Безмолвное сердце

Мия, он не дышит.

Нэвил, пожалуйста, не оставляй меня.

Он не дышит.

Реанимация. Дайте пройти. Разряд!

Милая, я так тебя люблю.

Мия сглотнула колючий ком, от которого свело связки и выступили слезы. Стало так темно, что сложно было разглядеть хоть что-то. Даже белый снег почернел до цвета ночного неба. Сейчас на нем не было ни одной звезды, ни луны, прежде светивших необычайно ярко. Мию поглотила темнота и мороз, леденящий душу.

— Привет, — послышалась позади, и она резко обернулась, раскрыв глаза. Сердце ухнуло вниз. Ноги на мгновение подкосились, и она едва не упала.

— Н… Н… Нэ…

— Тише, тише. Да, я здесь. Я с тобой, милая.

Он подошел ближе, снимая с себя куртку и накидывая ее на плечи Мии. Его каштановые волосы занесло снегом, челка спадала на лоб. Кажется, он давно не стригся. В этой непроглядной темноте его глаза сияли и рассеивали мрак вокруг. Мия не знала, как ей быть. Перед ней стоял живой Нэвил. Любовь всей ее жизни. Он согревал ее от мороза и смотрел с такой теплотой, от которой у Мии всегда замирало сердце. Она заплакала, но не издала ни звука. Ледяные слезы скатились по замерзшим щекам, и холод больно впился в кожу. Она больше не смогла ничего сказать, хотя у нее это почти получилось. Горло снова сдавило. Вдруг Нэвил взял в ладони ее лицо и стал целовать щеки, губы, лоб. И его ладони были такими горячими, словно мороз его не касался.

Мия стала задыхаться от его поцелуев. От того, что она его видела здесь, настоящим. Чувствовала его физически. От того, что на сердце стало так больно и так тепло одновременно. Ее ноги совсем ослабли, и Мия просто рухнула на колени, ударяясь о замерзшую землю под снегом. Нэвил упал рядом.

— Мия, что такое? Тебе плохо?

Он держал ее за плечи и смотрел в глаза. Мия только плакала. Она судорожно хватала ртом воздух, но не могла выдавить из себя ни единого звука.

— Почему ты не отвечаешь? — взволнованно спросил Нэвил и прижал Мию к себе всего на мгновение, а затем резко поднялся. Позади послышался плеск воды, а затем звонкое уханье филина. Мия от неожиданности дернулась и обернулась посмотреть. На озере никого не было, и плеска больше не было слышно. Когда она вернула взгляд обратно, Нэвил исчез.

Мия отчаянно попыталась закричать, но у нее вырвался только всхлип. Она не смогла подняться со снега и рухнула всем телом, свернувшись в клубок. Ее сковало холодом. Она не помнила ничего, кроме уханья птиц, и машинально считала каждый звук, словно это помогало не потерять сознание. Дойдя до двадцати, Мия провалилась в темноту.

***

— Милая, пора вставать, — звучало где-то вдалеке. Мия попыталась открыть глаза, но веки казались неподъемными.

— Мия, нам пора ехать.

— Мия, детка, вставай.

Когда ее позвали снова, Мия наконец очнулась. Вместо заснеженного озера перед ней была ее комната. Никакого мороза, темноты... и Нэвила. Лишь мать стояла у кровати, встревоженно всматриваясь ей в лицо.

Несмотря на то, что Мия проснулась дома, ее продолжало знобить. Она плотнее закуталась в одеяло. Лицо горело, голова неприятно налилась тяжестью. Мия сморщилась от внезапного толчка боли.

— Что случилось? — вдруг забеспокоилась Изабель. Она подошла ближе и коснулась ее лба губами.

— Боже! У тебя жар, нужно срочно вызвать врача!

Мать убежала вниз за считанные секунды. Мия хотела позвать ее, на мгновение забыв об отсутствии голоса. Горло болезненно сжалось, но из него не вырвалось ни звука. Она до боли стиснула зубы, резко сбросила с себя одеяло и поднялась с постели. Как могла, быстро спустилась вслед за мамой.

— Детка, ты зачем встала! Пожалуйста, ляг в постель.

Мия схватила листок с холодильника и бегло, неразборчиво написала, чтобы родители никого не вызывали.

— Ох, Мия… — тихо вздохнул отец.

Он внимательно пробежал взглядом по неровным строчкам, затем медленно поднял глаза на дочь. Между бровей легла глубокая складка, губы на мгновение плотно сжались, будто он хотел что-то возразить, но передумал.

— Хорошо, пока не будем, — негромко заключил он. — Но если тебе станет хуже, мы все равно вызовем врача.

