перила, которые, определенно, были сюда установлены уже не первыми владельцами этого некогда роскошного здания, Влад стал подниматься на ноги, кривясь и от боли в ребрах, и от страха, который внушал в него этот мертвый пацан. Приподняв голову, под мерцанием фонаря Владислав увидел не менее десятка такого же жуткого вида детей, что стояли вверху у лестницы. Где-то далеко играла песня «Учат в школе».

- Уходи, - злобно повторил мальчик и, навалившись обеими руками, толкнул Влада в грудь.

Он даже не понял, что произошло. Все было слишком быстро, смерть наступила мгновенно: перила треснули, проломились под человеческим весом, и Влад упал аккурат головой вниз. Он даже не услышал, как в нескольких местах хрустнула его шея.

- Уходи, - повторил ему пацан. Только теперь он выглядел так, как выглядит обычный ребенок: на его голове были волосы, зубы были сокрыты за алыми губами, а одежда была целой.

- Откуда свет? – удивился Влад. – Была же ночь.

- Уходи отсюда, - настойчиво сказал мальчик, стоя рядом с Владом на первом этаже усадьбы. – Тебе здесь не место. Ты плохой. Но больше ты никому не навредишь.

Влад, не понимая, что произошло, послушно направился к выходу из усадьбы, какое-то время служившей детским приютом. На улице стоял туман, сквозь клубы которого пробивался свет – ночь отступила. Выйдя на безлюдную улицу за ворота, Влад обернулся и увидел в каждом окне усадьбы детей: они стояли и смотрели ему вслед своими голубыми, карими, зелеными глазами. А он был чужаком. Он был плохим.

Повернувшись снова к дороге, Влад оторопел: перед ним стояли девушки, одетые совершенно по-разному: кто-то был в платье, кто-то в джинсах и свитере, кто-то в шортах и в майке, кто-то в летнем сарафане. Но он знал каждую из них. Он знал их имена. Он знал, сколько их здесь было.

Восемнадцать. Именно столько девушек Владислав лишил жизни. Он встречал их у дороги, предлагал подвести, затем душил до того момента, пока они не потеряют сознание, увозил в безлюдное место, насиловал и медленно убивал, наносив порез за порезом, наблюдая, как жизнь постепенно покидает слабое женское тело.

А сейчас они все были пред ним.

- Нет-нет-нет! – запричитал Влад. – Этого уж точно не может быть. Вас здесь нет. Вы все мертвы.

- Мы знаем, - сказала одна из девушек, сделав шаг вперед. Другие шагнули за ней. – И не без твоей помощи.

- Вы мне снитесь! Я ударился головой, и мне чудятся жуткие вещи. Сперва эти дети, теперь вы…

- Какие дети? – ухмыляясь и изображая удивление, спросила другая девушка.

- Эти, - ответил Владислав, обернулся, чтобы указать на приют, но того за его спиной уже не было – лишь бескрайний пустырь, горизонт которого утопал в туманной дымке. – Что? Какого?..

- Ты еще не понял? – раздался женский голос у самого уха. Влад вздрогнул от неожиданности: прямо перед его лицом было лицо одной из его жертв. – Ты умер, - сказала девушка и ухмыльнулась.

- Нет, - замахал в разные стороны головой Влад, - Нет! Не может быть!

Он стал пятиться назад, пытаясь отстраниться от надвигающихся на него девушек, но его ноги угодили в яму, которая вдруг оказалась за его спиной.

- Это что – могила? – истерично закричал Владислав, провалившись вниз.

- Разумеется, - ответила одна из девушек, что теперь стояли вокруг могилы и смотрели сверху вниз на человека, который их когда-то убил. – Твое место не здесь. Тебе же сказали: ты – плохой.

Земляные стены могильной ямы стали рушиться, засыпая кричащего мужчину. Он отчаянно пытался выбраться, но земля слишком быстро заполняла могилу, пока не сомкнулась полностью, похоронив под собой того, кто и так уже был мертв. А девушки, когда с их убийцей было покончено, развернулись и молча пошли в разных направлениях: каждая в своем.

К утру Ольга пришла в себя. Она была очень слаба, но желание жить было сильнее слабости ее тела. Она так и не стала девятнадцатой, и, хотя она не знала, какой ей был бы присвоен номер в списке жертв маньяка, она была рада, что осталась жива.

Опираясь на ржавые перила, которые на одном участке лестницы почему-то отсутствовали, Оля спустилась на первый этаж усадьбы. Она не сразу увидела тело своего похитителя, что лежало в неестественной позе, но, когда все же заметила Владислава, громко вскрикнула и заплакала: то ли от страха, то ли от облегчения…

Она шла по грязному полу старого приюта, с трудом передвигая ногами. Выбравшись на улицу, Оля обернулась: усадьба смотрела ей вслед своими темными, пустыми глазницами старых окон, в которых не было ничего, кроме пустоты. Она не видела тех, кто глядел ей вслед, потому что не могла их видеть. Потому что их не было. И все же они были. Очнувшись, она не вспомнила мертвых детей, которых встречала здесь этой ночью. Она помнила только ужас, который испытывала от страха перед смертью.

Шатаясь, девушка вышла на дорогу, где один из автомобилей тут же остановился. Водитель понял, что она нуждается в помощи, но Оля зарыдала, истерически крича и умоляя не трогать ее. Уже через несколько минут подъехала машина скорой помощи, а затем и полиция, и лишь тогда Ольга рассказала, что с ней произошло, и указала, откуда она пришла.

