«Прощайте, мадам Корф». Из истории тайной дипломатии времен Французской революции

Впрочем, оставаться немкой при версальском дворе оказалось непросто.

3

Итак, 14 мая 1770 г., три часа пополудни, Компьенский лес.

На первую встречу с юной дофиной Людовик XV взял с собой только внука Луи-Огюста, наследника французского престола, и трех незамужних сестер. Первым, кто встретил Марию-Антуану после того, как она ступила из кареты на расстеленный на земле церемониальный ковер, был герцог Шуазель, творец франко-австрийского династического союза. Когда князь Штаренберг представил герцога дофине, Мария-Антуана не без некоторой, надо думать, заранее отрепетированной театральности воскликнула:

– Я никогда не забуду того, кто устроил мое счастье!

– И счастье всей Франции[39], – ответил Шуазель.

Церемониймейстер двора герцог де Крой представил «госпожу дофину» королю. И тут Мария-Антуана – это запомнилось – вместо положенного реверанса порывисто опустилась перед королем на колени, поцеловав его руку.

Королю, скорее, понравилась непосредственность дофины. Знаток и ценитель женской красоты, он не мог не отдать должного и юной свежести лица Марии-Антуаны, которое не портила даже оттопыренная «габсбургская» губа, ее тщательно убранной темно-русой, с пепельным оттенком прическе и, главное, по-девичьи угловатой грации не совсем пока оформившейся фигуры.

Луи-Огюст в строгом соответствии с церемониалом поцеловал жену, которую видел первый раз в жизни. «Молодой дофин» – так его называли в отличие от скончавшегося в 1767 г. отца Людовика Фердинанда, «старого дофина», – был старше Марии-Антуаны на полтора года. Характером он во многом напоминал деда, столь же осторожного, молчаливого и погруженного в себя. Похожи были и их судьбы. Людовик X V остался сиротой уже к двум годам – его мать, отец и старший брат умерли от оспы. Луи-Огюст потерял родителей и брата из-за наследственного бича Бурбонов – туберкулеза – к 13 годам. Оба, дед и внук, последние царствовавшие Бурбоны эпохи Старого порядка, имели репутацию хронически нерешительных людей. Граф Прованский, старший брат Людовика XVI, говорил, что подвигнуть его к принятию какого-то решения было так же трудно, как удержать вместе бильярдные шары, смазанные маслом[40].

Принято считать, что в образовании и воспитании будущего Людовика X VI было много недостатков. Это, наверное, справедливо: «молодого дофина» не предназначали для трона. Тем не менее уже в годы учебы у него выявилась склонность к лингвистике. Луи-Огюст прекрасно знал латынь, итальянский и, что было необычно для Версаля, английский языки. Он интересовался общественными финансами, на всю жизнь сохранил страсть к картографии. Став королем, Людовик XVI принял участие в составлении инструкции для экспедиции Лаперуза на Южный полюс, хотя море видел лишь раз в жизни – в Шербуре, где в 1786 г. был открыт новый порт. Однако подлинной страстью «молодого дофина», помимо охоты, фамильного увлечения Бурбонов, было изготовление замков и ключей, слесарное дело. Уже став королем, он проводил долгие часы в слесарной мастерской, из-за чего получил прозвище «Замочник».

Внешне молодые супруги не производили впечатления гармоничной пары. Если хорошо знавший Марию-Антуану аббат Вермон говорил: «Можно найти лица более красивые, но не думаю, что возможно найти более восхитительные»[41], то будущий Людовик XVI был неуклюжим, излишне полным увальнем, не любившим публичных церемоний и смущавшимся выступлений, которые его министрам приходилось репетировать с ним. Среди диссонансов и парадоксальных подтекстов, столь характерных для атмосферы предреволюционного Версаля, историки французской монархии отметили и то обстоятельство, что в венах «австриячки», как называли Марию-Антуанетту в конце жизни, текло больше французской крови, чем у короля. Будущий Людовик XVI обладал нетипичной для Бурбонов внешностью. Он был блондином, «в отличие от своих предков – брюнетов», с голубыми глазами, в фигуре его чувствовалась немецкая кровь матери Марии-Жозефы Саксонской. Не похожий на прадеда и деда – Людовика XIV и Людовика XV – Луи-Огюст не обладал искусством царственной рисовки и производил крайне невыразительное впечатление на публику. Высокий и физически очень сильный, он был неуклюж, неловко кланялся и на людях предпочитал многозначительно молчать.

