Крылатая Война. Начало Игры

Кира не сразу слушается его, несколько секунд не двигается, хмурясь и раздумывая, решая, стоит ли выполнять команду. Немного подождав, девочка всё же разворачивается и замирает, стараясь игнорировать страх, усиливающийся в тот момент, когда она поворачивается к тем, с кем заперта в этой душевой, спиной.

Вода бьёт по спине и затылку мелкими каплями. Шатенка постепенно замерзает, кожа покрывается мурашками. Когда наконец с водными процедурами заканчивают, Кире выдают длинную светло-серую рубашку.

– Надевай, – приказ звучит нейтрально, без какой-либо интонации.

Взяв в руки полученную вещицу, девочка слушается, быстро накидывает ее на себя. Грубая ткань неприятно скользит по коже, не согревает, не создает ощущения защищенности, только слегка царапает и неприятно щекочет. Девочка думает, что в этой одежде даже холоднее, чем без неё.

Когда металлическая дверь распахивается и снова подходят охранники, шатенка даже не пытается вырваться. У неё уже не возникает желание отбиваться, кричать. Остаётся только ощущение безысходности и собственной ничтожности и неосознанное стремление исчезнуть, спрятаться.

Теперь уже Кира спокойно провожает взглядом светильники, висящие на стенах. Их теплый свет мерцает, выглядит чем-то лишним, инородным в этом жутком месте. Девочка шагает, почти не отставая от мужчин, ее ведущих. Страх уступает место апатии.

Следующей комнатой, в которую заводят шатенку, оказывается та, что напоминает медицинскую часть, скорее похожую на операционную, нежели на кабинет. Здесь уже готовы и яркие лампы, слепящие белым светом, прикреплённые к потолку, и стол с приборами, и одетый в светло-серый халат и такую же маску врач. Стена справа от двери занята тонированным стеклом, и Кира думает, что с той стороны кто-то точно наблюдает, смотрит пристально, изучающе.

– Залезай, – рукой в перчатке медик указывает на лежачее кресло, располагающееся в центре комнаты.

Решая не ждать, пока её насильно начнут укладывать на это место, девочка выполняет приказ. При этом она не может отвести взгляд от черного стекла, следит за теми, кого не видит.

Осмотр оказывается еще более отвратительным, нежели водные процедуры. Врач, если его можно так назвать, ощупывает Киру так, будто она кусок сырого мяса. С отвращением, даже пренебрежением. Берет кровь для анализов, грубо втыкая иглу шприца в худое предплечье, и также её вынимая, оставляет синяки на коже, заставляет поднять голову (если пациентка не делает этого сразу), хватая за волосы и оттягивая назад.

Девочка за всё это время не издаёт ни звука. Всё её внимание занимает большое затемненное зеркало, располагающееся прямо напротив, ведь почти физически ощущается чей-то взгляд.

– Мы закончили, можете её забирать, – медик рассматривает пробирки с набранной кровью, чуть прищуриваясь.

Всё те же двое охранников, едва слышат приказ, снова хватают Киру под локти, стаскивают с кресла и начинают волочить обратно, к двери. Последнее, что успевает сделать девочка, прежде чем её утаскивают в коридор, – обернуться. Не с мольбой или паникой в глазах, наоборот, со злостью и непониманием во взгляде.

Когда её вталкивают в холодную серую камеру без окон, становится уже не страшно, а как-то тоскливо. А потом, едва закрывается тяжелая дверь и пленница остаётся и без света, ощущение беспомощности становится таким острым, каким никогда раньше. Кире плохо, даже отвратительно. Она, обессилев, опускается на пол и подтягивает к себе колени, натягивает на них край рубашки.

Где-то под потолком мелькает красный огонек камеры. и девочка это прекрасно видит. Но вместо испуга присутствует лишь ярость и поэтому упрямо смотрит прямо в тот угол.

Правда, вскоре взгляд приходится отвести – Кире становится интересно, почему она не замечает смены температуры, ведь в коридоре было явно теплее, когда дверь только открылась. В темноте невозможно ничего увидеть, поэтому девочка встает и проходится вдоль каждой стены, при этом проводя по их поверхности ладонью. Выясняется, что поверх простого камня сделана мягкая обивка, поэтому в камере воздух согрет настолько, чтобы не замерзнуть.

Понимая, что дальнейшее стояние на ногах бессмысленно, шатенка возвращается в своё прежнее положение на полу, подтягивает к себе ноги. Её тянет в сон, хочется отдохнуть. Но любая секунда, проведенная с закрытыми глазами, сопровождается паникой. Поэтому из раза в раз Кира заставляет себя поднимать голову. Но мысли путаются, усталость даёт о себе знать. И девочка просто не успевает поймать тот момент, когда отключается, её просто затягивает в темноту.

Сны не приходят. Остаются лишь темнота, страх и холод.

Глава 7. Обращение

"Его улыбкой можно было вскрыть вены на запястьях."

Рэй Брэдбери

– Физиологически она кастод, реакции такие же, какими и должны быть в этом возрасте, уровень гормонов тоже, – медик, отчитываясь, старается не смотреть в глаза мужчине, сидящему в кресле за письменным столом. Боится и ненавидит его и не скрывает этого.

– Она подходит под условия эксперимента? – устало подаёт голос Маркус, даже не поднимая глаз.

– Вполне, –