Ловушка для вратаря

В детстве он был моим лучшим другом. Тем, кто научил меня первым ругательствам и поставил на коньки. Он был тем, кто разрешал мне не есть морковь и помогал выгребать её из тарелки, прикрывая от мамы. С ним я чувствовала себя понятой, как будто в этом мире есть хотя бы один взрослый, который на моей стороне.

Когда мама решила начать всё заново во Флориде — я не особо возражала. Мне тоже хотелось чего-то нового, и мы долго уговаривали Грейсона всё бросить и поехать с нами. Он отнекивался, держался за этот дом, за привычную рутину. Выбрал остаться один. Только после сердечного приступа год назад, он добровольно согласился переехать в дом престарелых. Или потому что понял, что пора.

Никто не заставлял меня возвращаться, это было моим решением — отчего-то мне хотелось провести время рядом с ним, пока я могу. Он постарел, стал забывчивым, чуть медлительным, но, казалось, рядом с ним я снова чувствую, как будто всё становится легче и проще, как раньше, когда ты подросток и у тебя столько планов, а вся жизнь впереди.

А ещё я чувствовала вину. Разговаривая с ним по телефону, как бы я ни пыталась отогнать её, я чувствовала, как мы продолжаем отдаляться, между нами словно выросла дистанция. Не в милях, а в молчаниях. Я буквально ощущала, как теряю эту тонкую связь между нами, ну, и ещё я знала: если сейчас не вернусь, может оказаться слишком поздно.

✗ ഠ ✗ ഠ

Дом моего детства, принадлежавший Грейсону, это кусочек прошлого, застывшего во времени. Он небольшой, одноэтажный, с облупившейся белой краской и крыльцом, которое теперь, как и дверь, поскрипывает при каждом шаге. При дедушке такого не было: он любил, чтобы и в доме и сам дом был в порядке. С тех пор, как он переехал в дом престарелых, здесь царит тишина, но не гнетущая, скорее, ожидающая, когда в доме снова зазвучат голоса и заиграет жизнь.

Клянусь, рутина переезда постепенно сведёт меня с ума. Этот водоворот, захвативший меня целиком. Коробки, сумки, бумажки, ключи — и постоянный шум в голове. Я думала, что самым тяжёлым будет упаковать все необходимые вещи во Флориде. Кто бы мог подумать, что у меня столько вещей… и столько эмоций. На мгновение перед отъездом мне стало одиноко. Одна часть меня радовалась новому старту, в то время как другая… вполне естественно я боялась не влиться в собственную рутину. Я была официально безработной, пусть и с небольшими накоплениями и, честно говоря, это тоже пугало.

Но разбирать вещи тоже оказалось непросто. Лили была той, кто развлекал меня большую часть времени, став моим незаменимым помощником. Моим маяком среди хаоса. Она шутила, подбадривала меня, помогала с генеральной уборкой, вместе со мной носила и разбирала коробки и варила нам кофе по утрам. Она оставалась со мной всего на несколько дней и уже завтра первым рейсом отправится домой.

Громкий хлопок багажника отвлекает меня от мыслей. Я вспоминаю наш разговор, когда мы только выезжали в Бостон. Если бы переезд не свёл меня с ума — это с радостью сделала бы Лили своими гениальными «идеями».

— Полегче! — кричу я подруге, осматривая дом, заваленный вещами. После уборки здесь почти выветрился запах старой мебели, пыли и… моих нереализованных подростковых мечт, словно оставшихся в доме после моего отъезда. Я обвожу комнату взглядом и выхожу на веранду, ёжась от порыва холодного ветра.

— Всё! Это последняя, — говорит Лили, ставя коробку на ступеньки возле моих ног, чтобы передохнуть, и отряхивает ладони. — Если эта коробка с книгами повредила мне спину, ты будешь варить мне кофе всю оставшуюся жизнь.

— Мою или твою? — уточняю я, подхватывая коробку с другой стороны, и мы аккуратно несём её в обеденную к остальным. Сколько бы я не сортировала вещи во Флориде — не со всеми книгами мне удалось расстаться.

— Уже планируешь мои похороны?

— Ты в любом случае хочешь, чтобы я варила тебе кофе, — фыркаю я, поправляя волосы, собранные в небрежный пучок. — Может быть поменяешь билет обратно и останешься хотя бы на недельку? — с надеждой спрашиваю я.

— Ни за что, — отмахивается Лили. — Я люблю тебя, но Флориду я люблю больше.