Современники же Марии-Антуанетты неизменно отмечали в ней «нечто, что важнее для человека, находящегося на троне, чем безупречная красота». Она «выглядела королевой даже тогда, когда стремилась быть просто красивой женщиной». Особенно украшала ее природная грация и естественность, с которой она носила корону. Вот описание Марии-Антуанетты, относящееся к 1777 г., когда она была на пике своей женской привлекательности: «Королева имела два вида походки. Одна уверенная, немножко торопливая, но всегда благородная. Другая более расслабленная и сбалансированная, как бы крадущаяся, но не позволяющая забывать об уважении к ней. Невозможно было сделать реверанс с большей грацией, приветствовать девять человек одним наклонением головы, отдавая каждому должное. Одним словом, если другим женщинам мы придвигаем стулья, то ей почти всегда хотелось придвинуть трон»[42].

Впрочем, такой стремительной, жизнерадостной законодательницей мод и причесок при версальском дворе Мария-Антуанетта станет только в конце 70-х годов, после рождения первого ребенка. До этого в течение долгих семи лет, пока австро-французский династический брак оставался бездетным, Марии-Антуанетте предстояло найти свое место в сложнейших хитросплетениях французского двора, и прежде всего в королевской семье, каждый член которой имел свои строго обозначенные статус, власть, а иногда и собственную политическую программу.

Конец долгого – с 1715 г. – царствования Людовика XV был смутен. Вступив на престол в возрасте пяти лет, молодой король до 1743 г. находился под опекой сначала регента Филиппа Орлеанского, а затем, после совершеннолетия, – кардинала Флёри, руководившего страной до своей смерти. Разорительные войны за польское, австрийское наследство, Семилетняя война в полной мере показали неспособность и нежелание Людовика X V царствовать. Тем не менее король, сам охарактеризовавший себя как «человека необъяснимого» (je suis un homme inexprimable), объявил о желании обходиться без премьер-министров – и тут же подпал под влияние фавориток. Сначала (до 1764 г.) – знаменитой маркизы Помпадур, назначавшей и увольнявшей министров по своему усмотрению, а затем мадам Дюбарри, взявшей неменьшую власть.

К моменту брака своего внука Людовик XV прошел все ступени нравственной и политической деградации. Отношение его к судьбе собственной страны определялось знаменитой фразой: «После нас хоть потоп». Лучшие часы своей жизни 60-летний король проводил на охоте или в Оленьем парке Версаля, где стараниями Дюбарри обосновались целые выводки очаровательных метресс, деливших с ним на одну ночь королевскую постель. В политическом отношении у старевшего короля было две идефикс: Польша и династические расчеты. Любовь к погрязшей в анархии Речи Посполитой была привита ему скончавшейся в 1767 г. супругой Марией Лещинской, дочерью неудачливого польского короля, согнанного с трона австрийскими и русскими войсками. Не доверявший ни Королевскому совету, ни своим ближайшим родственникам, Людовик XV с 1743 г., после смерти кардинала Флёри, создал тайную дипломатию – так называемый «Секрет короля», нити которого находились в руках принца Конти, не скрывавшего своих амбиций занять со временем польский трон. Агенты «Секрета короля» особенно активно действовали в Османской империи, Польше и Швеции – опорных странах politique de revers, политики тылового окружения основного соперника французских Бурбонов – Австрии, проводившейся Парижем со времен Людовика XIV. Своеобразием тайной дипломатии Людовика XV, отличавшим ее от секретных служб других европейских государств, являлась полная автономия ее агентов от официального министерства иностранных дел, вносившая анархию и сумятицу во французскую внешнюю политику.

