Ловушка для вратаря

Кто-то орёт: «За Рейвена!» — и на этот раз в меня прилетает уже не перчатка, а бутылка воды.

Товарищи похлопывают меня по спине, поздравляя с «сухим» матчем в мой первый вечер в воротах Портленда. Но почему-то мысли всё равно возвращаются к сероглазой шатенке, а со мной такое впервые. Я всегда был максимально собран, но что ещё хуже — кажется, что меня не тревожит моя новая «одержимость», и я не хочу избавляться от неё.

Медленно качаю головой. Этот город всё ещё кажется чужим, а команда временной, небольшим перешейком перед чем-то большим. Но сейчас, в этот момент, с каждым новым появляющимся на экране сообщением, я чувствую, что рядом уже есть то, что может стать домом.

В коридоре раздаются голоса, но я слишком занят тем, что смотрю на экран, снова перечитывая её последнее сообщение. Она пишет:

Грейс:

«Прямо сейчас».

Что она имела в виду? Она прямо сейчас выезжает? Или уже поблизости? Плечи тянет после игры, я чувствую, что устал, но мне ужасно хочется увидеть её. Этот день может закончиться ещё лучше, чем это возможно. Мысли путаются.

Я снова перечитываю это сообщение, будто в нём скрыт тайный смысл, подсказка или намёк, как вдруг я слышу знакомый голос поблизости.

— Привет, незнакомец.

Поднимаю голову от телефона и… всё. На пару секунд я теряюсь, весь мир куда-то проваливается. Передо мной стоит она. Вживую, здесь.

Вроде бы это была всё та же девушка, с которой я флиртовал в баре совсем недавно, но теперь всё было по-другому. Грейси выглядела так, словно не боялась видеть меня настоящим: уставшим, вспотевшим, в раздевалке, где сейчас слишком много свидетелей.

На ней шарф цветов команды. Она не кричит об этом, не делает пафосных фото, просто стоит в нём, как будто это естественно. Как будто она здесь, со мной, с нами, а не просто гость на трибуне.

И в её взгляде нечто опасное. Будто она может меня прочитать.

— Ты правда умеешь выбирать момент, — говорю я, глядя на Грейс, не в силах поверить, что она сейчас здесь, стоит передо мной. Что за сумасшедший день. Мой голос мне кажется чужим. Я не ожидал встретить её здесь. — Ты правда тут? Это… сюрприз.

— Надеюсь, приятный? — она улыбается, заправляя прядь волос за ухо, и этот невинный жест оказывает на меня какое-то странное влияние.

— Не то слово, — качаю головой, не в силах поверить, что Грейс правда здесь. В голове лишь один вопрос: как? — Я не ожидал… но, чёрт, я рад тебя видеть.

— Я старалась, — она улыбается, её голос звучит мягче, и мне кажется, что я слышу в нём лёгкую неуверенность. — Не знала, обрадуешься ли ты.

— Я?.. — не успеваю закончить, потому что позади неё замечаю несколько журналистов, берущих интервью у капитана, а один из них — седой мужчина, с тёплым, уверенным взглядом — подходит к нам.

— Так вот ты кто, номер пятьдесят девять, — он подходит ближе.

— Элайджа, познакомься, это мой дедушка, Грейсон Старр, спортивный обозреватель, — говорит Грейс, и всё становится на свои места. Он не нуждается в представлении. Но… дедушка?

— Подождите… Грейсон Старр? Из «The Globe»?

— В прошлом, — он усмехается, протягивая руку. — А вот ты… Отличная игра, мальчик. Тебя зовут Рейвен?

— Элайджа Рейвен. Это честь для меня, сэр, — я пожимаю ему руку, крепко, почти с благоговением, и мне всё равно, что он только что назвал меня мальчиком. — Я вырос на ваших статьях.

Это правда. Я с упоением читал все его обзоры, хранил архивные статьи о великих хоккеистах прошедших десятилетий, которых он застал вживую. Читал о старых матчах, как о мифах. Грейсон Старр в каком-то видении был легендой. А теперь он стоит передо мной и говорит об отличной игре. Моей игре.