— Ауч, — наиграно хватаюсь за сердце.

— Но у меня есть кое-что для тебя, чтобы ты не скучала, — сквозь открытую дверь наблюдаю, как она снова возвращается к моему старенькому автомобилю, ещё недавно набитому коробками, сумками и одеялами. С помощью ключа она открывает багажник и только сейчас я замечаю коробку с надписью «Скорая помощь для Грейси».

— Это вообще что? — указываю я на коробку небольшого размера в обёрточной бумаге, потому что точно помню что её там не было.

— Сюрприз, — Лили довольно улыбается. — Тебе пригодится. Откроешь, когда начнётся твоя «переезжаю-обратно-и-не-знаю-зачем» депрессия. Тут свечи, шоколад, вино и кое-что ещё, — она вручает мне коробку. — Поблагодаришь позже.

Я закатываю глаза, но что-то внутри меня падает. Вместе с переездом я ощущаю, что точно потеряю нашу связь. Лили могла раздражать меня: быть чересчур громкой и взбалмошной, часто прямолинейной, но она была моей лучшей подругой с первого дня нашего знакомства полтора года назад. Она была моей опорой, и я без понятия, как справлялась без неё первые годы во Флориде. Она была моей сумасшедшей. Заставляющей идти на необдуманные поступки и рисковать. А ещё она знала, как важно, но тяжело для меня было возвращаться в родной город.

Когда позже я вновь оглядываю дом, в котором мне снова предстоит жить, всё ещё переполненный вещами, я буквально хватаюсь за голову, не зная, с чего начать. Я ведь хотела быть минималистом — откуда, чёрт возьми, столько вещей? Кажется, я буду продолжать задаваться этим вопросом ещё как минимум пару недель.

Но хуже этого, пожалуй, то, что это дом моего детства — до того, как мы с мамой переехали во Флориду. И после переезда дедушки, моего Грейсона, в дом престарелых он кажется чересчур пустым. Я не помню времени, чтобы его не было внутри.

Стараясь не думать об этом, я закрываю входную дверь и ещё раз оглядываю хаос из вещей. Мы же убирались буквально утром — почему здесь снова бардак?

Глава 4

Г р е й с

Дом, подобно моему разуму, до отказа набит воспоминаниями о Грейсоне. В каждой мелочи его след. Все те детские моменты, которые я, на удивление, ярко помню. Рисунки на стенах, которые он бережно сохранил и повесил в рамки. Стопка газет у кресла, на котором он любил дремать. Пыльные коробки с ненужными вещами, старой одеждой, инструментами, книгами и откровенным хламом. Столько всего, что кажется мусором, а на самом деле — частицы жизни. Его жизни и моей.

Внутри кажется, что всё осталось как прежде, только вот рисунки в рамах выгорели от солнца, бумага пожелтела, а краски стали блёклыми. Но они по-прежнему на месте — доказательство, что я была частью этой жизни в этом доме. Стены помнят мой смех, мои первые шаги и первые пролитые по мальчикам слёзы. Они помнят, как мы с дедушкой пекли печенье на Рождество, и то, как я впервые сказала вслух, что хочу стать писательницей.

Теперь дом заставлен коробками, часть из них мои, остальное — плохо убранные вещи дедушки. Вещи, которые мне нужно будет разобрать, рассортировать, выбросить или оставить. Но я не могу начать. После отъезда Лили я просто хожу из комнаты в комнату, оглядывая всё, касаюсь мебели, будто ищу подтверждение, что это не сон.

Пыль лежит тонким слоем на подоконниках, но солнечный свет всё так же пробивается сквозь мутные стёкла, заливая комнаты тёплыми весенними лучами.

Кухня и гостиная — одно большое помещение. Здесь пахнет старой бумагой и чем-то родным. На стенах всё также висят семейные кадры с пикников и вырезки из газетных статей моего деда.

Заглядывая в мою старую комнату, моё дыхание сбивается. Он будто ждал, что я приду. Одеяло аккуратно заправлено, а на прикроватной тумбочке лежит мой дневник, который, как я думала, потерялся во время переезда. На письменном столе, в углу, стоит она. Моя печатная машинка. Точнее, Грейсона, но он всегда говорил, что она моя, даже если на ней были написаны его лучшие спортивные статьи. Та самая машинка, по чьим клавишам я стучала, сочиняя первые истории про говорящих животных, влюблённых ведьм и, конечно же, хоккеистов.