Рациональных объяснений такому, мягко говоря, абсурдному ведению внешнеполитических дел не найдено. Ясно только, что династические расчеты французских Бурбонов далеко не всегда совпадали с государственными интересами. Австро-французский союз 1756 г. рельефно обозначил это основное противоречие царствования Людовика XV. Как следствие, в королевской семье и близких к ней придворных кругах возникла мощная антиавстрийская партия. К ней примыкали «саксонцы», ориентировавшиеся на жену дофина Марию-Жозефу Саксонскую, мать будущего Людовика XVI. К саксонской партии были близки и сторонники Марии Лещинской, выходцы из Эльзаса и Лотарингии, включая могущественного руководителя французской внешней политики герцога Шуазеля.

Разобраться в этом сложнейшем переплетении политических интересов и династических предрассудков и предстояло Марии-Антуанетте, от которой мать, императрица Мария-Терезия, уже в недалеком будущем ожидала расчетливых и последовательных действий в пользу усиления австрийского влияния во Франции. Задача, прямо скажем, нелегкая.

Четыре незамужние тетки «молодого дофина», сестры Людовика XV – Аделаида, Виктория, София и Луиза – составляли основу так называемой «партии святош». Суетливые и бестолковые (elles avaient les petites têtes), они по-своему любили брата и опекали его, хотя порой и чересчур навязчиво. Луи-Огюст сохранял к ним привязанность в течение всей своей жизни. Mesdames tantes («госпожи тетки») не любили Марию-Антуанетту из принципа: ее брак был делом рук Шуазеля, которого они считали безбожником и интриганом, готовым пожертвовать французскими интересами в угоду Шенбрунну. Сами они предпочли бы для дофина жену из саксонской династии.

Тон среди «святош» задавала старшая сестра Аделаида, волевая, мужеподобная и глубоко религиозная. Кстати, именно она первой нарекла Марию-Антуанетту «австриячкой», прозвищем, которое в дни революции стало клеймом на репутации Бурбонов. Затем шла Виктория, обожавшая церковные службы и игру на волынке. Младшая из теток «молодого дофина» Луиза удалилась от мира и стала монахиней в августинском монастыре. Тетки поддерживали традиции церкви, государства, пытались в меру своего разумения воздействовать на внешнюю политику, но серьезным влиянием не обладали.

Гораздо более выраженными политическими амбициями отличались братья короля, смотревшие на французскую корону как на общее достояние Бурбонов. Король был для них не более чем первым среди равных.

Герцог де ля Вогийон, бывший с 1757 г. воспитателем «детей Франции», называл четырех внуков Людовика XV своими «четырьмя Ф»:

– le fin (утонченный), старший, герцог Бургундский, умер в возрасте десяти лет в 1761 г.;

– le faible (слабый), герцог Беррийский, родился в 1754 г., будущий король Людовик XVI;

– le fourbe (хитрый), граф Прованский, будущий Людовик XVIII;

– le fol (бешеный), граф Артуа[43].

Луи-Станислав-Ксавье, граф Прованский, был всего на год младше Луи-Огюста. Болезненно полный уже в юности, он был тем не менее заметно общительнее старшего брата и вообще считался наиболее развитым, образованным и способным к политике из трех внуков Людовика XV. Мария-Антуанетта, став королевой, будет называть его Каином – и, судя по всему, не без оснований. Хорошо знавший Хитреца Талейран говорил: «Он желает короны; его брат этому препятствует; возможно, что он от него отделается»[44]. Граф Прованский был бездетен – в этом, кстати говоря, винили его необыкновенную полноту, – и рождение первого сына у Людовика XVI и Марии-Антуанетты в 1781 г. стало для него ударом. Он одно время распространял слухи, что Мария-Антуанетта прижила детей на стороне, – правда, став королем, он способствовал сохранению доброй памяти о покойной к тому времени королеве.

Младший брат Людовика XVI Шарль-Филипп, граф Артуа, родился в 1757 г. Красивый, атлетически сложенный, он не отличался особым интеллектом и талантами и вел в молодости беспорядочную жизнь. До середины 1780-х годов Артуа был близок к Марии-Антуанетте, они были во многом схожи вкусами и привычками, пристрастием к светской жизни. Он был enfant terrible Бурбонов. По своим политическим взглядам Артуа был консерватором, отстаивавшим принципы абсолютной монархии и привилегии высших сословий. Не обладая ни политическим опытом, ни склонностью к систематической работе, Артуа во всем полагался в политических делах на занимавшего накануне революции пост генерального контролера финансов Калонна, который появился на французской политической арене не без его помощи.

