Крылатая Война. Начало Игры

Солнце слепит, облака несутся по небу в своём бесконечном пути. Вечером, когда на приют опускается прохлада, Кира и Эмили решают прогуляться. Как и всегда, ходьба по дорожкам в итоге приводит девочек к озеру и любимому дереву. Через несколько минут Токко, стоя под ветвями задрав голову, обращается к подруге:

– Слезь оттуда, будь добра.

– Не-а, – отзывается откуда-то из листвы шатенка.

– Не тебе же не пять лет, сколько можно-то, – притворно закатывает глаза Эмили.

– Тут красиво, – оправдывается Кира.

Токко в ответ вздыхает и подходит ближе к дереву, на одной из верхних веток которого, спустив одну ногу и болтая ею в воздухе, сидит шатенка. Пышная крона скрывает девочку ото всех, кроме Токко.

– Залезешь ко мне? – вдруг предлагает Кира, наклоняясь вниз и вперёд, туда, где стоит Эмили.

– Нет уж, спасибо, – хмыкает Токко.

– Ну, как хочешь, – девочка возвращается в исходное положение, смотрит себе под ноги. – Оп! – она, решив, что просто сидеть недостаточно интересно, цепляется за ветку ногами и свешивается вниз головой. – Красота.

– Кир, нас зовут, – предупреждает, услышав приглушенный расстоянием голос воспитательницы, Токко. – Я тебя прошу, слезай уже оттуда.

– Ладно, – шатенка спрыгивает на землю, в полете переворачивается в нормальное положение, встаёт на ноги.

Чуть позже, задорно, громко смеясь, она вместе с Эмили наперегонки бежит к корпусу, не беспокоясь ни о чём.

Лето приходит хорошими днями, наполненными смехом, и постоянными прогулками по территории приюта. Одним из лучших развлечений этого времени года оказываются пикники, которые устраивают в теплые вечера, когда на безоблачном небе видно каждую звезду.

Обычно дети расходятся по группам, каждую из которых контролирует воспитательница, но, благодаря примерному поведению Токко, ей и Кире часто разрешают уйти без надзора. Тогда девочки поднимаются на небольшой холм, садятся на любимую скамью и замирают, слушая разговоры своих товарищей, бегающих вдалеке, и глядя на созвездия. Разговаривают и смеются, лёжа на траве. Им кажется, что так будет продолжаться вечно. Именно так думает Кира, когда все расходятся по комнатам и ложатся спать.

А однажды ранним утром девочкам озвучивают печальную, но при этом хорошую новость: Токко удочеряют люди, приехавшие на маленькой синей машине с зелёной полосой на боку. Об этом говорят, едва дети просыпаются.

– Вот-вот поедешь в свой новый дом, – доброжелательно добавляет воспитательница.

А потом, когда эта женщина уходит, девочки снова остаются в одиночестве. И, пока Эмили одевается в приготовленную для неё одежду, обеих подруг всё сильнее окутывает ощущение некоей безысходности, злости и при этом странного облегчения.

– Знаешь, я понимаю, что тебе… – с трудом произносит Токко.

– Нет, – Кира перебивает светловолосую, не позволяет сказать.

– Что? – недоуменно спрашивает блондинка.

– Не надо говорить то, что ты сейчас собиралась, – останавливает подругу старшая девочка. – Мне не обидно, – твердо продолжает она. – Я правда рада за тебя, Эмми. У тебя будет семья и, я уверена, хорошая.

Несколько секунд обе девочки молчат, раздумывая.

– Спасибо, Кир, – наконец благодарит Токко.

– Райвен, – быстро произносит шатенка, пугаясь звука собственного имени. – Меня так зовут… звали, – объясняет она. – Запомни, может, еще и увидимся когда-нибудь, и это пригодится.

– Обязательно, – Эмили обнимает подругу так крепко, как только может. – Обязательно увидимся.

И вот «ангелка» уводят, а Киру в одиночестве оставляют в комнате. Сначала, правда, одна из воспитательниц пытается поговорить с ней, но, поняв, что девочку стоит оставить пока одну, тихо выходит из комнаты.

Но Кира вскоре не выдерживает сама. Услышав отдаленный звук мотора, она выпрыгивает из комнаты, бежит по коридорам и лестнице, выскакивает на порог приюта. В какой-то момент замирает и молча смотрит на то, как уезжает синяя машина с зелёной полосой, увозя её подругу навсегда. В груди девочки в этот момент что-то сжимается, колет сердце и ломается, разбиваясь на тысячи мелких осколков.