Дедушка оставил её как-то особенно бережно, будто ожидал, что я вернусь, а может быть, он действительно знал, что однажды это произойдёт. Будто он знал, что мне снова захочется начать писать или, по крайней мере, мысли об этом снова появятся в моей голове. И, может быть, именно здесь я начну всё сначала.

Я подхожу к машинке и провожу пальцем по холодному металлу, нажав на клавишу. Мягкий щелчок раздаётся в тишине дома, и у меня подступает ком к горлу. Кажется, она ждала меня, и дом тоже. А я — их.

✗ ഠ ✗ ഠ

Сортируя его оставшиеся в доме вещи, я раз за разом возвращаюсь к словам Лили, а затем и Айлин.

Я не знаю, почему решаюсь на это, от скуки или отчаяния, но я добавляю номер Элайджи, пересланный его сестрой, в контакты. У него нет аватарки, и это заставляет меня усмехнуться. Я не нашла его и в социальных сетях — парень явно не любит лишнее внимание.

Грейс:

«Привет, это Грейс».

«Из бара».

Добавляю я и мысленно хочу ударить себя. Может быть, стоило написать это одним сообщением. Вдруг он из тех ребят, что ненавидит прерывистые сообщения. А стоило ли мне ставить точку? О боже мой, Лили заразила меня, и теперь и я схожу с ума.

Ещё большее отчаяние сражает меня, когда ответ не приходит ни через час, ни через два. Поэтому я делаю то, что умею больше всего на свете — избегаю даже и мысли об этом, продолжая сортировать вещи в доме, смотря один из новых сериалов на Нетфликс. Глупые подростковые драмы — вот что мне сейчас нужно больше всего. Это и, пожалуй, бокал вина.

То, что моя жизнь превратилась в такой беспорядок, что я сижу в очередную пятницу в одиночестве, занятая чужими экранными отношениями и горой шерстяных вещей — результат моих социальных связей, вернее, неумения их заводить.

Делая большой глоток из единственного бокала в доме, я осматриваю небольшую гостиную, не представляя, как раньше мы помещались здесь втроём. И пока я разбираю вещи, где-то глубоко внутри надеюсь, что мне удастся собрать из них что-то цельное. Или хотя бы не потерять то, что было важно.

От собственных мыслей меня отвлекает уведомление на мобильном, и я ненавижу то, как ускоряется моё сердцебиение от надежды, что это может быть ответ от Элайджи.

Но нет, это по-прежнему Лили.

«ЭТО СУДЬБА», — кричат большие буквы в нём, и я, не понимая, открываю ссылку на спортивный портал.

«Пятничный обмен. Вратарь Элайджа Рейвен был обменян в «Портленд Сентинелс».

— Что за чёрт?

Всё внутри замирает, пока я внимательно пытаюсь прочесть статью, но глаза всё равно нервно скачут между строчками, будто в поисках другого заголовка, подтверждающего, что это ошибка.

«Гаррисберг Сторм» обменяли Элайджу в «Портленд Сентинелс». Это фарм-клуб клуб моей родной команды, «Бостон Гардианс». И несмотря на то, что я должна, наверное, радоваться, потому что теперь он будет находиться в полутора часах езды от меня, я не представляю, какого Элайдже сейчас. Я чувствую, как всё тело сжимающе напрягается. «Грозы» были в верхней части турнирной таблицы в этом сезоне, и он столько лет играл за них.

Лили:

«Ты прочитала???»

«Я уверена, что это судьба».

Грейс:

«Это просто совпадение. И не обязательно хорошее».

Я снова возвращаюсь к статье, перечитывая заново.

Элайджа Рейвен: Новая глава в карьере — обмен в «Портленд Сентинелс»

В пятницу произошёл неожиданный и захватывающий обмен, который потряс хоккейное сообщество. Элайджа Рейвен, вратарь «Гаррисберг Сторм», был обменян в «Портленд Сентинелс» — аффилированный с НХЛ-клубом «Бостон Гардианс» — взамен на права на нападающего Райана Логана и будущие компенсации. Этот ход ожидаемо вызвал бурю обсуждений среди болельщиков и экспертов, а сам Рейвен, без сомнения, вступает в новую стадию своей карьеры.

Сделка произошла в рамках улучшения состава Портленда, который стремится усилить свою линию вратарей и готовится к важным играм в Восточной конференции АХЛ. Обмен представляет собой стратегический шаг, направленный на создание команды, которая сможет конкурировать на высшем уровне и развивать новых талантливых игроков.