Изабель коротко кивнула. Мия, ничего не ответив, вернулась к себе и захлопнула дверь. Она ходила по комнате из стороны в сторону, сжимала кулаки и с силой проводила ладонями по спутанным волосам. Злость распирала изнутри, становилось тесно в собственной коже, и хотелось выплеснуть ее хоть куда-нибудь. Ей хотелось вернуться в тот чертов сон, где был Нэвил! Ей хотелось снова увидеть его глаза и поцеловать, хотелось обнять и остаться рядом. Хотелось… Хотелось спасти его из озера.

Мия стянула с постели все белье и одеяло с подушками, сбросила их на пол, чувствуя прилив энергии. Она со злостью толкнула стул в сторону, и он едва не сломался о стену. Смахнула все с тумбы одним размашистым движением, и вещи посыпались на пол. Затем рванула со стены пару фотографий, которые сама так усердно вешала, и швырнула их следом. Среди глухих ударов предметов и падающих на пол вещей Мия вдруг расслышала скрип половиц у своей двери. Она замерла, а затем резко подскочила и повернула замок. На мгновение Мия застыла, тяжело дыша и прислушиваясь. Ей казалось, что сейчас раздастся стук, мать спросит, что происходит, или войдет отец. Но за дверью было тихо. Ни вопросов, ни попытки ее остановить — ничего.

От этой тишины стало только хуже. Мия сама не понимала, чего ждала от родителей, но сейчас ей хотелось, чтобы кто-нибудь увидел, насколько ей плохо, даже если она сама не могла объяснить это словами. Она снова обернулась к кровати, рухнула перед ней на колени и с силой ударила кулаками по матрасу. Потом еще раз. И еще. Она не останавливалась, пока руки не начали неметь. Она уже не чувствовала ни ломоты в мышцах, ни боли в сбитых костяшках. Все внутри требовало только выпустить наружу то, что месяцами копилось тяжелым, неподъемным грузом.

Мия снова открыла рот, чтобы закричать.

Ничего не произошло. Лишь судорожный вдох тут же оборвался беззвучным всхлипом. Мия схватилась за шею, сжимая ее ладонью так, словно могла силой заставить голос вернуться. Она чувствовала слова. Они были внутри. Поднимались к самому горлу, рвались наружу, но каждый раз исчезали, будто натыкались на невидимую стену.

Ей хотелось позвать Нэвила. Просто произнести его имя. Закричать так громко, чтобы он услышал, где бы ни был. Но мир отвечал ей глухой тишиной.

Дыхание сбивалось, горячие слезы одна за другой падали на смятую простыню. Перед глазами снова возникло лицо Нэвила. Не такое, как во сне, а настоящее. Живое. С теплой улыбкой, с тем самым взглядом, который всегда успокаивал ее, и с обещанием, что следующее Рождество они обязательно встретят вместе. Во сне Мия успела поверить. Всего на несколько секунд ей показалось, что смерть ошиблась. Что он жив, что можно просто сделать шаг вперед. Коснуться, почувствовать тепло его ладоней. Почти услышать его голос.

А потом она проснулась. И потеряла его снова.

Мия закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от воспоминаний, будто темнота могла хотя бы ненадолго заглушить их. Но перед глазами все равно стоял Нэвил. Он улыбался ей, говорил что-то, чего она уже не могла вспомнить, а затем вновь исчезал, оставляя после себя только пустоту.

За дверью было тихо. Родители так и не попытались войти. Мия обессиленно опустилась на пол и привалилась спиной к кровати. Перед глазами все еще стояла пелена, дыхание сбивалось, а пальцы мелко дрожали. Она подняла взгляд и только теперь увидела, что натворила. Вещи были разбросаны по всей комнате. На полу рассыпались фотографии, и их гладкая поверхность тускло блеснула в полосе зимнего света. На одной из них ярко подсветилось лицо Нэвила.

Она закрыла глаза и неожиданно испугалась того, что однажды перестанет помнить его. Запах его куртки. Тембр голоса. То, как он смеялся, запрокидывая голову. Цвет глаз, вкус поцелуя, его любовь. Что, если однажды ей придется смотреть на фотографии, чтобы вспомнить его лицо? От этой мысли сердце болезненно сжалось. Мия подтянула колени к груди, обняла их руками и беззвучно заплакала.

За окном проехала машина, шины прошуршали по дороге, и все снова стихло. Комната, еще несколько минут назад оглушенная ее яростью, теперь казалась непривычно пустой. На улице шел снег. Он медленно укрывал крыши домов, деревья и дороги. Только боль внутри Мии по-прежнему оставалась ничем не укрытой.