Глава 6. Поиски и перемены

"Большинство ужасных вещей делается под видом заботы о людях – например, о нас с вами."

Эдвард Нортон

Кюрен – простой водитель уже целых двадцать лет. День за днём мужчина выезжает, сидя в старой фуре, краска на которой местами уже давно стерлась, на трассу. Одинокий, никому не нужный, брошенный. Редко общается с семьей, почти не знает родителей с тех пор, как на совершеннолетие сбежал от них. Он не ищет смысла в своей жизни, не стремится что-либо менять.

И, когда из ниоткуда появляется прекрасная светловолосая женщина с зелёными глазами, он просто не может устоять. Кюрен встречает её в кафе и сразу понимает, что влюбился.

Как кажется сначала, этот интерес взаимен, ведь незнакомка сразу предлагает прогуляться. Ему, сидящему, слегка сгорбившись. Ему, одетому в старую и потертую куртку. Подвох оказывается слишком очевиден, чтобы его заметили.

И вот теперь Кюрен сидит на жестком деревянном стуле, связанный обжигающим кожу жгутом по рукам и ногам, в каком-то тёмном и холодном амбаре. А та самая прекрасная женщина раз за разом вонзает в его живот длинный острый нож со странной серебристой рукояткой.

Никто не сможет услышать криков, даже если этого захочет. Они эхом отражаются от стен, бьют по ушам, но не дают желаемого результата. Природный инстинкт самосохранения, заставляющий звать сородичей, не помогает, лишь вынуждает раз за разом, снова и снова бессмысленно раскрывать рот.

Кстати, на блондинку крики никак не действуют, бледное лицо остается бесстрастным, а взгляд холодным. Лишь лёгкое омерзение отражается в её глазах после очередного слишком громкого возгласа.

Иногда, давая своей жертве лишь несколько секунд передышки, женщина задаёт один и тот же вопрос:

– Где девочка, которую ты нашёл у леса несколько лет назад? – тон, которым это произносят, врезается в память, заставляет испытывать страх.

– Я не знаю! Честно! Это было давно, я не могу вспомнить! – кричит, дергаясь, силясь вырваться, мужчина. – Пожалуйста, у меня есть деньги, забирай их, только прошу, оставь меня! – умоляет он.

– Придурок, – спокойно и с пренебрежением комментирует реплику своей жертвы Аманда, откладывая нож. – Мне нужна информация, а ты предлагаешь бумажки, – сказав это, она ненадолго замолкает, принимая решение. – На самом деле я не планировала этого делать, – женщина медленно снимает длинные черные перчатки, кладет их на стол. – Но, раз уж ты настолько туп, что не сможешь вспомнить сам… – блондинка подходит к Кюрену, тянется тонкими пальцами к его голове.

– Что? Что ты делаешь? Подожди, подожди, я… – быстро пытается отвернутся, уйти от прикосновения мужчина.

Конечно, у него не получается. Изящные, тонкие белые руки ложатся на его виски, подушечки пальцев холодом обжигают кожу. И, пока Кюрен ещё вырывается, Аманда начинает петь. Как ни странно, в этот момент её голос меняется: становится плавным, мягким, потрясающе красивым, чарующим. И мужчина замирает. Сначала его глаза расширяются, будто бы от удивления, а затем сознание погружается в своего рода сон.

Таков Дар Аманды, который её братец в шутку называет «пением сирены». Прикасаясь к кому-либо и создавая при этом голосом определённую частоту, эта женщина может вводить людей в состояние транса, заставлять их переживать нужные ей воспоминания снова и снова, а затем говорить, что они видели и чувствовали. От такой «терапии» многие сходят с ума. А у более слабых мозг может и просто не выдержать, после чего они истекают кровью, ручьями льется из ушей, носа и глаз.

И, когда спустя всего пару минут именно это происходит с Кюреном, Аманда спешно убирает руки, чтобы не запачкаться, и резко заглядывает ему в глаза, надеясь получить ответы.

– Что ты видишь? Где девочка? Говори, – приказывает она, зная, что в таком состоянии человек уже не способен отказывать или просто сопротивляться.

– Она была напугана… что-то сказала про медведей… – мужчина, по чьему лицу уже вовсю стекают алые ручьи, слегка покачивает головой и медленно шевелит губами, не до конца понимает, что происходит. – Я вызвал полицию… они… увезли её…

– Куда? – блондинка напрягается, она ведь уже так близко к цели.