Перемены для Рейвена

26-летний Элайджа Рейвен — не новичок в мире профессионального хоккея. Вратарь, известный своей решительностью, надежностью и выдающимися навыками, провёл большую часть своей карьеры в «Гаррисберг Сторм». В текущем сезоне Рейвен отыграл 40 матчей с коэффициентом надёжности 0.917 и тремя сухими играми. За последние сезоны он зарекомендовал себя как один из лучших вратарей своей лиги, привлекая внимание ведущих клубов. Многие считают, что этот обмен — шанс для Рейвена раскрыться на новом уровне и возможно сделать шаг в сторону НХЛ в составе «Бостон Гардианс».

«Я горжусь временем, проведённым в 'Гаррисберг Сторм', и благодарен за опыт, который получил там. Но я рад, что теперь буду частью 'Портленд Сентинелс'. Это шанс для меня развиваться и бороться за место в главной команде. Я готов к новым вызовам и надеюсь, что смогу помочь клубу добиться успеха», — сказал Рейвен в своём первом интервью в качестве игрока Портленда.

Что это значит для «Портленд Сентинелс»?

Для «Портленд Сентинелс» это важный шаг вперёд. Несмотря на то, что клуб уже добился немалых успехов, обмен Элайджи Рейвена — явный сигнал о том, что руководство клуба нацелено на амбициозные цели и не боится делать решительные шаги для укрепления состава.

«Рейвен — вратарь высокого уровня, и мы уверены, что он станет важной частью нашего состава. Мы видим в нём игрока, способного не только вносить вклад в успехи на льду, но и быть лидером для более молодых голкиперов», — прокомментировал генменеджер Итан Расселл.

Будущее Рейвена в НХЛ?

Несомненно, обмен Рейвена в Портленд — это не просто шаг на улучшение вратарской линии. Для самого игрока это шанс ближе подойти к своей главной цели — пробиться в НХЛ. При этом Рейвен, играя в АХЛ, продолжит расти и развиваться, но именно от его игры в «Сентинелс» будет зависеть, получит ли он шанс оказаться в стартовом составе «Бостон Гардианс» в будущем.

Ожидается, что обмен принесёт клубу свежую динамику и мощное обновление на позиции вратаря. Фанаты Портленда уже в нетерпении ждут первой игры Рейвена за свою новую команду, а все взгляды теперь обращены на молодого вратаря, который, возможно, скоро сделает шаг в НХЛ.

Словно в поиске доказательства, я ищу больше информации в сети, на глаза показываются ещё несколько статей, все опубликованные в течении последнего часа.

Личная трагедия или большой шаг вперёд: Элайджа Рейвен переходит в «Портленд Сентинелс»

В пятницу мир АХЛ потрясла новость, которая стала настоящей неожиданностью для болельщиков и игроков. Вратарь Элайджа Рейвен, который последние годы был неотъемлемой частью «Гаррисберг Сторм», под покровом ночи был обменян в фарм-клуб «Портленд Сентинелс». Сделка, заключённая накануне, вызывает массу вопросов, ведь ещё недавно Рейвен был ключевым игроком своей команды и одним из самых стабильных вратарей в лиге.

Этот обмен стал абсолютной неожиданностью для всех, особенно учитывая, что «Гаррисберг Сторм» в текущем сезоне занимают высокие позиции в турнирной таблице, а сам Рейвен был одним из столпов команды. Однако решение о переходе, принятое клубом, поставило его в очень сложное положение.

Элайджа, чей опыт и лидерские качества всегда служили залогом стабильности для команды, оказался в ситуации, когда его преданность клубу была поставлена под сомнение.

«Я всегда был предан этой команде, и для меня это было большим сюрпризом. Но как игрок я принимаю такие решения и стараюсь двигаться вперёд», — сказал Рейвен в своём первом публичном комментарии после обмена. Однако несмотря на сдержанность в словах, источники внутри клуба сообщают, что Элайджа чувствует себя преданным. Его долгие годы в «Гаррисберг Сторм» не прошли зря, и сейчас ему предстоит смириться с переменами, которых он не ожидал.

Сделка с «Портленд Сентинелс» предполагает, что Рейвен будет играть в одном из самых известных фарм-клубов НХЛ, который принадлежит «Бостон Гардианс». Это решение можно рассматривать как шанс для Элайджи начать новый этап своей карьеры в относительно спокойной обстановке, но для самого вратаря это также становится личной трагедией. Множество лет в «Гаррисберг Сторм», сезоны, которые он провёл, развивая свою карьеру, — и всё это теперь позади.