Я не знаю, что сказать. Просто киваю, всё ещё находясь в лёгком шоке. Я думал, меня сложно удивить, но семейство Старр явно преуспело и в этом.

— А теперь ты — один из тех, о ком стоило бы написать, — спокойно замечает он. — Если бы я ещё писал, конечно.

Перевожу взгляд на Грейс. Она смотрит на нас так, будто для неё это тоже важно. Будто она гордится мной.

— Ты хорошо стоял сегодня. Спокойно. Я это сразу подметил.

— Спасибо, — быстро смотрю на девушку, будто проверяя, что всё это на самом деле происходит. — Это… много значит, особенно от вас.

— О, ты такой фанат, да? — Грейсон хмыкнул.

— Конечно. Я читал ваши материалы. Особенно колонку после плей-офф 2009.

— Тогда, возможно, ты не такой уж и мальчишка. — Грейсон протягивает руку, чтобы похлопать меня по плечу. — Удачи тебе, Рейвен. Если будешь держать такой темп, Бостон тебе откроется быстрее, чем ты сам успеешь подумать.

— Спасибо, сэр.

Когда он отходит, я всё ещё прихожу в себя от его слов. Это то же самое, что встретить легенду хоккея в очереди в супермаркете.

— В шоке? — Грейс заливисто смеётся.

— Ещё в каком, — понижаю голос.

Когда нас оставляют одних, я почти не замечаю этого сразу. Просто в какой-то момент мистер Старр кивает Грейс, говорит, что подождёт у входа, и растворяется в потоке людей, оставляя нас вдвоём.

Мы стоим у стены, чуть в стороне от основной суматохи раздевалки. Я всё ещё в экипировке — наполовину, потому что не успел даже снять защитный нагрудник, только стянул джерси, перчатки и шлем. Она в свитере и джинсах, и выглядит уютно и по-домашнему.

Я не знаю, кто первый нарушает тишину. Наверное, я.

— Ты правда приехала.

Она улыбается чуть сильнее, чем минуту назад.

— Да. И я правда не была уверена, можно ли.

— Можно. — Я делаю шаг ближе. Чувствую, как из меня уходит остаточное напряжение. — И нужно.

Она кивает, но глаза не сразу поднимает на меня. Похоже, обдумывает слова. Я даю ей время.

— Я скучала, — говорит она тихо. Ей приходится задрать голову, чтобы посмотреть мне в глаза на таком маленьком расстоянии. — Хотя сама удивилась, насколько быстро.

— Я тоже скучал, — отвечаю просто, поражаясь, какой смысл в себе несут эти несколько слов. — Больше, чем привык признавать.

Нас снова на секунду окутывает шум: кто-то хлопает дверью, кто-то кричит что-то про послематчевую пиццу, кто-то смеётся. Но для меня всё это звучит будто через стену. Я смотрю только на неё.

— Это было важно для меня — видеть, как ты играешь, — добавляет она. — Я не знаю, почему. Просто… это казалось правильным.

— Наверное, потому что ты тоже стала для меня чем-то правильным, — говорю почти шёпотом. И в первый момент не уверен, услышала ли она. Но потом она медленно поднимает на меня взгляд, и в её глазах отражается именно то, что я чувствую внутри. Тот самый дым. Тепло. Что-то невыносимо родное.

Я медленно поднимаю руку и поправляю прядь волос, которая выбилась из-за её уха, совсем как она недавно. И когда она не отстраняется, не делает ни шага назад, я мягко касаюсь её щеки.

— Хочешь уйти отсюда? — спрашиваю. — На пару часов. Просто… быть рядом. Без интервью. Без шума. Без никого.

Я никогда не был тем, кто торопит события, но что-то в Грейс было такое, в том, что она была на трибунах, не сказав, в том, что она говорит и пишет — это не даёт мне играть по старым правилам. Новый город — новые правила, верно?

Она кивает. Не сразу, будто это решение требует храбрости, но затем она говорит:

— Хочу, — я чувствую, как внутри меня всё, наконец, встаёт на свои места.