– Приют… не знаю, какой… – после этого голова Кюрена падает на грудь.

Больше он не шевелится. Лишь кровь продолжает стекать по его одежде, пачкая красным старую ткань.

Аманда совершенно не обращает на это внимания. Она забирает перчатки, неспешно надевает их и, подойдя к двери амбара, быстро говорит одному из охранников, уже ждущих её там, чтобы он убрал тело. Потом садится в джип, достаёт телефон и набирает нужный номер.

Едва на звонок отвечают, женщина заговаривает:

– Нужно пробить по базе данных полиции рапорты за дату пропажи девчонки. Найти, с кем контактировали после вызова о ребёнке на трассе и бешеном медведе. Скорее всего это будет какая-нибудь приятная учительница.

– А как же «привет, братец»? – хитрый голос Маркуса больше похож на мяуканье наглого кота.

– Найди мне сводки и пришли, – раздраженно приказывает Аманда, после чего сбрасывает звонок.

– Вы не в духе, мэм? – интересуется водитель, осторожно бросая взгляд на женщину через зеркало.

– Пришлось применять Дар, – недовольно дёргает головой блондинка. – А вообще-то занимался бы ты своей работой.

– Куда едем, мэм?

– В город. Я хочу отдохнуть.

Водитель нажимает на педаль газа сразу, едва охранник, минуту назад ещё сжигавший тело, садится в машину и закрывает за собой дверь.

Но, как Аманде ни хочется взять перерыв в этой безумной погоне за потерянным ребёнком, на следующее утро брат присылает ей документ с рапортом за тот самый день. Потратив несколько часов на изучение этих отчётов, Аменс наконец находит то, что ей нужно. Женщину, случайно попавшую не в то место не в то время. Полиция указывает всё, что нужно: адрес, телефон…

Вскоре Аманда уже решает наведаться к миссис Дивлоу. Той, что, выйдя замуж и забеременев, оставляет приют.

Бывшую воспитательницу решают не похищать. Просто в середине дня к ней в дверь внезапно звонит миловидная блондинка, говорящая, что желает найти и удочерить пропавшую дочку своей подруги. И, конечно, Аманду пускают в дом. Она ведь умеет притворятся хорошей.

И через час миссис Дивлоу уже пьет чай вместе со своей новой знакомой. Дети играют в своей комнате, муж допоздна задерживается на работе, никто посторонний не видит гостью.

– Это благородно с вашей стороны, – говорит бывшая воспитательница. – Вы так долго её искали.

– Да, я знаю. Наверно, прозвучит глупо, но эта малышка важна для меня, – улыбается блондинка.

– Ничуть не глупо, – качает головой миссис Дивлоу.

– Что ж, спасибо. За то, что рассказали, где найти приют, и за гостеприимство, я не ожидала такой удачи, – благодарит Аманда.

– Да что уж там, всегда пожалуйста.

Гостья поднимается и нечаянно спотыкается о столик, стоящий у дивана, наклоняется, чтобы удержать равновесие, над чашками, а затем быстро выпрямляется и убирает руки в карманы.

– Простите, ногу отсидела.

– Вы в порядке? – обеспокоенно спрашивает миссис Дивлоу.

– Уже да, спасибо, – блондинка искренне улыбается, на секунду в выражении её лица мелькает что-то хищное.

Аманду провожают до двери. Мило, с добротой, по-домашнему, так просто и наивно.

Уже будучи на улице, уходя от этого небольшого домика, блондинка заглядывает в окно кухни и улыбается, замечая, как хозяйка пьёт чай из своей кружки.

Садясь в машину, Аменс не скрывает довольной ухмылки. Быстро сказав водителю, куда ехать, она расслабляется на заднем сиденье.

– Случилось что-то удачное, мэм? Помимо того, что теперь вы найдёте девочку, – спрашивает сидевший за рулем слуга.

– Да. Эта идиотка не сможет никому обо мне рассказать, даже если захочет, – отвечает блондинка.

– Что вы сделали, мэм?

– Налила немного кавадерской крови в её чай. Недостаточно для обращения, так что наша прекрасная миссис Дивлоу просто постепенно превратится в овощ, – охотно рассказывает Аманда.

– Вы оставили её детей без матери, мэм, – упрёк слишком явно слышится в голосе слуги.