На первый взгляд, для «Портленд Сентинелс» это большая победа. Команда получает опытного вратаря, который должен значительно усилить их линию. Будущее в «Портленде» обещает быть для него новым вызовом. Но всё же, вопрос остаётся открытым: стал ли этот обмен шагом вперёд или же личной трагедией для игрока, который привык быть лидером на льду и за его пределами? Только время покажет, как Элайджа справится с этим поворотом судьбы.

✗ ഠ ✗ ഠ

Следующим утром, просыпаясь, я нахожу сообщение, от которого моё сердце пропускает пару ударов.

Элайджа:

«Привет, Грейси-Грейс. Мне понадобятся друзья в Новой Англии».

Первое, что я хочу сделать — это стереть эту дурацкую улыбку с лица, но она не уходит. Во-вторых, я хочу визжать. И, в-третьих, я чувствую, что это происходит: что-то внутри меня… начинает разогреваться. Это тепло, которое разливается в груди, когда получаешь сообщение от человека, который тебе симпатичен. Даже если ты прагматик, даже если ты не веришь в любовь. Это что-то, что ты не можешь игнорировать.

«Код красный», — пишу я Лили. «Мне кажется, он всё-таки нравится мне».

Лили:

«О, слава богу, ты признала это», — тут же приходит мне ответ.

«Мы на пути к чему-то большему».

Грейс:

«???»

«Это всего лишь симпатия С МОЕЙ СТОРОНЫ».

«Ты не можешь заставить кого-то нравится кому-то».

«Тем более кого-то вроде Элайджи».

Лили:

«Что значит «кого-то вроде Элайджи?»

«Для начала, он ПАРЕНЬ, пусть и странный».

Грейс:

«Почему ты считаешь его странным?»

«И он хоккеист».

Лили:

«Это не означает, что он обязательно игрок».

«Разве он не втирал тебе то же?»

Грейс:

«Лили».

«Ты не ответила на вопрос, почему ты считаешь его странным».

«А ещё лучше, скажи, что мне ответить ему».

Лили:

«Скажи, что хочешь его трахнуть».

Грейс:

«ЛИЛИ».

Лили:

«Или что у тебя научный проект, для которого тебе нужен его член».

«Не знаю, он показался замкнутым».

Грейс:

«Наверное, потому что ты обмолвилась с ним всего парой слов?»

«И я не собираюсь предлагать ему перепихон».

Лили:

«Зануда».

Вместо совета подруги, как бы сильно в жизни мне не хватало секса, я пытаюсь придумать более адекватный ответ Элайдже и при этом не казаться чересчур отчаянной или настойчивой. Ответить ему, не переходя границу, сложно, особенно когда мои мысли переполнены воспоминаниями и переживаниями.

Грейс:

«Буду рада быть полезнойпомочь и показать городесли тебе что-нибудь понадобится. Если что, всегда могу показать тебе Бостон и познакомить тебя с местностью».

Я буквально стону, чувствуя, как всё в груди сжимается от сомнения. Ответ не выглядит таким уж плохим, но я всё равно чувствую себя немного навязчивой. Хуже только то, что наш разговор в вечер знакомства не выходит у меня из головы и будь проклята Лили, что теперь я думаю не только о разговорах с Элайджей, но и… о большем. К прочему, я даже не представляю, каково сейчас ему. Кажется, будто всю его карьеру он играл за «Гаррисберг Сторм».

Прежде, чем я успею передумать, я пишу Элайдже.

Грейс:

«Ты как?»

«Знаю, что это может быть не моё дело, но если тебе нужно поговорить, я буду здесь».

После того, как отправляю сообщение, я замираю. Клянусь, этот парень не выходит у меня из головы, и я бы не сказала, что это хорошо. Все мои «влюблённости» не заканчиваются хорошо и вот как это работает — обычно я просто создаю у себя в голове образ, а человек его бесстрашно разрушает. Слишком много эмоций, слишком много вопросов. Я не хочу слишком зацикливаться на этих чувствах, но почему-то они всё равно заполняют меня.

Желая отделаться от мыслей об этом парне, я продолжаю разбирать вещи, уже свои, оставленные в этом доме много лет назад.