Впрочем, ссоры с братьями мужа и интриги у подножия трона были еще впереди. В первые же дни своей жизни на французской земле Мария-Антуанетта подружилась с маленькими сестрами Луи-Огюста – Клотильдой, которой было девять лет, и Елизаветой – ей только что исполнилось шесть. Клотильда, пораженная родовым бичом Бурбонов – склонностью к полноте, была, как говорится, «поперек себя шире». Она тем не менее обладала ласковым и отзывчивым характером и снисходительно относилась даже к тем, кто ее мучил. Елизавета, искренне преданная Луи-Огюсту, быстро стала любимицей и его жены.

Значительное место в разветвленном семейном клане Бурбонов занимали принцы крови – Конде, Конти, Орлеаны и Пентиевры. Роковую роль в судьбе Людовика XVI и Марии-Антуанетты, да и французской монархии в целом сыграл Луи-Филипп-Жозеф, бывший тогда герцогом Шартрским и ставший через некоторое время после смерти отца герцогом Орлеанским. Глава «Великого Востока» Франции с 1773 г., депутат Генеральных штатов от третьего сословия, Филипп Эгалите (бывший, кстати говоря, по линии отца близким родственником Марии-Антуанетты), проголосует в 1793 г. за казнь Людовика XVI, а вскоре и сам взойдет на эшафот.

Орлеаны, стоявшие в династической очереди наследников французского престола выше других ветвей (Луи-Филипп-Жозеф автоматически становился королем в случае угасания прямого мужского потомства Людовика XV), были на протяжении большей части XVIII века злыми гениями бурбонского дома. И напротив, принцы Конде и на поле брани, и в политике свято хранили семейные традиции. Луи-Анри-Жозефа, принца Конде, который был 18-ю годами старше Луи-Огюста (в 1770 г. ему исполнилось 34 года), Екатерина I I сравнивала впоследствии с Генрихом I V. Единственный из принцев крови – современников Людовика XVI – он обладал высокой воинской репутацией, одержал ряд побед на завершающем этапе Семилетней войны.

Ветви Конде и Конти отделились от главного ствола семейного дерева Бурбонов еще в XVII веке. Но браки между принцами и принцессами крови были нередки. В частности, старый герцог Орлеанский был женат на принцессе из дома Бурбон-Конти. Сам Филипп, имевший репутацию щеголя и лучшего танцора Версаля, был женат на дочери герцога Пентиевра, побочного внука Людовика X IV, известного своим добрым отношением к бедным и страстью к благотворительности. Эта женитьба сделала Филиппа Орлеана обладателем одного из крупнейших состояний Франции.

4

Королевская семья была важнейшей, но не единственной частью того блестящего, порочного, раздираемого страстями мира, который представлял собой версальский двор. Со времен Людовика XIV жизнь Версаля подчинялась строжайшему этикету, регламентировавшему каждую минуту жизни коронованных особ, сотен придворных и тысяч слуг, составлявших самый пышный двор Европы.

Функционирование этого громоздкого механизма было выстроено таким образом, что даже частные, интимные стороны жизни членов королевской семьи не только проходили публично, но и рассматривались как дело первостепенной государственной важности. Пробуждение короля, дофина и его супруги, их отход ко сну, туалет, завтраки, обеды и ужины, не говоря уже об официальных церемониях, церковных службах или вечерних увеселениях, проходили публично. Этикет «малого двора», за которым строго следила первая дама Марии-Антуанетты графиня Ноайль, строго регламентировал, кто из придворных дам, в какой момент и каким образом обязан был подать дофине пеньюар или ночную рубашку. Дофину одевали, румянили и причесывали в присутствии большого скопления придворных. За ее малым – вдвоем с мужем – завтраком имел право наблюдать любой дворянин, имевший право входа во дворец. Когда Мария-Антуанетта упала во время прогулки в саду со своего ослика, то придворные, прежде чем поднять ее, справились у мадам Ноайль – дофина называла ее «мадам Этикет», – каким образом это следовало делать.