– Говоришь так, словно тебе до этого есть дело, – хмыкает блондинка. – Лицемерие моя черта, не забывай. Кстати, в приют я поеду одна, вы должны отправится обратно на базу. Двое мужчин в качестве сопровождения будет слишком приметно.

– Да, мэм.

Солнце выглядит слишком ярким, а день неестественно хорошим, солнечным и тёплым. Всё вокруг, весь мир стремится скрыть плохое и неприятное, заставить забыть о темноту, живущей совсем рядом.

Уже в середине лета, когда деревья пестрят здоровым и молодым зеленым цветом, а жара наполняет весь воздух, во двор приюта въезжает чёрный джип с тонированными окнами, явно принадлежащий кому-то богатому.

Кира в этот момент читает, сидя в дальнем уголке приютского парка на старой скамейке, и поэтому о гостях она узнаёт уже позже, когда уже возвращается в корпус. Сначала дети говорят о приехавших с радостью, восторженно обсуждают, кого же захотят забрать в новую семью. Шатенка, слушая эти разговоры, невольно улыбается уверенности, оптимистичности, слышимой в их тонких голосах. У Киры и в мыслях нет, что могут выбрать её. Потому что людям нравятся малыши, а она уже близка к подростковому возрасту, который принято считать трудным и неприятным. Одиннадцатилетняя девчонка с тяжёлым характером и привычкой перечить всему, что ей не нравится, не кажется хорошей кандидаткой на удочерение. Шатенке не хочется давать себе ложную надежду, поэтому она уходит в свою комнату и сидит там в одиночестве, пока вдруг не прибегает одна из младших воспитанниц. Девочка, тяжело дыша после бега, быстро говорит, что Киру зовут.

Сначала шатенка просто удивляется, а потом, когда уже спускается по лестнице, держась за перила, появляется ещё и испуг, холодок, ползущий по затылку, вызывающий неприятные мурашки.

Подходя к дверям кабинета, Кира стучит и, дождавшись приветливого «заходи», переступает порог. Там уже сидит гостья, золотоволосая женщина с зелёными глазами. Одежда на незнакомке явно не из дешёвого магазина – роскошная белая шуба, чёрное платье и каблуки.

– Привет, – тянет блондинка, обращаясь к девочке. – Садись, милая. Меня зовут Аманда Аменс, приятно наконец встретится.

– Здравствуйте, – девочка отходит, садится на стул у стены. – Простите, вы знали меня раньше?

– Да, – выражение лица, голос и тон незнакомки наигранно доброжелательны, неестественно милы. – Видишь ли, я хорошо знала твоих родителей, особенно отца.

«Нет.» – успевает подумать Кира.

– Ты выросла такой милой. И похожей на свою маму, – продолжает блондинка.

«Нет. Ты не знала их, а я не знаю тебя» – внутренне девочка уже кричит.

– Я заберу тебя с собой, милая, в твой новый дом.

«Нет!» – шатенка с испугом в глазах оборачивается на воспитательницу. Но эта женщина не мисс Дивлоу, которая легко может понять такой взгляд, а другая, почти незнакомая. Поэтому Кире не от кого получить помощь, её мысленный призыв просто не слышат. В таких ситуациях взрослые часто не обращают внимания на состояние детей, пока не становится слишком поздно.

Пять минут разговора между взрослыми, во время которого Кира сидит молчком, будто боясь привлечь к себе внимание, и вот уже становится ясно, что женщина, приехавшая в приют, теперь собирается забрать именно шатенку. С той девочкой, которую искали, совпадают и возраст, и внешность, и отсутствие чего-либо из прошлой жизни.

Когда встреча подходит к концу, слова, которые произносит гостья, звучат совсем не ободряюще для её новой подопечной:

– Хорошо, тут мы закончили, – блондинка поднимается. – Готовься, малышка, теперь ты будешь жить со мной.

Эти интонация и тон, всё заставляет Киру внутренне напрячься ещё сильнее, приготовиться к атаке. Интуиция и инстинкты давно кричат от ужаса, по спине бежит холодок.

Спустя всего несколько минут девочка уже садится в джип Аманды на мягкое заднее сиденье, обитое черной кожей. Всё происходит настолько сумбурно, непонятно и быстро, насколько только может.

Взрослые ещё разговаривают на улице, перебрасываются короткими фразами, где-то вдалеке поют птицы и шелестит листва. Вскоре блондинка садится за руль и нажатием кнопки блокирует двери. Это простое движение заставляет сердце Киры на секунду замереть.