Всевозможные журналы, книги, вырезки из статей, грамоты и личные дневники. Заглядывая в один из них, в очередной раз убеждаюсь, что моя подростковая жизнь была куда более насыщенной, чем сейчас. Ради всего святого, у меня были силы на занятия, кружки, драму с мальчиками и уроки по писательскому мастерству. Говоря о последнем, я нахожу приличную стопку листов, напечатанных на дедушкиной машинке. Я была одним из тех подростков, кто запирался в комнате и строчил как сумасшедший, пока в наушниках играла Лана Дель Рей. Это даже звучит драматично!

Открываю сразу середину и пробегаюсь глазами по напечатанному тексту. Конечно же, я писала любовный роман. Нахлынувшие воспоминания о подростковом возрасте, когда я была полна энтузиазма и слегка наивна, заставляют меня усмехнуться. Сейчас, спустя время, мне кажется, что в то время меня могли заинтересовать только Гарри Стайлс и вымышленные хоккейные мальчики и, между прочим, очень жаль, что это можно было совместить только в альтернативной вселенной.

Поверьте, в этом плане я безнадёжна даже сейчас.

Закрываю дневник и усмехаюсь, но внутри меня остаётся знакомое ощущение, что старые привычки не исчезают.

Когда мой телефон издаёт вибрацию заднем кармане джинсов я изо всех сил стараюсь сопротивляться и не смотреть, что это за уведомление. Сдаваясь, я всё же тянусь за мобильным, почти уверенная, что найду или спам-рассылку или уведомление от Дуалинго, ожидающего, пока я возобновлю свой курс испанского (гиблая затея). Внутри меня разливается тепло, когда я вижу, что это не спам и не сообщение от раздражающей совы. Это Элайджа. И я понимаю, как сильно я, без всякого преувеличения, рада видеть его имя на экране. Я ловлю себя на том, насколько счастливее чувствую себя, получая ответ от него, да и настолько быстро. И если это просто переписка вызывает у меня такие эмоции, то что будет дальше?

Элайджа:

«Спасибо за беспокойство, Грейсон. Если мой психолог вдруг решит сбежать, ты будешь следующей, кому я буду рассказывать свои грязные мысли ^_^».

Ну, конечно, у него есть психолог и терапия. А ещё я почти готова согласиться с Лили насчёт его странности, потому что кто в современной мире использует эти символы?

Грейс:

«И на сколько грязные твои мысли».

«Я хочу знать все твои грязные мысли».

«Приятно слышать, Элайджа».

Элайджа:

«Честно говоря, ощущаю себя немного потерянным. Странное чувство. Новый город, новый клуб. Немного непривычно опять начинать сначала, но в целом, нормально».

Грейс:

«Не знаю, как ты, но я иногда чувствую, что всё меняется слишком быстро. Кажется, что вчера всё было привычным, а сегодня ты уже где-то в новом месте».

Элайджа:

«Я и забыл, что я не единственный, кто переживает новый этап».

Грейс:

«Думаю, тебе тяжелее».

«Но, если хочешь услышать моё мнение — ты справишься».

Элайджа:

«Спасибо за поддержку, Грейси».

Глава 5

Э л а й д ж а

Первый день в Портленде был настоящим хаосом. Обычно я легко справлялся с беспорядком, но на этот раз всё было куда глубже и сложнее. Я чувствовал себя так, словно нахожусь в видеоигре: вот мне звонит агент и говорит о моей «продаже», а вот я уже сижу за столом переговоров в новом для себя городе. В голове царил такой бедлам, что я едва мог сосредоточиться на том, что происходило вокруг. Это был огромный шаг для меня — после долгих лет в «Гаррисберг Сторм» мне предстояло начать всё с нуля в новом клубе. И хотя я всегда говорил, что изменения это часть жизни, этот переход ощущался почти как болезненная ампутация. Всё менялось, и я не был уверен, как к этому относиться.

Я сидел за столом в офисе клуба, подписывая бумаги, заполняя формы, отвечая на вопросы представителей моей новой команды. Ближе к концу этой бумажной рутины я почувствовал, как будто тело налилось свинцом и кто-то отключил весь мир. В эти моменты я обычно становился ещё более замкнутым, застывал в себе, чтобы не показать, как трудно даются такие перемены. Но я знал, что таков мой путь. И сейчас я должен был научиться принимать это. До этого мне относительно везло — я перешёл в Пенсильванию сразу из студенческой лиги и не менял команды, как большинство моих партнёров.