Мы стоим так ещё пару секунд — будто ничего не хочется менять, даже позу. Но потом я слышу шаги, и Грейс чуть отступает назад.

— Но мне надо отвезти дедушку, — говорит она с лёгкой улыбкой. — Он может и крутой журналист в прошлом, но теперь у него сон по расписанию.

Я киваю. Всё правильно. Реальность зовёт. Мы всё ещё посреди мужской раздевалки и мои товарищи по команде уже начали коситься на нас.

Но теперь, впервые за долгое время, я не боюсь возвращения в реальность.

Потому что чувствую, что после всего она останется.

✗ ഠ ✗ ഠ

Мне всё ещё сложно переварить сегодняшний день, когда я покидаю здание арены. И ещё больше понимаю, что ничего не знаю об этой девушке, что встречает меня на парковке, оперевшись о капот старого спорткара. Мой взгляд падает на машину позади неё, и я останавливаюсь как вкопанный. Длинный капот и хромированная решётка напоминали крупного хищника. Передо мной стоял настоящий зверь — Mercury Cougar, тёмно-изумрудного цвета, с блестящим, словно драгоценный камень, кузовом.

— Это… — я моргнул, не веря своим глазам. — Это твоя машина?

Грейс пожимает плечами будто это было что-то обыденное, в то время как я хочу провести по капоту рукой.

— Досталась от дедушки, — сказала она. — Он называет её Китти.

Я перевёл взгляд на старика, ожидающего нас уже в машине, и обошёл её, рассматривая каждую деталь, чуть не присвистнув.

— Какого она года?

— 68-го, — спокойно отвечает Грейс, с улыбкой наблюдая за моей реакцией.

— Грейс, честно, я ожидал от тебя чего угодно, но не muscle car.

— Она с характером, — усмехнулась она, открывая водительскую дверь, и просит дедушку пропустить меня на заднее сидение. — Иногда не заводится с первого раза, и я трачу на ремонт больше, чем нужно, но если она поехала — держись крепче.

И вот так я оказался на заднем сидении, а Грейс за рулём. Грейсон удобно устроился на пассажирском, и мы болтаем, пока мой взгляд то и дело падает на зеркало заднего вида. Он рассказывает истории — суховато, сдержанно, но с тем особым, острым юмором, который выдают только те, кто пережил слишком многое и научился смотреть на мир с иронией, а я внимательно вслушиваюсь в его слова, переглядываясь с его внучкой.

— …а тогда, если ты вратарь и пропускаешь три шайбы за пять минут первого периода, лучше сразу придумать, как выбраться со стадиона незамеченным. — Он смеётся. — Я такое видел, Рейвен. Видел и хуже.

Я смеюсь тоже, Грейс только качает головой, но я замечаю, как уголки её губ всё-таки дрожат от сдерживаемой улыбки.

Когда мы подвозим его к зданию дома престарелых, я выхожу вслед за ним, чтобы помочь. Он благодарит Грейс, затем кладёт руку мне на плечо:

— Смотри не прощелкай. Моя девочка — сокровище.

— Я знаю, — отвечаю честно.

Он хмыкает.

— Вот и хорошо.

Затем разворачивается и неспешно уходит внутрь, словно давая нам негласное разрешение на всё, что будет дальше.

✗ ഠ ✗ ഠ

Мы сидим в её машине уже вдвоём, без лишних слов, на парковке, где одинокий уличный фонарь мягко заливает светом капот. Ночной город где-то шумит на расстоянии, но здесь почти тишина. Мы не уехали далеко от дома престарелых. Просто остановились возле смотровой.

Грейс повернута ко мне вполоборота. Её рука на руле. Я смотрю на неё в полутьме, и мне кажется, что всё, что я чувствовал раньше, — сейчас стало только сильнее. Как будто всё это время я смотрел на неё через стекло, а теперь наконец-то вышел наружу.

— Это был долгий день, — тихо говорит она, не глядя на меня.

— Один из лучших в моей жизни