Разумеется, 14-летняя дофина, особенно на первых порах, нуждалась в друге и наставнике, который мог бы предостеречь ее от больших и малых опасностей, поджидавших на каждом шагу в Версале. Эту роль, по мысли Марии-Терезии, должен был исполнять ее посол в Париже Мерси-Аржанто. Флоримон-Клод, граф Мерси-Аржанто родился во Фландрии, в Льеже, в 1727 г. Опытный дипломат, работавший в ряде европейских столиц, в том числе в Петербурге, он служил в Версале с 1766 г. Прекрасно ориентируясь во всех деталях политической жизни Франции, запутанных интригах версальского двора, он информировал частным образом Марию-Терезию, а затем Иосифа II и о личной жизни Марии-Антуанетты. По характеру Мерси был человеком холодным и рациональным, вел замкнутый образ жизни, находясь в гражданском браке с оперной певицей Розали Левассер. Посол был абсолютно предан Марии-Терезии и через нее австрийским интересам. Под этим углом зрения он рассматривал, к сожалению, и положение Марии-Антуанетты при французском дворе.

Уже в октябре 1770 г. аббат Вермон, вернувшийся вместе с дофиной в Версаль и сохранивший свое влияние на нее, отмечал, что главной чертой характера Марии-Антуанетты стало «стремление понравиться ее августейшей матери»[45]. Письма матери Мария-Антуанетта направляла раз в месяц через Мерси-Аржанто. Тот сопровождал их собственными комментариями, в деталях описывая поведение дофины при дворе. Как ни странно, дофина долгое время и не подозревала об этом, теряясь в догадках, кто мог сообщать матери о ее промахах и ошибках, за которые она регулярно получала из Вены строгие выговоры.

При всем своем уме и несомненном такте Мария-Терезия относилась к младшей дочери как мелкий тиран. В письмах к Марии-Антуанетте она неизменно ставила ей в пример старших дочерей – Амалию и Каролину, ставших в Парме и Неаполе проводницами австрийского влияния. С удивительной, надо полагать неосознанной, жестокостью она пеняла Марии-Антуанетте за то, что та никак не могла забеременеть, давала навязчивые советы, каким образом юная дофина могла добиться того, чтобы супруг наносил ей ежедневные визиты, как Марии-Жозефе.

Один лишь пример. В письме от 5 мая 1771 г. Мария-Терезия без обиняков и, пожалуй, грубовато возлагает на дочь всю ответственность за то, что в течение года ее брак оставался бездетным. По мнению матери, Мария-Антуанетта не проявила настойчивости, женского обаяния «в этой печальной ситуации». Более того, она прямо пеняет дочери на то, что на присланном из Парижа миниатюрном портрете та выглядела хуже, чем до замужества. Между тем австро-французскому династическому браку, совершенному, как мы видели, вовсе не на небесах, суждено было оставаться бездетным в течение еще шести лет.

Второй сюжет, волновавший Марию-Терезию, был связан с отношением дофины к «ее нации». «Почему Вы так редко принимаете у себя моего посла, человека редких качеств, так уважаемого при дворе? Поверьте мне, – писала императрица, – французы будут Вас уважать значительно больше. Они будут больше считаться с Вами, если найдут в Вас серьезность и прямоту немцев. Не стыдитесь быть немкой, даже если это будет ставить Вас в неловкое положение»[46].

И наконец, третья тема переписки Марии-Терезии с дофиной. Искусство царствования, внушала она дочери, состоит в том, чтобы тебя любили. В этом отношении, однако, Мария-Антуанетта упреков пока не заслуживала. В первые годы ее жизни во Франции парижане не раз давали понять, что они значительно лучше относятся к молодому дофину и его супруге, чем к стареющему королю с его фаворитками. Когда дофина подвезла в своей карете крестьянина, случайно раненного во время королевской охоты, в Париже появились гравюры, ковры и даже веера с надписью «Пример сострадания».