Машина трогается с места, выезжает на трассу. Девочка молча смотрит, как уносятся назад деревья за окном. Но страх никуда не уходит, он лишь растёт, заставляет жаться к двери, опираться лбом о холодное стекло. А ледяной взгляд Аманды, который она бросает через зеркало заднего вида на свою новую подопечную, лишь подливает масла в огонь, ведь женщина изучает шатенку. И теперь уже испуг нельзя оправдать неожиданным появлением опекуна.

Дорога оказывается тяжелой, скучной, долгой, изматывающей, хоть ничего и не происходит. Ожидание и неизвестность вытягивают из девочки любую надежду на светлое будущее. Проходит несколько часов, за окном темнеет. Трасса, по которой едет джип, ощущается бесконечной.

Когда планету уже окутывает ночь, машина наконец-то заезжает на огороженную территорию. Аманде даже не приходится опускать окно и демонстрировать пропуск или что-то такое, ворота просто поднимаются, едва автомобиль приближается к ним.

Парк, разбитый вокруг, выглядит более ухоженным, чем тот, что у приюта. И подчиненным особой системе. Линии абсолютно прямые, ровные. А в самом центре территории стоит большое серое здание, от которого веет ужасом и тоской.

Кира паникует.

– Где мы? – с трудом выдавливает из себя она.

– Это твой новый дом. Не нравится? – лицо Аманды наконец теряет фальшивую доброту. Женщина заканчивает наигранно улыбаться и достаёт миниатюрную рацию, включается нажатием кнопки. – Забирайте её.

– Что? – девочка резко оборачивается, едва замечает две тёмные фигуры, маячащие за тонированным окном.

То, как двое охранников вытаскивают шатенку из машины и волокут её к дверям больницы, не может стереться из девичьей памяти. Кира только в этот момент осознаёт, что именно происходит, вырывается и пытается сбежать, но ни одна из попыток не увенчивается успехом, ведь весовые категории оказываются слишком разными. Гравий шуршит под ногами, когда девочка скользит по нему подошвами кед. Страх заглушает даже боль, вызванную слишком крепкой хваткой.

Оказываясь на ступенях, шатенка ещё надеется сбежать, но, когда ее затаскивают в холл и за спиной с грохотом закрываются тяжёлые двери, становится ясно, что из этой ловушки выбраться уже не получится.

В глазах Киры всё, что она видит, смешивается в одну размытую картину. Покрытая ночной темнотой улица сменяется серым коридором, освещаемым мелкими канделябрами, а он в свою очередь – чьим-то мрачным кабинетом. Последнее девочке всё же удаётся рассмотреть.

Первое, что она замечает – цвета, нагнетающие обстановку, заставляющие чувствовать себя ничтожным существом. Стены и деревянный стол темно-коричневые, шторы, кресло и шкаф бордовые. Камин, в котором едва теплится огонь, добавляет новых черт в ауру безысходности, царящую в этом месте.

– Маркус, я привела её, – Аманда заходит в комнату так, словно это место принадлежит ей, а не брату. Уверенно, быстро, как-то легко.

– Я же просил не врываться, – устало произносит мужчина, откладывая бумаги, над которыми работает. – Кира, я так понимаю? – обращается он к быстро озирающейся маленькой незнакомке, которую всё ещё держат под руки двое охранников.

– Да, – резко, но негромко отвечает девочка, продолжая при этом бегло оглядываться.

– Хорошо. Подойди ко мне, не бойся, – Маркус слегка наклоняется вперед складывает руки в замок.

Испуг Киры внешне скорее походит только на зажатость. Она, едва вырвавшись из тисков в виде чужих рук, сама спокойно шагает навстречу мужчине.

– Отлично. Дай-ка мне взглянуть на тебя поближе, – не дожидаясь какой-либо реакции от ребёнка, Аменс хватает её за руку, резко подтаскивает к себе так, чтобы их лица оказались друг напротив друга.

Дар Маркуса – умение считывать чужое сознание. Мужчина может просмотреть чужие воспоминания только пока применяет способность, а когда отпускает жертву, запоминает лишь факт того, что увидел, но не детали или действия.