- Приют, - согласились между собой сотрудники полиции и направились туда.

***

- Вы и правда жертва в этой истории, - печально сказала Настя, сочувствующе глядя на Владислава.

Если бы я встретила его в обычной жизни, вернее будет сказать: в жизни, я сочла бы этого брюнета настоящим красавчиком. Но как часто за маской красоты и притягательности скрывается настоящий монстр? Я перевела взгляд на Настю и поняла, что отнюдь не редко.

- Это меня и возмущает, - недовольно ответил герой романа Александра Королева.

- Вы убили восемнадцать девушек, - напомнила я Владиславу.

- У каждого свои слабости, дорогая моя, - ответил он, улыбаясь мне своей обольстительной улыбкой. – А какие они у вас? Наверняка ведь имеются.

Я задумалась… Слабости? При жизни их было слишком много, что часто и подавляло меня. Но потом я вспомнила, что ведь я тоже писатель, как и Королев! Да, я не успела достигнуть всего того, чего достиг он, но ведь я могла! Однако моя страсть к писательству при жизни – слабость ли это?

- Я создавала монстров, - уверенно ответила я. – В этом моя слабость и моя же сила – я не могла жить без того, чтобы не излить в тексте все то, что происходило внутри меня. Поэтому я и создавала монстров.

- Тогда, где же ваши монстры? – спросил Владислав, издевательски ухмыляясь мне и разводя руками, словно желая увидеть вокруг себя то, о чем я говорю. – Такой себе из вас создатель монстров, скажу я вам.

Он продолжал ухмыляться, глядя на меня, а я пыталась понять, что же я чувствую. Могу ли я что-то чувствовать?

- Вы не жертва, - ответила я. – Отнюдь. До новых встреч.

- Вы могли бы стать девятнадцатой! – услышала я вслед, уже выйдя и комнаты.

- А я и стала, - тихо ответила сама себе я.

Комната №11. Котенок

- Как ваши дела?

Я смотрела на Королева, который сидел в инвалидной коляске рядом с панорамным окном его библиотеки.

- Отсюда прекрасный вид, не так ли? – не дождавшись ответа, снова спросила я. – Именно из этого окна открывается вид на то место, где я умерла.

- Я помню, - пробурчал Александр.

- О, не нужно этого виноватого тона, прошу вас, Александр, - сказала я. – Столько времени прошло. Уже осень… Там холодно, наверное... Что пишете сейчас?

- О тебе, - ответил Королев. Муся запрыгнула к нему на колени и, устроившись на них поуютнее, замурчала своему старому хозяину.

- То есть вы на моей смерти еще и заработаете? Неплохо, неплохо…

- Я не опубликую историю, если ты не одобришь ее, - сказал Александр.

- А кто в ней главный злодей? Кто появится в вашем доме после того, как вы поставите последнюю точку в этой истории? Неужто я? Как-то не вяжется…

- Вероятно, им буду я, - он поднял на меня свой взгляд. Выцветающие глаза старика, вокруг которых глубоко пролегли бороздки морщин, смотрели на меня и сквозь меня. В них я не видела ничего, кроме усталости.

- Вы – мой главный монстр? – ухмыльнулась я.

- А разве нет? Я их создал. Их всех: Татьяну, Риту, Настю… Они никогда и никого раньше не трогали. Все мои герои были послушными и сидели на привязи.

- А мое появление вынудило их сорваться с цепи, так?

- Так, - кивнул Королев, - именно так.

- Объясните мне: почему? Почему ваши герои оживают? Что в вас такого особенного, чего нет у других писателей? Вы что, продали душу дьяволу?

Королев иронично ухмыльнулся, погладил Мусю и отвернулся к окну, где из темно-серого неба вот уже несколько дней лил затяжной осенний дождь.

- Писатель создает новые миры, - задумчиво сказал он. – Он придумывает людей, которых никогда не было, рисует в своем воображении, перенося на бумагу, существ, которые никогда не встречались в природе. Разве это уже не является чем-то сверхъестественным? Кто мы? Гении или люди, страдающие тяжелой формой галлюцинаторного синдрома? Ведь мы их видим. Мы видим наших героев. Нам необязательно детально рассматривать их лица, ведь мы видим гораздо больше: мы изнутри знаем всю их жизнь, все их естество.

- Это, кончено, все прекрасно, - сказала я, - пафосно, эпично, а еще замечательно проговорено после столь длительных проблем с речью – я поздравляю вас, Александр. Но вы обобщаете, говоря «мы».

- Ты еще не все сказала этому миру, - заявил мне Королев. – Я тебе обещаю, твои книги выйдут в свет. Твои истории прочтут тысячи людей.

- Неужто мы все же меняемся ролями? Теперь я буду диктовать вам свои романы и повести, верно? – усмехнулась я.

- Дай мне только дописать твою историю, - ответил мне старик. – Я пишу ее сам, не доверяю никому. Пальцы быстро устают, двигательные функции восстановились не до конца. Прошу, дай мне время, а дальше ты сама решишь, что с ней делать и как тебе поступить.

- Ох, Александр… Вот чего-чего, а времени у меня предостаточно…

Муся шла возле меня. Мы прошли рядом с Мартой, но я уже привычно не обратила на нее никакого внимания. Муся же лишь повела ухом, когда экономка позвала ее по имени.