В одном Мария-Терезия была права. В силу недостатков воспитания, пробелов в образовании, лишь усиливших природную рассеянность и неспособность концентрироваться на серьезных вопросах, Мария-Антуанетта, безусловно, не была готова к той политической роли, которую ей пришлось играть. На политику она смотрела с точки зрения скорее личных, чем государственных интересов.

Дофина в силу как личных симпатий, так и, очевидно, следуя инструкции из Вены, никогда не скрывала добрых чувств и уважения к Шуазелю, который, по-видимому, был намерен этим пользоваться. На свадебном балу в Версале герцог, лотарингец по происхождению, добился, чтобы его племянница Анна-Шарлотта, мадмуазель де Лоренн, открывала бал менуэтом раньше герцогинь и супруг принцев крови. Разразился страшный скандал – для Версаля подобное нарушение этикета было беспрецедентным потрясением основ. Дознались, что все было устроено фавориткой Шуазеля графиней де Брионн, связанной с французской ветвью лотарингского дома и могущественным кланом Роганов, чьи представители стояли на лестнице придворных привилегий выше принцев крови. Последствия этого скандала были значительны: некоторые из герцогинь, претендовавших на право первых танцев, и даже архиепископ Реймский, глава французской церковной иерархии, сочли нужным обратить внимание короля на недопустимость подобного нарушения протокола. Дофина же получила возможность убедиться, что в Версале этикет был, в сущности, самой большой политикой.

Впрочем, бывали и исключения. Присутствие при дворе 24-летней любовницы стареющего Людовика XV (в 1770 г. ему было 57 лет) противоречило не только нормам версальского этикета, но и элементарным приличиям. Жанна Дюбарри, вчерашняя модистка и дама полусвета, не вмешивалась в политику, но помимо своей воли стала ее актором – влияние фаворитки на короля было огромным. Вокруг нее образовался естественный круг желающих побыстрее получить выгодные и почетные места, пенсии и субсидии. Среди противников Дюбарри наиболее заметную роль играл клан Шуазелей – женская его часть. Супруга герцога Шуазеля, его сестра герцогиня де Граммон и графиня де Брионн не опускались до общения с Жанной Бетю (девичья фамилия Дюбарри).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Bouillé, marquis dе. Mémoires. P., 1821.

2

Souvenirs et fragments pour server aux mémoires de ma vie et mon temps par le Bouillе мarquis de. (Louis – Josef – Amour). 1769–1812. 3 vol. P., 1908–1911.

3

Choiseul, duc dе. Relation du départ de Louis XVI le 20 juin 1791. P., 1822.

4

Goguelat, Francois, baron dе. Mémoires. P., 1823.

5

Berville et Barrièrе. Collection de mémoires relatifs а la Révolution française: mémoires sur l'affaire de Varennes. P., 1823.

6

Mémoires de madame Campan. P., 1988.

7

Mémoires de Mme la duchesse de Tourzel. P., 1969.

8

Bombelles, marquis dе. Journal, 6 vol. Génève, 1978–2005.

9

Marie – Antoinette, Josef II und Leopold II, ihr Briefwechsel // Ed. A. von Arneth. Leipzig, Paris et Vienna, 1866; Correspondance secrète du comte Mercy-Argenteau avec l'empereur Josef II et le chancelier de Kaunitz // Ed. A. von Arneth et J. Flammermont. 2 vol. P., 1889–1891.

10

Louis XVI, Marie-Antoinette, Madame Elizabeth: lettres et documents inédits // Ed. F. Feuillet de Conches. 6 vol. P., 1864–1873.

11

Klinkowström, baron R.V. von. Le compte de Fersen et la cour de Francе. 2 vol. P., 1877–1878; Lescure M. dе. Correspondance secrète inédite sur Louis XVI, Marie-Antoinette, la cour et la ville de 1777 à 1792. P., 1866. 2 vol.

12

Girault de Coursac, Paul et Pierettе. Sur la route de Varennes. P., 1972. Р. 11.

13

Sèze, comte dе. Histoire de l'événement de Varennes. P., 1843.

14

Molleville Bertrand dе. Mémoires particuliers pour servir à l'histoire de la fi n du règne de Louis XVI. P., 1816.