Кожа Маркуса быстро бледнеет, затем начинает приобретать серый оттенок, терять свой нормальный цвет. Глаза, наоборот, темнеют. Но девочка даже не успевает испугаться. Её голову вдруг будто зажимают в тиски и окатывают холодной водой одновременно. А затем перед глазами шатенки начинают проносится, мелькая, образы. Сначала они выглядят размытыми и непонятными, как разноцветный туман, а затем появляются четкие, прорисованные подсознанием линии, картины, лица. И тогда девочка видит свою маму, Талию. Видит её руки, тепло и спокойствие, исходящие от них. И силу, переходящую в тело шатенки.

Это видение заставляет замереть, ощутить, как сжимается от острой боли сердце в груди. Кусочек души грубо выворачивают наружу, показывая самое сокровенное. К горлу подступает ком, а глаза обжигает фантомная боль. Мучения сознания продолжаются, кажется, вечность.

Наконец мужчина отпускает руку Киры, и та мгновенно отшатывается назад, почти падает, чуть не спотыкаясь. В ушах шумит, в голове звенит пустота.

– Вот это да, – в голосе Маркуса появляются нотки радости. – У этой девчонки есть основа для всех будущих навыков воина. Наверно, её мама постаралась. У неё ведь был Дар передавать информацию другим через прикосновения, да? Занятно на самом деле… – в этот момент в голосе мужчины появляется заинтересованность, желание понять, разобраться.

– То есть, – нетерпеливо перебивает брата блондинка. – эта крошка может стать отличным солдатом при минимальной подготовке?

– Именно.

– Что ж, тогда будем действовать по плану, просто немного ускорим процесс, – решает Аманда, после чего поворачивается к охранникам, отдаёт приказы. – Уведите ее, подготовьте, оставьте в личной камере. Первую операцию начнем завтра с утра.

И спустя мгновение снова Кира оказывается в чужих руках. Девочка дергается, пинается, бьет по ногам тех, кто тащит ее по темным коридорам, но не может вывернуться из их крепкой хватки.

Перед шатенкой оказывается лифт с железными стенами, холодной решеткой, закрывающей двери и белой прямоугольной лампочкой на потолке. Кабина напоминает гроб. Когда створки открываются, Киру тащат дальше, в узкий каменный коридор, располагающийся глубоко под землёй. В нём гораздо темнее и холоднее, чем наверху, вокруг витает запах сырости, пыли и мокрого бетона. Откуда-то с потолка капает, вода стучит по камню равномерно, вызывая страх.

– Готовьте дезинфекционную, – говорит один из охранников через рацию, висящую у него на плече на тонком черном ремешке.

Тот момент, когда один коридор превращается в каменный лабиринт с десятками таких же, девочка поймать не успевает. Её продолжают волочить дальше так, что ноги в потрепанных кроссовках шуршат, скользя по полу. Охранники не останавливаются, не разговаривают. Шатенке неясно, сколько времени проходит, непонятно, где она находится. Единственное, что ещё может понимать Кира, это то, что они глубоко под землёй и никто не услышит, если она закричит или позовёт на помощь. Пленница. Вот кем она теперь становится. Осознавая это, девочка просто замирает, затихает, хочет убежать в темноту подсознания, лишиться ясности мыслей.

Охранников это, удивляет, но не настолько, чтобы остановиться хотя бы на секунду. Поэтому вскоре шатенку заталкивают в комнату, по виду больше напоминающую обычную душевую, нежели помещение в подземельях. Вокруг всё выглядит стерильно и слишком правильно. Выложенные белой плиткой стены и пол, такого же оттенка свет бьёт по глазам.

Здесь стоят двое в форме, ужасно напоминающей ту, в которой обычно ходят люди, работающие с химикатами. И только в тот момент, когда захлопывается дверь и щёлкает электронный замок, девочку окутывает беспомощность.

– Сними с себя всё и убери вон в тот угол, – ледяным тоном приказывает один из солдат в костюмах, тот, что уже берут в руки шланг.

– А если я откажусь? – со злостью дёргает головой Кира. Провоцирует, выясняет рамки дозволенного.

– Тогда нам придётся делать это самим, вряд ли тебе это понравится. Решай быстрее, – всё так же холодно отвечает незнакомец.

Раздеваться перед двумя незнакомцами в светлой подземной камере оказывается просто отвратительно. Стоять перед ними голышом ощущается ещё хуже. Но девочка не может закрыть глаза больше чем на секунду даже тогда, когда её поливают едва тёплой водой из обоих шлангов. Шатенке больно, холодно, противно, но она молча стоит на своём месте.

– Лицом к двери, – голос охранника звучит так безжизненно, что чудится, что говорит робот.