Хроники Марьяны: Явь и Навь

— Время, — булькнул Кочемар. — Шелест ждёт.

Лим сделал шаг ко мне. Его холод стал осязаемым плащом на моих плечах. Я встала. Ноги были ватными, но сердце билось чётко, сильно. Пора.

Кузя вскочил на стол, его лицо было искажено беспомощной тревогой.

— Марьянка! Осторожно! И… и вернись! Слышишь?! Вернись! Чай остынет! — Его голос сорвался на писк, а сам он уже тянулся уголком полотенца к глазам, в которых дрожали слёзы.

Кочемар, всё ещё занимавший полкухни, тяжело булькнул — и в этом звуке мне почудилось что-то похожее на благословение. Древний дух топи склонил свою бесформенную голову — едва заметно, но я увидела.

Я обернулась, посмотрела на них — на ворчливого, дрожащего домового, на мощного, мокрого Хозяина Топи, на незримый, но подавляющий облик Лесного Духа за стеклом. И на безмолвную, ледяную Тень Порога рядом со мной.

— Вернусь, — сказала я, и это прозвучало как клятва. Не им. Себе. И тому, что ждало внизу, тому, кого звали Шелест. Моему проводнику в вечную Тишину. В мой первый дом.

Лим коснулся моей руки. Его прикосновение было как прикосновение к двери. Холодной, древней, готовой открыться. Мы пошли к выходу, оставив за спиной тепло Кузиного страха, тяжёлое дыхание Кочемара и немой дозор Велеса Древа на балконе. Впереди была ночь, луна на воде и Шелест, не имеющий лица. Первый шаг в Навь.

Глава 9. Шелест

Пальцы сжимают посох из чёрной ольхи, кожа лица чувствует влажную прохладу вечернего тумана, подбивающегося под капюшон плаща из грубой, пропитанной воском ткани. Я — Ведунья Марьяна, впервые сама ступаю в Навь. Рядом, неотступно, как моё собственное дыхание, как моя тень, скользит мой страж Лим.

Болотный зовёт. Его имя — Шелест. Он пришёл не из тумана. Он — это туман. Сгустился у старой, мёртвой ольхи, чьи корни, как скрюченные пальцы, впиваются в чёрную жижу. Не человек, не зверь. Фигура из мха, тины и тени, с глазами — холодными, мерцающими огоньками гнилушек. Рот — лишь щель в лишайнике. Рука, протянутая ко мне, — сплетение влажных корней и костей птиц.

«Готова ли, Дочь Грани?» Голос — как шелест осоки на ветру, как хлюпанье под ногами. Он не звучит в ушах. Он возникает внутри черепа, холодной струйкой по позвоночнику. Я киваю, не в силах вымолвить слово. Страх — острый, живой — смешивается с древним, почти забытым трепетом предков. Я отдаю ему свою руку. Его прикосновение — как ледяная грязь, обволакивающая кожу, проникающая до костей. Ни боли, лишь абсолютная чуждость. Я чувствую, как Лим, незримый пока в густеющем мареве, сгущается у меня за спиной. Холодок его присутствия, знакомый с колыбели, смешивается с ледяной чуждостью Шелеста. Тень моей тени.

Мы идём. Вернее, Шелест ведёт. Я ступаю туда, куда указывает его корне-кость. Кочки под ногами — не земля. Это спина спящего зверя. Они пружинят, содрогаются. Вода, чёрная как дёготь, маслянистая и ледяная, обжигает кожу выше колен. Каждый шаг — битва. Топь жадно тянет вниз, вязкая грязь липнет к сапогам, как миллионы крошечных рук. Воздух густой от запаха гниющих лилий и сероводорода — дыхания самой Нави. Туман сгущается, становится молоком, сквозь которое видны лишь искажённые тени камышей, похожие на скрюченных стражей.

«Смотри под ноги, но не видь пути, — шелестит Шелест в моём сознании. — Здесь глаза лгут. Здесь ведёт лишь ощупь Духа и страх, что держит на плаву».

Стрекозы, размером с ладонь, с крыльями из синего пламени, режут туман. Их жужжание — завывание потерянных душ. Из чёрной воды всплывают пузыри, лопаясь с тихим плюх, и в каждом — мелькающий лик: то детский смех, то гримаса боли, то пустота. Отражения душ, ещё не решивших, куда плыть. Я чувствую их щемящую тоску, их недоумение. Это не мёртвые. Это застрявшие.

С каждым шагом свет меркнет. Не от наступления ночи. От истончения самой ткани Яви. Цвета гаснут, оставляя оттенки серого, сизого, гнилостно-зелёного. Звуки становятся приглушёнными, как под толщей воды. Даже хлюпанье топи звучит отдалённо. Но зато другие голоса проступают чётче: шёпот из камышей — слова на забытом языке; плач, доносящийся из-под воды; сдавленный смешок за спиной. Я оборачиваюсь — лишь колышется туман. Шелест сжимает мою руку корне-пальцами чуть сильнее. Предупреждение. «Не ищи их глазами. Чувствуй. Они рядом. Всегда рядом».